Слишком много красного (2/2)

Влад убегает сразу же — слышится только резкий хлопок двери.

Петя открывает глаза, из последних сил цепляется за ощущение ее близости — пусть и такой, довольно формальной. Прикосновения нежных рук, взгляд, ощущение ее дыхания… мозг жгут непрошенные мысли о том, что теперь это все случайное, вымученное его жалким состоянием. Он понимает, что приступ злости на нее, вызванной ревностью, прошел — остались лишь сожаление и запоздалый стыд. Что, если все-таки попробовать вызвать ее на разговор, который он сам малодушно прервал? Не выдерживает — чуть подрагивающей ладонью бережно дотрагивается до ее лица, невесомо ведет большим пальцем по бархату кожи. Теплая, нежная. Хочется прижаться к ней сначала лицом, а потом губами. Алина вздрагивает и смотрит настороженно, но не отстраняется — но ему не удается разомкнуть губы, чтобы сказать хоть что-то, потому что он все-таки проваливается в удушающую, пустую тьму.

Когда он приходит в себя, все уже другое — резкий запах нашатыря и каких-то лекарства раздражает, нос забит бинтом, жужжит гул разговоров окружающих, свет кажется резким и бесячим. Ему пихают в рот трубочку с каким-то сладким соком, о чем-то взволнованно разговаривает с врачом  Веронике Анатольевна — а Петя может думать лишь о том, правда ли здесь с ним была Загитова, или лишь ему привиделось то, что он хотел видеть? Потому что все произошедшее кажется каким-то сюром. Но пачка салфеток с мультяшным розовым рисунком на упаковке выглядит немым свидетелем того, что это все-таки было в реальности — это ее салфетки, он это точно помнит.

На награждение у него так и не получается выйти.

***

— А что у тебя с Алиной? — не выдерживает, предсказуемо, Влад, когда возвращается в номер после церемонии. Хоть Петя и пытается сделать невозмутимое лицо, получается, видимо, все же невменяемо — потому что игривое любопытство на лице Влада быстро сменяется тревогой.

—  А у меня с Алиной… больше ничего не может быть, — он с чувством встряхивает одеяло, закутываясь поплотнее. Ему становится холодно, хотя он уже и так надел теплое худи — опять заболевает, что ли? Влад удивленно приподнимает брови, и Петя спешит пояснить. — Соревнования закончились, как и эти интервью дурацкие. Следовательно, ничего у меня с ней больше не может быть. Ну, до следующих съемок.

— Ну ты блин, сказанул тоже, — фыркает Влад. — Звучит не очень убедительно, но да ладно. Храни уж свои секреты. Как ты вообще? Оклемался?

— Живее всех живых, просто надо было нормально поесть, и теперь осталось только нормально поспать, — жмурится Петя, уже готовый, в принципе, приступить к последней части «реабилитации».

— Ну, нормально поспать нам только снится. Гала-то никто не отменял, как и прогон с утра. Пойдешь, кстати? Некоторые уже пишут, что ты совсем зазнался, и специально саботировал награждение, — смеется Влад, утыкаясь в телефон. — Короче, птица важная.

— Трехэтажная, — подавляет зевок Петя. Удивляться таким конспирологическим теориям особенно впечатлительных зрителей даже не остается сил, ведь реальность куда прозаичнее — он просто переутомился, потому что успел переболеть накануне. Но задетое эго зазнавшегося засранца звучит, конечно, круче. — На Гала буду. Да завтра уже все будет ок.

Он благодарен Владу за то, что тот не делает вымученное сострадающее лицо, не рассуждает о баллах, местах или медалях, а наоборот, пытается отвлечь. В конце концов, поздравили они друг друга, еще и с Женей, сразу, с охотой позировали журналистам и все такое. Даже повторили фотку из детства, где они втроем совсем мелкие и забавные — все поумилялись, ну какие скандалы, ей богу? Они еще какое-то время лениво переговариваются, но потом усталость берет свое — Петя отворачивается к стене. Он чувствует измотанность, тоску, изнутри будто давит что-то — инстинктивно он сворачивается в позу эмбриона. Узкая типовая гостиничная кровать и так не особо подходит его габаритам, а теперь он еще и упирается коленками в стену, но все равно, чувствует себя при этом непривычно маленьким, каким-то жалким.

«У меня с Алиной ничего не может быть»

***

— Получается, у тебя все-таки была нормальная одежда? — с шальным весельем фыркает Влад, когда они собираются на закрытое мероприятие. Петя еще раз оглядывает в себя в зеркале — простая темная рубашка с брюками смотрится вменяемо, а свободный фасон добавляет расслабленности. — Хорошо смотришься, типо Эдварда Каллена приодели в земное.

— А ты отлично разбираешься, я смотрю? — ухмыляется Петя. Сам он был знаком с этим пластом поп-культуры довольно поверхностно.

— Моя любит устраивать марафоны с Сумерками, — вздыхает Влад, на что Петя только хихикает, живо представив себе эту сцену. Интересно, все девушки любят такие фильмы?

На «вечеринке» картина оказывается уже совсем другой, не такой, как на мероприятии перед жеребьевкой — приглушенный свет, музыка, и общая атмосфера расслабленности после национальных добавляет всем и настроения, и повышенной эмоциональности. Чемпионат России прошел для всех по-разному — и хотя уже все выспались и отошли после произвольных, все равно, было видно, что некоторые ребята до сих пор не могут отпустить ситуацию. Петя сразу находит глазами Алину — она ходит чуть ли не под ручку с Марком, за которого с другой стороны цепляется Артур Даниелян. Вместе они представляют довольно забавную картину — она, как всегда, разодета — короткое изящное платье, каблуки, парни рядом с ней напоминают больше подростков, которые зашли в эру протеста. Особенно Марк — он выбрал опять нестандартное сочетание цветов и фасонов. В какой-то момент они с Владом оказываются слишком близко к их компашке, и Петя выхватывает обрывок разговора — для Марка и Артура чемпионат прошел очень неудачно, но реагируют они на это по-разному. Если Марк, очевидно, отпустил ситуацию и совсем не унывает, то эмоциональный Артур оказывается совершенно разбит — Марк с Алиной шутят, пытаются его развеселить, пока он оглядывает происходящее вокруг своими кукольными глазами, в которых копятся слезы.

— Знаешь, братик, мы бы с тобой стояли рядом, если бы награждали вообще каждую тройку участников, — смеется Марк, имея в виду то, что в турнирной таблице они стояли один за другим.

— Одиннадцатое место это мой новый антирекорд, — сетует Артур, — Я вообще развалился так, как даже на тренировках не разваливался, это просто позорище какое-то.

— Ну Арту-у-урчик, ну ты чего-о, — берет его под руку Загитова, и Пете бьет по ушам ее такая девичья, нарочито игривая интонация. — Ты все умеешь, и не раз это показывал. Просто немного не повезло, да и фиг с ним. Ты лучше посмотри, ну какой ты хорошенький — у тебя такое лицо, что тебя хочется облизать, а ты расстраиваешься из-за какого-то там места…

Срабатывает, в отличии от шуток Марка — Артур сначала растерянно хлопает глазами, а потом они все втроем захлебываются смехом. Марк дальше уводит их ближе к импровизированному танцполу, смыкает «круг» — они обнимаются, легонько дергаясь под музыку.

Петя же с Владом прибиваются к компании  к питерским ребятам и девочкам — Влад там что-то болтает, шутит, Петя старается сделать лицо попроще и тоже быть участливым, но не возвращаться взглядом к Алине у него не получается.

Неугомонный Марк притаскивает Женю Семененко, который светится так же ярко, как и его новенькая золотая медаль национального первенства. Двухкратный чемпион России — это просто охереть как круто, и Пете приятно видеть его такую искреннюю радость. Одно из немногих качеств, что он научился ценить сам в себе — это отсутствие зависти к соперникам. Но из этого как будто выходит следующее — сам себя за допущенные ошибки он готов сожрать буквально с потрохами. Поэтому чувство неудовлетворенности от собственных прокатов продолжает душить, как и их ссора с Алиной. Наверное, в другой ситуации при прочих равных он мог бы быть сейчас там же, с ней вместе — болтать, шутить, касаться ее под совершенно невинными предлогами. Но сейчас ему остается только следить за тем, как Алина вдруг находит общий язык с Женей — музыка сменяется на что-то попсовое и динамичное, и вот они уже вместе, смеясь, показывают друг другу какое-то хорео. Петя слышал от Алины, что ее младшая сестра увлекается кей-попом, вероятно, и сама Алина что-то знает. Тем временем их с Женей шутка как-то быстро перерастает практически в полноценный танец — он шарит за движения, видимо, лучше, но Алина включает свою женственность там, где заминается, и получается вдруг очень соблазнительно. Они привлекают внимание, кто-то из ребят не стесняется к ним присоединиться, и вот уже, на кураже, Женя кружит Алину под надрывный припев.

— Все-таки, что-то есть между вами, да? — Петя нервно оборачивается на тихий голос Влада. Тот не подкалывает — в глазах просто нетерпеливое, почти что подростковое любопытство.

— С кем?

— Ну не с Женькой же, хотя…ладно, шучу, — усмехается он под фырканье Пети. — Просто ты их так сверлишь взглядом… ну может, конечно, просто дуешься на Женьку за золото.

— Чего? — Петя чуть ли не подскакивает. — Нет, конечно.

— Ну вот, сам признался, — довольно щурится Влад. — Получается, сверлишь все-таки Алину?

— Владик, сверлят дырки в стенках, а у меня просто лицо такое. Мне все равно.

— Отверстия.

— Чего?

— Ну в школе трудовик ругался, что правильно говорить «отверстия», а дырки, это… — ухмыляется он.

— Кошмар, не продолжай, — морщится Петя, и вдруг задумывается. — Хотя, резонно. Кстати, я не помню, чтобы я был хоть раз на таком предмете, прикинь.

— Белая кость, — фыркает Влад, хохоча. — Ну, не много упустил, парочку жутких шуток и занозы в пальцах, а так…

— Да не, все-таки был, наверное. Но супер в детстве прямо…

— Ой, она тебя тоже высматривает, — совершенно невинным тоном вдруг выпаливает Влад.

Петя реагирует, очевидно резче, чем следовало бы:

— Где??

— Ну вот, а говоришь, что все равно, мистер конспиратор.

— … Отстань!

Постепенно, вечеринка будто густеет, становится удушливее, приторнее и темнее — этому способствует и то, что вчерашние юниоры расходятся, и то, что игристое с непривычки как-то немилосердно сразу бьет по мозгам. Быстрые танцы сменяются медленными, Петя позволяет девочкам на себе виснуть, и уже не удивляют чужие сладкие духи так близко и не совсем трезвые придыхания в стиле «какой же ты милый, почему грустишь?»

Где-то на периферии он видит, как Алина танцует с Марком — прожектор высвечивает его ладонь на ее полуголой спине, и от этого почти что физически жжет глаза. Смущает еще и то, что он то и дело подает ей бокал, и Алина пьет, и ее будто слишком расслабленный смех настораживает. Пете хочется вырвать ее из чужих рук, укрыть пиджаком и увести уже из этого душного полумрака, и он даже уже не обращает внимание на взгляды Влада, когда пытается подобраться к ней ближе. В какой-то момент ему это удается, когда из-за очередной дурацкой движухи в виде сомнительных конкурсов толпа сдвигается, и он оказывается прижатым к Алине практически плечом к плечу.

Он видит ее так близко впервые за вечер — тело отзывается сразу же, в груди будто что-то обрывается. Ее парфюм смешался с чем-то телесным — так пахла ее кожа, когда они занимались сексом. Ему кажется, что еще чуть-чуть, и его психика отлетит от этих ощущений. Он видит длинные светлые пряди, спускающиеся по хрупким плечам, видит капельку пота, сбегающую по ключицам в декольте — было душно, а она еще и танцевала. Хочется поймать ее языком, прямо даже со всеми этими дурацкими блестками, которые она размазала по ключицам — так хочется, что во рту вязнет слюна и становится солоно.

Петя чувствует себя больным и одержимым.

Алина сбегает при первой же возможности — не смотрела на него, словно специально избегая, но он видел, как она дернулась, когда они соприкоснулись предплечьями. Пете остается от нее только лишь легкий шлейф, взвинченное состояние и сожаление, перемешавшееся с раздражением.

Но спустя время они вновь оказываются близко друг к другу, так, что он опять различает то, о чем переговариваются ребята:

— Давайте поедем может уже в гостиницу, что-нибудь там поделаем? Карты, настолки? — он слышит голос Марка, который обращается к своей спонтанно образовавшейся компании.

— Кондратюк, ну какие настолки? —  протестующе тянет Алина. — Что может быть еще более душным, чем настолки?

— О да, знаете че она мне один раз сказала, — вдруг со смешками выдает Марк, пока Алина, видимо быстро сообразив, что он имеет в виду, предупреждающе лупит его по плечу.

— Ай, нет, подожди, это реально отличный панч был, только ты скажи сама…

— Не, не, это разовая акция, — закатывает глаза Алина.

— Да ладно, — машет рукой Марк и делает нарочито тоненький голос, пародируя девчачью интонацию. — Из всех настолок я люблю только трахаться на столе!

Парни восторженно смеются, у Пети от раздражения почти что сводит челюсть — ему сильно не нравятся такие разговоры, веет от них будто чем-то не очень хорошим. Позже ему все-таки удается выцепить ее одну совершенно случайным образом — она сидит вдалеке, опустив голову, и вид у нее какой-то настораживающий, уязвимый — выгнуты плечи, светлые волосы сбегают вниз, скрывают лицо.

— Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает он, изо всех сил подавляя в себе желание прикоснуться. — Тебя проводить? Давай я вызову такси до отеля.

Алина поднимает голову, и он видит, что ее взгляд куда яснее, чем он предполагал. Немного размазалась подводка и разметались волосы — кажется, она просто сняла свою заколку.

— Я не собираюсь в отель, — заявляет она безапелляционно, поправляя чуть сбившееся на груди платье.

— А куда ты собираешься? — его вопрос летит слишком быстро, потому что узнать ему действительно не терпится.

Алинин прямой взгляд внезапно приколачивает, и она опускает уголки губ, словно в презрении:

— Ты уверен, что имеешь право спрашивать?

Петя опять чувствует подступающую, словно тошноту к горлу, злость — кто бы сомневался, что она ответит нормально.

— Я случайно… слышал градус ваших разговоров, — он отводит взгляд, практически выплевывая ей свои переживания. — Я боюсь, что тобой просто могут воспользоваться.

— И что?

Он наклоняет голову, думая, может быть он ослышался? Но ее лицо застывает кукольной непроницаемой маской — той самой, бесячей, за которой она прячет искренние эмоции.

— … В смысле, блять, и что? — от ярости его голос звучит тихо, и видимо Алина это считывает.

— Ну так похеру мне, разве нет? — она выпрямляется под его взглядом, откидывается на спинку кресла. Перекрещивает руки на груди, автоматически сжав ее, отчего полукружия в декольте проступают четче. Петя не удерживается от жадного взгляда — во рту опять вязнет слюна, а она тем временем продолжает свою тираду. — Какая разница, с кем… с Ванькой, с Женькой, с Петькой, с Сашкой… ты, кстати, еще поболтай с ним. Может, еще че-нибудь интересное расскажет — где там я, с кем и когда.

— Хватит, ты уже всем доказала, все всё увидели, — не выдерживает он, потому что она как-то мастерски проходится по всем его болевым точкам, появившимся из-за его же ошибок, за которые он уже сам себя успел распять. — Ты самая сексуальная, самая яркая и раскованная, все, остановись, заигралась. Кто-то, особенно под алкоголем, может посчитать это за вызов, и у тебя будут лишние проблемы.

— А, так я себя еще и на людях веду, как… Как кто? — резко встав на ноги рядом с ним, вскидывается Алина. В ее глазах сейчас нет слез, и тепла нет, которое еще недавно было, даже не смотря на их ссору. В тот момент, когда она помогала ему в раздевалке. А сейчас в ней только ярость и глухая обида.— Скажи уже! Кем ты меня считаешь? Чего ходишь вокруг да около? Имей смелость!

— Я ничего такого не хотел сказать, это ты сама сейчас додумала! — вскипает он, тоже повышая голос, потому что она переворачивает вообще все с ног на голову.

Загитова щурит глаза и почти что шипит, напоминая ему рассерженную кошку — он бы не удивился сейчас даже, если бы она бросилась на него, царапая.

— Алин, мы вызвали, щас назначится! — к ним приближаются совершенно беззаботные Артур с Марком, последний тащит в руках нечто большое и меховое, протягивает ей. — Держи свою шубу. Ой, а вы чего тут? Ругаетесь, что ли?

— Да прямо уж, — Алина растягивает губы в какой-то неадекватной улыбке, неожиданно обнимает его за предплечье, отчего он дергается, как ошпаренный. — Мы просто поспорили с Петечкой — он любит Дженгу<span class="footnote" id="fn_40199957_2"></span>, я говорю, что это херня собачья, вот и не сошлись во мнении.

— Дженга кстати есть вроде у танцоров, можно взять. Петь, поехали с нами? — спрашивает Артур милым тоном, видимо, совершенно не улавливая никакого напряжения между ними.

Петя коротко выдыхает. Это и к лучшему.

— Э-э, нет, если что, он сам возьмет, правда, Петечка? — притворно-заботливо тянет Алина.

— Ага. Всем пока, сладких снов, — цедит он, высвобождаясь из ее рук.

Алина, словно опомнившись, подхватывает Марка и Артура, и они склоняются все над телефонами, что-то просматривая.

— Поедем в отель, по пути пожрать че-нибудь возьмем, — уходя, он все еще слышит голос Марка. — Чего хотите — роллы, шашлык, бургеры?

— Вок хочу, — резко отвечает Алина.

— О, я тоже! Щас бы удона с креветками навернуть… — восторженно вторит Артур.

Остаток разговора Петя уже не слышит — они расходятся по разным сторонам, и Петя ищет Влада, где-то в глубине сознания понимая, что теперь, наверное, точно не отвертеться от разговоров. Но разговаривать ему по-прежнему не хочется, хочется только ебнуть кому-нибудь от злости, и это совершенно несвойственное его натуре желание добивает.

Алину он больше не видит — через день они все разъезжаются.

Пете начинает казаться, что на национальные чемпионаты у него совершенно точно какая-то специфическая и единственная в своем роде аллергия.

На красный цвет — тоже.

***

Последние тренировки в этом году проходят довольно расслабленно, но все-таки проходят в определенном режиме — хоть чемпионат России и закончился, сезон еще продолжается, и даже не смотря на грядущие праздники сильно расхолаживаться нельзя. Зачеты остаются позади, и Петя появляется на катке в более вменяемое время — встречает чаще и одиночников, и парников. Успевает впечатлиться каскадами, которые подросший почти что до его собственных габаритов Коля Угожаев шарашит на весь каток — а ведь в следующем сезоне ему выходить во взрослые, и он вполне им всем может задать жару практически сходу, примерно как Владик в этом сезоне. Надев чехлы, он выходит из калитки, и почти что сразу становится невольным свидетелем какой-то перебранки между Сашей и Настей — она ему что-то выговаривает, он хоть и закатывает глаза, но не особо возражает ей.

— … Я серьезно, Саш, попробуешь увлечься спиртным на каникулах — я тебя закатаю прямо под наш тренировочный лед. Не дай Бог ты еще раз такое выкинешь, как после коротких на России.

Петя, не в силах сдержать любопытство, прислушивается — что там мог он выкинуть такое? Ну кроме того перфоманса в раздевалке, конечно.

— Да это случайность, Настюш. Ну распсиховался, больше не повторится.

— Смотри мне! Случайность у него. — сердито шипит Мишина, и вдруг добавляет то, от чего Петя почти что вздрагивает. —Да если бы не Алина тогда, ты бы мог вообще так вляпаться, блин!

— Настя-я-я… Ну не добивай.

Она тянется, отвешивая ему легкий подзатыльник, на что Галлямов только усмехается и утаскивает ее в коридор.

Петя же безмолвной тенью следует за ними, будто прибитый, сам не понимая, почему. Он не сворачивает вслед за Сашей к мужским раздевалкам, а догоняет Настю, от чего она нервно оборачивается, услышав его шаги.

— Насть, надо поговорить, — быстро выпаливает он.

Настя удивленно приподнимает брови — кажется, слишком резко он начал.

— Что случилось?

— Я сейчас слышал ваш разговор. Что у вас случилось во время национальных? И причем здесь Загитова? Что за помощь?

— Петь, ну ты, конечно… — она озирается по сторонам, но в пустынном коридоре нет никого. — Тише, во-первых. Во-вторых, ну да, помогла она. Можно сказать, спасла нас. Но больше я ничего не могу рассказать.

— Насть, это очень важно, — он взволнованно ерошит волосы, чувствуя, что подбирается к разгадке того, что его мучает уже несколько дней. — Я никому не скажу ничего, обещаю. Просто расскажи, что случилось, и причем здесь Алина.

— Петь, это не просто секрет, это наших карьер может касаться… — опускает глаза Настя, заламывая пальцы.

Петя ждёт мгновение. А потом выдает довольно безжалостно:

— Он сказал в раздевалке, что они с ней переспали. Ну типо тогда, как раз, после коротких.

— Чего??? — от удивления Настин голос подскакивает на несколько тонов вверх. Кажется, она никак не ждала, что он выдаст нечто такое.

— Как ты понимаешь, это не только я слышал — там половина мужской сборной была, — продолжает впиваться в нее Петя.

Настя садится на корточки, как то обессиленно обнимает колени и тяжело вздыхает. Петя опускается с ней рядом.

— Пиздец ебаный, ну что с ним творится… Он может, конечно, вычудить, но что бы вот такое сказануть…

— То есть это не правда?

— Нет, конечно!

— А что тогда?

— Господи… — Настя трет лицо, видимо, собираясь с мыслями. — Он приперся к ней пьяный, я не знаю, в какой именно момент он успел так напиться. Или она его нашла таким, и припрятала, я уже не помню. Я сама его не могла найти пол вечера, звонила — а тут его телефон взяла Алина. Я охуела, прибежала к ней. А там везде по этажам журналисты, даже вроде из федры кто-то был. Мы и не потащили его наверх, у него еще начался пьяный псих этот. Алина сказала, чтобы мы у нее оставались, чтобы не спалиться — так по итогу мы с ним полночи возились, чтобы он быстрее уснул, и чтобы не накрыло его так утром. Прогон-то никто бы не отменил. Она рассказала еще, что он все звал ее на свидание, но она отказалась… Может, это его взбесило? Мы с ней и не спали особо, разумеется, она потом вроде уснула, когда мы рано утром по тихому ушли.

Пете всерьез кажется, что каждое предложение Настиной тирады бьет его по башке. С размаху так, с чувством.

— Пиздец просто… — шумно выдыхает он, утыкаясь головой в колени. Прокручивает воспоминания, сопоставляет их с Настиными словами. — А он там про ее татуировку заливал, что видел.

— Татуировку? — хмурится она, и вдруг ее взгляд проясняется. — А. Да Боже, так и я ее видела — мы вообще намочили одежду из-за него, пока приводили его в чувства. Он же здоровый лось, еле удержали. Вот и переодевались потом. Она мне свои шмотки теплые дала потом даже, — Настя вдруг резко вскакивает на ноги и почти что топает коньками в пластиковых чехлах. — Ну Сашка, вот скотина, еб твою мать, ну я ему устрою!

— Чего вы никого из парней не позвали…? Помогли бы вам, — тихо говорит ей он уже почти что в спину.

Настя, очевидно, передумала идти переодеваться. Она меняет направление своего пути, видимо, планируя спустить всех собак на Галлямова прямо сейчас.

— Да ну вас, парней, толку-то от вас, — коротко отмахивается она, и вдруг оборачивается на него, виновато сверкнув голубыми глазами. — Ой, Петь, ну ты на себя не бери. Это я так, к слову.

Петя понимает, что «взять на себя» такое ее суждение ему в данном случае будет очень даже справедливо.

Он устало откидывает взмокшие волосы со лба — хочется малодушно всхлипнуть. Какой же он сказочный идиот — он ведь и слова ей не дал сказать, оглушенный своей ревностью и обидой. А она не заслужила ни одного такого упрека. И чем он оказался лучше Галлямова? Вывалил всю грязь сразу на нее, даже не попытавшись разобраться в моменте — права была она, что он повел себя как мальчишка, а не как мужчина. Ее разочарованный потрясенный взгляд и ее слезы, которые она не смогла сдержать, в воспоминаниях приобретают теперь совсем иные оттенки — и Пете хочется сползти по стене, сдирая с себя кожу от досады. А она ведь искала его, заглядывала ему в лицо с нежностью, с трепетом — как восторженно блестели ее глаза. Он помнил, как она прижалась к нему после тренировки, перед тем, как он зашел в ту злополучную раздевалку — доверительно. Шептала, что ждёт не дождется, чтобы остаться с ним наедине, коротко уткнулась носом в ключицу, от чего он смутился — переживал, что слишком потный. А потом все лопнуло, как мыльный пузырь, и его понесло, понесло, понесло… И эта их перепалка дурацкая уже после вечера, он переживал за нее, но так по-дурацки получилось, что обидел еще больше. И теперь, как это все разгрести, спрашивается?

Вопросов остается много, а вот вразумительные решения не спешат приходить в его какую-то уже и не очень светлую головушку.

Петя рассеянно вертит телефон в руке, четко понимая лишь одно — терять Алину ему не хочется совершенно, одна только мысль о том, что он все то теплое между ними так бездарно спустил, приводит его в ужас. Он привык бороться за удачные тренировки, за элементы, за прокаты, за оценки, за зачеты… за девушку же — совсем нет, но теперь, очевидно, пришло то время.

Эта мысль неожиданно бодрит, и он вскакивает, вдруг понимая, что ему нужно сделать.