ⅩⅠⅩ (2/2)
Хёнджин бегло осмотрелся, устало вздохнул и сбросил сумку на рабочий стол. Затем спохватился и спешно, но с излишней аккуратностью достал дневник. Несколько секунд он глазел на книжицу, затисканную за день десятком чужих рук, а затем вдруг надул губы и прижал тетрадь к груди, как если бы она была живой. Он не собирался читать записи, чтобы не расстраиваться о том, что уже никогда не случится, но всё равно открыл разворот и прикоснулся кончиками пальцев к тексту, только чтобы почувствовать эфемерную близость к Феликсу.
Или найти хоть строчку о его любви.
Как назло в глаза бросились строки о его страданиях. Взгляд Хёнджина намагниченно забегал по тексту сам собой. С десяток раз прочитанные, ярко описанные Феликсом переживания жгли нутро внезапной болью так же ярко, как в первый раз, и отзывались горечью взаимности. Завороженно дочитав до конца листа, Хёнджин перевернул страницу, а потом, спохватившись, захлопнул тетрадь и жалко и болезненно взвыл.
В тот же миг внизу громко хлопнула тяжёлая дверь. Хёнджин скорее почувствовал, чем услышал, как в доме появился кто-то ещё. Он спешно спрятал дневник за спину, а через секунду дверь его комнаты раскрылась, врезаясь в стену с очередным оглушительным стуком.
— Ты! — взревела Коми, влетая в спальню разъярённой фурией. — Какого ангела не предупредил, что вернёшься?! Игнорировал все мои вызовы! Ни строчки не написал в пергаменте! Ни слова не передал через знакомых! Почему я узнаю новости о твоём плачевном состоянии из университетских писем, а о твоём появлении в Аду мне сообщают посторонние демоны?! Разве так я тебя воспитывала?! Неблагодарный ты плевок паршивой спермы!
— Э-э, — опешил Хёнджин, не зная, что ответить на поток претензий. — Привет, мам.
— Привет? Привет?! Какой же ты несносный дурень!.. Приведи себя в порядок и сейчас же смой с себя этот отвратительный человеческий смрад! Через пять минут жду тебя за обеденным столом для разговора!
«Хорошо» растерявшийся Хёнджин отвечал уже вслед улетевшей за дверь дымке. Он предполагал, что мать могла слегка обидеться на отсутствие вестей от него, но не ожидал настолько бурной реакции. Обычно, если он не хотел общаться, Коми не устраивала истерик и тем более не ругалась, потому теперь Хёнджин был так сбит с толку странным приёмом, что ненадолго забыл о своих проблемах и впервые за много дней не думал о Феликсе в течение целых пяти минут — пока по чужой указке отмывался от земных запахов в кипятке и размышлял, чем так не угодил родительнице.
Выбравшись из ванной, но так и не сообразив, на что злилась мать, Хёнджин облачился в шёлковый комплект из штанов и кимоно и, бросив виноватый взгляд на отложенный на кровать дневник, тенью полетел вниз. Коми ждала его в огромном зале с высокими сводами и вечно горящим камином. Она парила вокруг стола, сложив руки на груди, а её бордово-чёрное платье оставляло за собой дымный шлейф. Наконец увидев Хёнджина, Коми остановилась, сверкнула зеленоватыми глазами и недовольно повела челюстью.
— О чём ты хотела поговорить? — спросил Хёнджин, предусмотрительно остановившись у дальнего угла стола, и мать рявкнула на него, сокращая пространство в пару шагов:
— О гнусном, беспрецедентном, коварном предательстве!
Голос демонессы впивался в мозг, как противный скрежет ржавой цепи. Коми щелчком пальцев призвала два хрустальных фужера, которые сразу наполнились густой жидкостью, переливающейся кровавыми отсветами, и, сунув один бокал Хёнджину в руку, сделала порывистый глоток из своего. Скривив перепачканные в алом губы, Коми внезапно растянула улыбку, словно выпила успокоительного, и заговорила нарочито мягким голосом:
— Ты же помнишь мою дорогую подругу Ли Джису?
— Конечно, — прошептал Хёнджин, хмурясь от неприятного предчувствия, и оно не подвело. Через секунду от напускной нежности в голосе матери не осталось и следа.
— Так вот, забудь эту суку! — прорычала Коми, всплескивая руками, а заодно и бокалом. — Эта дрянь, эта гнилая душонка просто взяла и бросила меня! Проворчала что-то о нашем неподобающем поведении и тлетворном влиянии на её сына и просто оборвала все связи! Я думала, она шутит, дала ей несколько дней на это глупое притворство, а она, она всерьёз перестала со мной говорить. Ничего толком не объяснила. Заблокировала все свои зеркала и, конечно же, перестала отвечать на пергаменты и письма! Даже персональную защитную руну на доме поставила! А ещё — на входе в эту её дурацкую конторку, где она зарабатывает свои дурацкие деньги своими дурацкими писюльками!
Выпалив гневную речь, демонесса наконец умолкла и уставилась на Хёнджина пылающими глазами, а тот только теперь начал слегка соображать и сводить концы с концами. Феликс вернулся в беспамятстве как раз после отдыха с мамой. А раз Джису разорвала связи с его матерью, то Феликс наверняка рассказал ей что-то такое, что заставило всегда приветливую и дружелюбную женщину полностью поменять своё отношение к семейству Хван. Скорее всего и заклятье Забвения было наложено ею, а не кем-то из друзей. И почему Хёнджин даже не задумывался об этом? Почему не попытался поговорить с Джису, раскаяться в собственной глупости и попросить её вернуть стёртые воспоминания? Неужели близость Феликса делала его настолько безнадёжным идиотом?
— Ну, и что ты мне на это скажешь? — резанула гневным голосом Коми, отвлекая от размышлений. — Ты что, развлекался с Феликсом и выпил энергии больше положенного? Или развратил его настолько, что мальчишка перестал нормально учиться? Поэтому ты всё это время не отвечал мне?!
— Нет, ничего такого. Я… — выдохнул Хёнджин, внутренне сжавшись от непривычной для демона паники, — я не трогал его.
— Конечно, не трогал, — тут же фыркнула мать, едко усмехаясь и слегка расслабляя плечи. — Он никогда тебе не нравился, это было видно невооружённым взглядом. Да и твой куратор написал, что в тебе, кажется, закончилась энергия. Значит, ты правда не трогал парнишку, а эта дрянная Джису просто наплела мне какой-то чуши, чтобы отделаться от моей компании. И после такого нас, демонов, называют бессердечными?! Да пекло бы побрало всё их семейство! Эти сволочные людишки всегда так делают. Привязывают к себе лёгкостью общения и вкусной аурой, а потом оставляют ни с чем. Либо дохнут, либо…
Демонесса сжала бокал с такой силой, что он кратко звякнул и треснул, брызнув влажными осколками во все стороны. Коми лишь хмыкнула, взмахнула ладонью, отряхиваясь от алых капель и продолжила:
— Никогда, слышишь, никогда не связывайся со смертными! Пользуйся ими, кради энергию, развлекайся, но не смей привязываться!
От прямого приказа матери у Хёнджина пересохло в горле, и вместо ответа он глотнул напиток из своего фужера. Краткое успокоение хлынуло в него вместе с пролившейся на язык жидкостью, а затем зажгло где-то в грудине. Он и рад бы был прислушаться к полезному совету, да только уже безнадёжно опоздал.
— И ещё кое-что, — добавила Коми, медленно выпуская из носа сизый дым и призывая новый бокал, — если у тебя какие-то проблемы, или ты собираешься пропасть с радаров даже на короткое время, то соизволь сообщить мне! Оставлять меня в неведении о своём состоянии было подло даже по демоническим меркам! Мы всё-таки не посторонние друг другу демоны.
— Ладно, — Хёнджин согласно кивнул, переступив с ноги на ногу. — Я просто не думал, что для тебя, кхм, важно такое. Раньше ты...
— Раньше я не думала, что в моём возрасте что-то может вывести меня из себя! — снова рыкнула Коми, — но оказалось, когда из твоей жизни пропадает тот, с кем приятно проводить время и просто болтать, то даже праздная демоническая жизнь становится отвратительно пустой.
Хёнджин снова кивнул, сжав губы, чтобы не ляпнуть матери горькое «не то слово». Коми, тем временем, вальяжно уселась за стол, снова жадно присосалась к бокалу и в пару глотков осушила его. Спустя миг хмурая складка на её лбу наконец разгладилась, а лицо стало спокойным.
— Всё-таки кровь девственниц действительно творит с нервами чудеса, — выдохнула демонесса, наконец взяв себя в руки и хитро улыбнувшись сыну. — Пожалуй, хватит на сегодня моих переживаний об этих жалких людишках. Теперь твоя очередь рассказывать. Что там не так с твоей энергией?