I feel like I’m drowning (2/2)

***

Вообще, этап Гран-при обещал пролететь очень быстро — всего два дня, и даже парников не набралось, участвовали только тремя видами. Петя знает, что Алина выступает на открытии со своим показательным номером, и поэтому, когда утром он прибывает в ледовый на тренировку, то не удивляется, застав и её там. Проходя мимо тренировочных залов, он видит её среди разминающихся танцовщиц, и залипает — его сразу как-то приятно отбрасывает туда, в тур в Китае, где они вот так вот тренировались и были ближе друг к другу гораздо больше времени. Алина не видит его, заминается — тянется на коврике, катается спиной и ягодицами на шипастом ролле, о чем-то болтает с Лизой Худайбердиевой. Очевидно, Лиза ее смешит, потому что Алина вдруг соскальзывает с него, несолидно шлепнувшись на попу, и хохочет, нарочито поднимая вверх длинные ноги, пока Лиза тоже с смехом ловит выскользнувший из-пол нее ролик. Это зрелище его умиляет, вызывает внутри как-то очень много тепла.

— Хватит уже на девчонок пялиться, — из сладких грез его выдирает голос Вероники Анатольевны, подкравшейся сзади совершенно незаметно. — Приперся рано — так дуй тоже разогреваться.

— Да я так, мельком, — он невинно отводит глаза в сторону и прикусывает язык, удержавшись от несвоевременных шуток.

— Ну-ну. Иди давай!

Пете кажется, что прыти в наставнице относительно его личной жизни становится как-то многовато — будто бы всерьез пытается выцепить, с кем он там связался. Хотя, может, это все игры его взвинченного воображения из-за опасения быть пойманными хоть кем-нибудь. Вчера он еле как отмазался — спасибо Николаю Юрьевичу, — тот погасил ее возмущения, а вообще-то, Петя так и не смог понять, к чему в моменте была такая спешность обсуждения его контента на короткую. Лутц ведь они и так уже решили пока не вставлять. Правда, когда они остались наедине с хореографом, тот косился на него с лукавыми смешинками в глазах и все язвил что-то насчет необычного парфюма, который доносился от Пети.

Алина, блин, со своими духами.

Конечно, Пете нравился дотошный подход Морошкина, бывшего танцора на льду, до самых мельчайших деталей в хореографии и визуальных образов в целом — у него был вкус и он отлично подмечал все тонкости и полутона. Но эта внимательность распространялась и на другие аспекты жизни — прицепился вот с духами этими, чуть ли не называя бренд, а для Пети все это — китайская грамота, поэтому он только стоял и хлопал глазами, стараясь не реагировать на его подколки. (Николай Юрьевич никогда не отказывал себе в удовольствии подстебнуть своих учеников).

Как будто бы им с Алиной глейховских упражнений в остроумии было мало — хорошо, что их хореографы не пересекались, а то бы спелись, это точно.

Мужская раздевалка встречает привычными запахами чистящих средств, пота и дезодорантов — ну и тем, что некоторые парни-танцоры побросали свои вещи. Петя ухмыляется сам с собой, радуясь, что никого еще из одиночников нет — не будут лететь лишние вопросы. У него сегодня на редкость отличное настроение — приятное предвкушение веет в воздухе, и поэтому, врубив в наушниках любимые треки, с каким-то особенным удовольствием начинает настраиваться на сегодняшний соревновательный день.

Уже сильно позже Петя пробирается к самой ледовой арене, чувствуя себя почти что нелегалом, хоть это и абсолютно ничем не обоснованные ощущения. Да, до его разминки остается еще пара часов, но все-таки он вполне себе имеет право тут быть. Но все же старается проскользнуть незаметно молчаливым зрителем, держится обособленно. Мимо снуют волонтеры, операторы, а он подпирает черной тенью в худи угол на входе в подтрибунное помещение, тихонько радуясь, что открытие соревнований проходит при сценическом свете. Громкая музыка, шум трибун и чужие выступления плывут будто мимо него. Он понимает, что это временно, стоит только включить привычные соревновательные яркие софиты — вся магия момента растает, лопнет, и он уже будет сосредоточен на том самом моменте икс, где должен будет показать свой максимум за две с половиной минуты программы. А пока что все его внимание принадлежит ей — Алина готовится к выступлению совсем недалеко, кажется одновременно очень знакомой и какой-то чужой, недостижимой — гладкая прическа, яркий макияж, длинные перчатки до предплечий, сексуальное полупрозрачное платье с разрезами на бедрах и прозрачной сеткой на талии, переливающиеся стразы. Из темноты выбиваются ее длинные ноги, кажущиеся из-за рефлексов света белыми, как и ее коньки, а на Петю вдруг совершенно немилосердно обрушивается реальность. Не та, которая ограничивается отельными комнатами и их взаимным сильным желанием, и которую они себе сами смоделировали, а тот реальный мир, где ее имя стало синонимом всех высших достижений в их виде спорта, а он… а он лишь смотрит на нее жадными глазами. Обычный фигурист, пытающийся выбиться в топы хотя бы своей страны.

Совсем не на равных.

Алина привычным жестом отдает чехлы и свою олимпийку Глейхенгаузу, он сжимает ее узкие ладони и что-то ей говорит — она тянет накрашенные губы в улыбке. Спокойная, собранная, четко знающая себе цену.

— На лед приглашается вторая в истории и первая в России фигуристка, собравшая все титулы на юниорском и взрослом уровне, — над ареной проносится голос Максима Транькова под шум и овации трибун. — Чемпионка России, чемпионка Европы, победительница Финала Гран При, чемпионка Мира, Олимпийская чемпионка — Алина Загитова.

Петя выдыхает, потому что дальше, кажется, он совсем не дышит — с ним случается кислородное отравление, и все непрошенные и тревожные мысли отступают. Остается лишь арена, музыка, и та магия, которую творит своим присутствием на льду Алина. Он не видел еще этот ее номер<span class="footnote" id="fn_40046585_1"></span>, и, не выдержав, тянет уголок в ухмылке— песня удивительным образом резонирует со всем тем, что происходит у него внутри.

«...You keep dreaming and dark scheming

Yeah, you do

You&#039;re a poison and I know that is the truth

All my friends think you&#039;re vicious

And they say you&#039;re suspicious

You keep dreaming and dark scheming

Yeah, you do...<span class="footnote" id="fn_40046585_2"></span>»

Она скользит в свете софитов плавно, все позы точны и выверены — держит уровень. Когда он думает, что после ее прыжков в шпагате и вращений ему уже больше ничего не грозит сексуальным инфарктом — она вдруг заходит с со своей излюбленной спирали-шарлотты на флип — скручивает тройной, и приземляет его красиво и мягко, по-кошачьи. Кажется, и сама радуется этому — на кураже докатывает программу, растягивается на льду в шпагате — у Пети опять обрывается что-то внутри, — а финальное комбинированное вращение с идеально дотянутыми ногами добивает.

«...I feel like I&#039;m drowning

Aah, drowning

You&#039;re holding me down and

Holding me down

You&#039;re killing me slow

So slow, oh-no...<span class="footnote" id="fn_40046585_3"></span>»

Трибуны неистовствуют, прямо как и его сердце — Пете кажется, что если бы оно умело говорить, то тоже бы скандировало ее имя. Алина изящно кланяется, выходит со льда по-королевски счастливая и ослепительная — Даниил встречает ее у бортика, обнимает с такой же счастливой улыбкой. Помогает с олимпийкой — нежно поправляет подогнувшийся ворот у шеи. У Пети будто ребра изнутри царапают ревнивые искры, и, по-честному, это все — пропащая тема, он ведь и правда тонет.

Понимает вдруг, что смотрит на нее не глазами профессионала, который, при желании может дотошно разобрать прокат — найти огрехи, несовершенства.

Смотрит на нее глазами влюбленного мужчины, и отрицать это, вероятно, бессмысленно.

А разве возможно было оказаться к ней так близко и не влюбиться?

Алина — яркое солнце. И ты либо терпи и принимай, либо прячься от нее в тень и не смотри, мечтая о ней длинной полярной ночью. Пете не хочется прятаться, ему по праву рождения по душе больше белые, чем полярные. А уж возможные солнечные ожоги и переутомление кажутся уже не такой ощутимой угрозы.

Ближе к выходу они вдруг пересекаются взглядами — Алина хлопает Даниила по плечу, что-то ему говорит, отправляя вперед — видимо, чтобы не дожидался. В ее руках салфетка, и Петя следит, как она вытирает накрашенные губы — он ведет глазами в сторону, и она его понимает. Догоняет ее — сердце пропускает удар, когда она в ответ сжимает его ладонь своими пальчиками в капроновых перчатках. Заводит в присмотренную заранее пустующую подсобку — она отвечает ему лукавым, игривым взглядом.

— Поймал, — коротко выдыхает он, прижимая ее к себе — аккуратно, чтобы не испортить ни прическу, ни макияж. — Ну привет, самая красивая фигуристка в мире.

— Ты смотрел? — она тепло улыбается, дотрагиваясь до его лица. — Я не видела тебя, но мне приятно…

— Смотрел — забыл как моргать и дышать. И что мне теперь делать?

— Ахах, ну Петька, блин, — она вся восторженная и сияющая — все еще опьяненная удачным выступлением, и он прекрасно понимает ее чувства, когда эмоции от проката и от энергии зрителей переполняют. — Скажешь тоже…

Целует она его тоже будто на кураже — страстно и отрывисто, с оттяжкой, проникает сразу ему в рот горячем языком, от чего он почти что стонет ей в губы. Понятно теперь, почему стирала помаду. Тянется к нему, обвивает руками шею — ее коньки сокращают разницу в росте, и это ему даже кажется забавным. Он и сам с наслаждением скользит ладонями по ее пышущему жаром телу, обтянутому тонкой сеткой и шифоном. Приятно до дрожи, а он еще сомневался — идти или нет… Отрывается тоже первая — еще не успела восстановить дыхание, но при этом счастливо смеется.

— Знаешь, что я загадала? — заговорщически вдруг заявляет она. — Если прыгну флип чисто, то ты все прыжки приземлишь сегодня в короткой.

— Ну, флип ты прыгнула, и вполне годный, — смеется он тоже, понимая, к чему она ведет. — Хорошо, однако, что сегодня не произвольная.

— Да! Так, что давай, милый, — вдруг говорит она уже другим тоном, и у Пети подскакивает сердце от того, как неожиданно нежно она его назвала. — Тебе осталось всего лишь свою часть уговора выполнить.

— Чего? — фыркает он от неожиданности. — У нас с тобой не было никакого такого уговора, хитрая ты лиса.

— Так, был уговор, — Алина картинно упирает руки в бока, и добавляет уже совершенно невинным тоном. — Просто у меня в голове.

— Очень в твоем духе, Алиночка.

— Так для тебя же…

Шутки гаснут, когда он прижимается лбом к ее лбу — им обоим надо отдышаться, снять напряжение. Она держит его ладони словно в безмолвной молитве, как бы настраивая на удачный прокат. Петя чувствует, как вся буря внутри постепенно затихает, уступает место собранности и благодарности. Когда их дыхание выравнивается, она обнимает его лицо ладонями, и целует на прощание коротко, но вкусно.

— На удачу, мой хороший, ты все сможешь, — шепчет ему в губы так доверительно, что Пете кажется, что он готов сделать всё, о чем она его попросит. — Верю в тебя.

Верю в тебя.

А разве нужно порой что-то кроме того, чтобы в тебя просто искренне верили?

За спиной будто вырастают крылья.

***

На следующий день Петя стоит на первой ступени пьедестала почета — победа придает сил и окрыляет. Позади два чистых проката — не без помарок, работать есть над чем, конечно же, но в моменте счастье и чувство удовлетворения от проделанной работы приятно греют душу.

Ее полный восторга взгляд тоже.

Он с радостью позирует фотографам с Ромой Савосиным и Сашей Самариным, отвечает журналистам на пресске, старается не расплыться у Алины на интервью — она немного щелкает его по носу, напоминая о потерянных уровнях на вращении и дорожке, что отрезвляет и заставляет его запоздало ухмыльнуться. «Чтобы сильно не зазнавался» — как поясняет потом, и он, в принципе, с ней соглашается.

Позже Петя вытаскивает ее в город — она сначала сопротивляется, потом все же соглашается улизнуть с ним ненадолго, одевшись нарочито небрежно для конспирации. Он хихикает, когда видит ее в широких штанах и большой бесформенной куртке поверх худи. Еще и волосы убрала под капюшон, на который сверху водрузила кепку — если не приглядываться, то сойдет за мальчика-подростка, который любит рэп, видеоигры и прогуливать уроки. Они пьют кофе на набережной, она кормит с рук его какой-то сладкой гадостью, перегибается через парапет, дразня его и получив потом за это по заднице, греет ладони в кармане его джинс и делает много смешных фото. Замерзнув окончательно, они берут каршеринг — Алина не пускает его за руль в приступе занудства. Аргументный аргумент и у нее, и у Вероники Анатольевны на всё теперь это «Чемпионат России скоро». Они целуются в машине до посинения, потом немного катаются по городу — Алина водит неплохо, уверенно, но Петя, не обращая внимание на ее шипение из-за его комментариев, не перестает зудеть ей на ухо, объявив себя штурманом. И все равно иногда подскакивает и от ее выходок на дороге, и от неожиданно крепких выражений в адрес других водителей.

— Загитова, тебе можно работать таксистом в экономе и дальнобоеем — лексикона соответствующего ты уже понабралась откуда-то, — выпаливает он, впрочем, не переставая посмеивается.

— Эй! А че это в экономе-то? — ее голос звучит почти что обиженно.

— То есть больше тебя ничего не смутило? — широко ухмыляется он. — Для класса повыше тебе придется заклеить рот скотчем.

— Ой, Петечка, если ты хотел рассказать о своих сексуальных фантазиях — мог бы просто сказать…

— … А знаешь, можно будет.

— Так! Ничего не можно!

— Я запрещаю вам запрещать.

Возвращаются по отдельности — он вызывается парковать машину в нужном месте, она убегает первая, растворившись в начавшихся сумерках, но потом послушно пишет ему, что добралась до своего номера. В их же с Андреем номере разворачивается кружок любителей карточных игр — Петя тоже втягивается, сгребая чипсы из пакета. Умудряется продуть всем, и по несколько раз — пацаны ржут, говорят, что это им реванш за его золотую медаль и пробитые заветные 300 баллов за сумму программ.

— Повезет в любви, значит, — шутливо разводит руками Саша Самарин.

Петя смеется, готовясь выполнить, видимо, особенно дебильное желание, судя по закатывающемуся совершенно неприлично Андрею.

Уже поздно ночью листает фото в диалоге, которые ему скинула Алина — дурашливые, косячные, но такие, что кажется, еще чуть-чуть — и он услышит ее смех и почувствует ее тепло.

Повезет в любви?