Тепло-холодно-тепло (1/2)

В день короткой программы после утренней тренировки мужчин они пересекаются ненадолго — у Алины времени совсем чуть-чуть между съемками, но она приходит к нему быстро выпить кофе в дальний угол арены на подоконник, выставляя телефон экраном наверх, чтобы не пропустить вдруг звонок от продюсера. Петя в режиме «ушел в себя и не вернулся» — ей кажется, что бы она ни сказала ему сейчас, это все будет как будто слегка некстати. И поэтому рассказывает мельком какую-то ерунду — про то, как она заблудилась сегодня и чуть не опоздала, шутки операторов, прекрасно понимая, что он ее не слушает. Алина не хочет давить, но чувствует, что его надо отвлечь, и поэтому она просто пытается создать фон, растерянно болтая туфлей на каблуке, пока он отрешенно смотрит вперед, очевидно, принимая какое-то нелегкое решение.

— Вероника Анатольевна сказала, чтобы я не прыгал лутц сегодня, — наконец произносит он.

Алина видела, что за контент он заявил в своем сегодняшнем прокате, и была впечатлена — четвертной лутц, каскад четвертной сальхов-тройной тулуп, тройной аксель сольно. На данном старте это был самый дорогой набор прыжковых в коротких у мужчин. Не говоря уже о том, что и сама постановка была впечатляющей, насыщенной связками и сложными заходами на элементы. Быстрый темп не давал права на ошибку — программа под тяжелый рок должна звенеть по умолчанию, иначе это будет уже совсем другое впечатление, и поэтому стоило бороться за чистоту проката.

— Не выехал на тренировке? — спрашивает она, хотя почти точно знает, что он действительно его ни разу не приземлил. Не обязательно знать ему о том, что она заходила несколько раз и после того, как они отсняли нужный материал.

Петя хмурится, молчит и только медленно кивает головой.

— Это сложный прыжок очень, у нас мало кто его…— мягко начинает Алина, но он вдруг перебивает ее достаточно резко:

— Я его давно прыгаю и выезжаю, а в короткой тем более. Нужно усилятся к декабрю.

Алина понимает, что он имеет в виду — в прошлом году он был даже не в шаге от золотой медали Чемпионата России, а буквально в половине пальца, и, конечно, это не могло не давить на него особенно острым желанием взять реванш в этом сезоне.

— Послушай, Петь, ну, может все же лучше послушать тренера и перестраховаться? Не срывать — это тоже важно, после прошлого сезона судьи будут внимательно следить за тобой, и важно не понижать планку...

Петя не смотрит на нее, но она видит, что ему не очень нравятся ее слова — он сжимает челюсть, опуская взгляд на свои ладони.

— Я же не просил совет, разве нет? — отвечает он ей отнюдь не в шутку, и это уже начинает напрягать.

Да господи. Как будто бы она всерьез ему что-то посоветовала...

Ситуацию спасает звонок, который означает, что ее перерыв уже закончен и ее ищут — Алина гасит звук, и, застегнув туфли, спрыгивает с подоконника.

— Ладно, мне пора бежать. А ты давай, держи хвост пистолетом, я в тебя верю, что бы ты там не решил, — улыбнувшись, пытается разрядить обстановку она, и добавляет уже мягче. — И...я сегодня буду болеть за тебя.

Ей хочется его обнять и поцеловать, но она только коротко сжимает его пальцы на прощание, не понимая, есть ли сейчас у нее право на нечто большее. Да и красная помада как будто бы не оставляет выбора — не время и не место, чтобы оставлять следы. Она машет ему на прощание, а Петя вертит в руках ее стаканчик с оставленным ”поцелуем”, смотря ей вслед как-то странно.

***

Когда Петя выходит на лед, Алина понимает, что сегодня — не пойдет. Она не может объяснить это себе — не то что бы у него было какое-то не такое лицо или неважно прошла шестиминутная разминка, но просто чувствует. Впиваясь ногтями в ладони до боли, она еле как держит лицо, потому что заранее не может знать, как именно там нарежут влог с ней.

Петя падает с четверного лутца.

Петя падает с четверного сальхова, теряя каскад.

Петя еле как как докручивает тройной аксель, касаясь рукой при приземлении.

Петя изо всех сил борется за непрыжковые, вкладывается в хореографию, но Алина прекрасно понимает, что остаться почти без прыжков в короткой, когда ты претендуешь на первое место — это провал. Грубая, ро́ковая аранжировка звучит на арене почти что иронично. У Алины холодный липкий пот бежит по спине и сердце колотится так, будто бы это она вышла и нападала. Да даже лучше бы она, потому что видеть такое его лицо после проката— больно. Краем глаза она замечает, что он отказывается общаться с журналистами в микст-зоне, а потом и вовсе надолго теряет его из вида. Досматривая оставшиеся выступления мужчин и внимательно смотря на оценки, понимает, что разрыв в почти 30 баллов от результата Димы Алиева, занявшего промежуточное первое место — это безызбежно плохо. В свободную минуту Алина достает телефон, и не придумывает ничего лучше банального:

>Ты как? Уехал?

>Слушай, в произволке отыграешься

>Не переживай сильно

Сообщения он не читает. И когда все заканчивается, и когда она сама уже возвращается в отель.

>Зайдешь?

>Я заварю чай

Встречает она его случайно — на первом этаже. Он в тренировочном, и даже жилетку теплую накинул — сидит в лобби и смотрит в экран телефона — догадаться, что он видел ее сообщения, не составляет большого труда.

— Петь, ты как? Просто я хотела...

Он коротко оглядывает ее и остается предельно лаконичным:

— Нормально.

Алина теребит замок кофты, чувствуя, что совершенно сбита с толку. Она видит, что ему плохо, и что он как-то слишком уж ушел в себя — и ей искренне хочется поддержать его:

— Ну Петя, ничего страшного же не случилось. Пусть все плохое останется там, в этом прокате. У тебя потрясающая произвольная, ты завтра выйдешь, и покажешь всем…

Петя резко встает, от чего Алина машинально делает шаг назад. Лицо его не сулит ничего хорошего — у него побелевшие губы и очень острый, стылый взгляд.

Кажется, так он еще ни разу не смотрел на нее.

— Послушай, если мне понадобится спортивный психолог, я тебе маякну, хорошо? — от такой его интонации ее будто окатывает холодной водой. — Мне сейчас вообще не упали твои мотивационные речи.

Алина резко останавливается — в горле сразу встает ком и она еле как из себя выдавливает:

— Эм, хорошо. Ну, я пойду.

Из последних сил она почти что до тошноты выпрямляет спину и уходит быстрым шагом, не позволяя себе обернуться, хотя и хочется. Из-за того, что он не читал ее сообщения в телеге, ей совершено по-глупому начало казаться, что с ним могло что-нибудь случиться, и поэтому она не выдержала — пошла его искать. Ну, видимо, зря. Остроумные и колкие ответы приходят ей на ум, уже когда она закрывается в номере. Нет, а вообще, какого черта? По большому счету, она не успела его достать, она вообще не успела ничего ему сказать особо. Ну ладно, он психанул — заваленная вдрызг короткая это действительно повод выйти из себя, но причем здесь она, а самое главное, почему она так легко спустила ему это всё? Алина не может себе это объяснять, ведь в другой раз она бы непременно устроила мини-разнос, ну так, чисто в профилактических целях. Петя в очередной раз удивляет — получается, его привычное спокойствие при любых обстоятельствах может быть и напускным, да и вообще, выходит, она в целом довольно наивно полагала, что он просто милый скромный мальчик. Что с ним будет просто, и ей не придется тратить эмоциональные силы на эти «отношения».

Ага, десять раз.

Прошло-то только два дня, а ее уже успело покидать туда-сюда, от волнения к сладкой неге его трогательного внимания, от показного равнодушия к откровенному игнору. И ведь это даже не она устраивает эмоциональные качели.

Не зря, видимо, такие образы — и тяжелый рок, и Дориан, садятся на него, как влитые.

Уже перед сном Алина смывает косметику дрожащими руками, сидит в душе, не обращая внимание на то, что вода уже стала практически нестерпимо горячей, кутается в одеяло, задернув шторы наглухо — почему-то сейчас раздражает даже тонкий просвет. Перед глазами все еще мелькают то его падения с квадов, то раздосадованный вид в кисс-энд-крае, то выражение тихой ярости на его лице, обращенное уже лично к ней.

И стройный торс, обтянутый черной сеткой, сквозь которую довольно метафорично продирается ярко-рыжая ткань.

Не суйся, если не готова, внутри меня — лава. Или ты еще это не поняла?

Алина не знает, готова ли она, но собственное упрямство даже почище гуменниковского вряд ли позволит ей так быстро отступить. Вымотавшись окончательно, она погружается в тревожный, задушенный сон — усталость и темнота берут свое.

Ее выдирает из сна тот неприятный звук, когда телефон громко и беспрестанно вибрирует на плоской деревянной поверхности — она вздрагивает, рассеянно проводя ногтями по тумбочке, сгребает его. Резкий свет экрана режет глаз, она мельком отмечает то, что уже перевалило за полночь, кучу не просмотренных уведомлений из телеграмма и отчаянно звонившего абонента.

Гуменник, мать его.

Перебесился?

Алина сбрасывает. И еще раз. И еще раз.

В дверь глухо стучат, наращивая темп.

Сон как рукой снимает, и на смену растерянности приходит зудящее раздражение. Совсем, что ли? Хочет разбудить половину гостиницы? Чертыхнувшись про себя, Алина, особо даже не заботясь о том, что она заснула в одной футболке, распахивает дверь.

Свет из коридора выбирает его фигуру сзади — он одет почти что наглухо — явно еще и близко не ложился. Из-за темноты в своем номере Алина почти не видит его лица.

— Ты охренел? Ты что творишь?

Гуменник заходит, закрывает дверь, и Алина сразу же оказывается в темноте и его горячих объятиях. Он сгребает ее, совершенно обескураженную, почти что иступленно — крепко держит, приподнимая, и у нее сразу же истерично заходится сердце от неожиданности и ощущения его крепкого тела.

— Прости, — низко шепчет он ей в шею. — Я не должен был, я вспылил.

— Отпусти, ты совсем дурак? — довольно безуспешно пытается увернуться из его рук она, вздрагивая от того, как тело реагирует на его близость. — Боже, как темно-то… Да поставь меня, ты! Включи свет!

— Я так не думаю на самом деле, — продолжает он, не особо обращая внимания на ее слова, и Алина, нащупав в кармане его толстовки телефон, резко высвечивает пространство. Петя, очевидно, решив не провоцировать ее дальше, опускает ее на кровать, а сам включает лампу на тумбочке. — Мне правда.. важно твоё мнение. И твое внимание, Алин.

— Твою мать, это очень мило, а главное вовремя, — Алина раздраженно одергивает футболку, отметив, как вспыхивает его взгляд, когда он видит ее голые бедра и нижнее белье. — Ты время видел? Ты что творишь? Ты не можешь просто так приходить и вламываться, устроив перед этим… черт знает что.

— Да, не могу. Но честно признаюсь, что мне не совестно, и я сделал бы так еще раз, — он утыкается носом ей в колени, обхватывая ее, и она вздрагивает, чувствуя его горячее дыхание на своей коже. — Мне совестно только за то, что я нагрубил тебе. А теперь извини заранее, хорошо?

Алина успевает только пискнуть, пока он прижимает ее к спинке кровати, устраиваясь между ее ног. Машинально она обнимает его за спину, находя точку опоры. Он не давит, отстраняется настолько, насколько это возможно в их положении, приспускается вниз. Теперь Алина видит его лицо — он смотрит тепло и мягко, чуточку виновато. Злость и шок быстро отступают, и хоть гордость внутри орет и требует немедленно выкинуть его за дверь, сердце тает ванильным мороженым, потому что единственное, что ей реально искренне хочется, так это вцепиться в него и целоваться с ним до потери пульса.

— Я не думала, что ты такой засранец, — понижает тон она, косясь на его губы и мстительно вцепляясь ногтями в предплечье. — Где ты был вообще?

— Я стараюсь его пореже выпускать, но иногда он рвётся вперед меня, — улыбается он, и добавляет смешливо. — Бегал. А кофта сухая и совсем не пахнет, потому что переоделся. А почему ты не говоришь мне «дорогой»?

Алина фыркает и тычет его под ребра.

— Обойдешься. И как, вышла из тебя дурь?

— Практически, — сдавленно отвечает он из-за ее щекотки. — Ты хотела меня видеть?

Да, ведь я весь день искала повод лишний раз увидеть тебя.