Эпизод 4: Ход (2/2)

— Мне… мне заплатили! — захлебывался парень. — Деньги на карту! Сказали, что это… социальный эксперимент! Прайд! Что нужно подлить в воду безвредную краску для маркировки! Я не знал!

Он был наемником. Разменной пешкой.

В этот момент у Чимина в ухе завизжала тревога.

— Новый пост! Прямо сейчас! — закричал он в рацию.

Чонгук, оставив Хосока разбираться с задержанным, схватил планшет. Пост Драматурга был коротким.

«Эпизод 3.5: Проверка систем безопасности. Интересно. Герои предугадали ход. Защитили символ равнодушия (пока что). Но обратили внимание на слишком очевидную угрозу. Пока вы бегали за статистом, настоящий актер готовится в кулисах. Счет времени: 24 часа до финального акта. Место: там, где зародилась болезнь. Там, где вас ждут. P.S. Надеюсь, вам понравился мой маленький спектакль с водопроводом. Это была репетиция. Главная премьера — впереди».

Они попались. Режиссер использовал наемника как приманку, чтобы проверить их реакцию, отвлечь внимание и… чтобы тайно проникнуть в дом? Но камеры внутри ничего не показали. Или…

— Социальный работник! — крикнул Тэхён. — Где она?

Чонгук рванул обратно к дому. Социальный работник, бледная и перепуганная, стояла в прихожей. Ли Донхён и его жена были рядом.

— Что происходит? — дрожащим голосом спросила женщина.

— Вы… вы кто? — спросил Чонгук у соцработника.

— Кан Миджон, из центра социального обслуживания, я… — она достала удостоверение. Оно выглядело настоящим.

Но Тэхён подошел к ней и внимательно посмотрел ей в лицо.

— Вы сегодня должны были приехать?

— Да… нет… Меня вызвали срочно, сказали, что у господина Ли кризис…

— Кто вызвал?

— Звонок… мужской голос. По служебному телефону.

Проверка показала: звонок был с подмененного номера, имитирующего номер их центра. Режиссер подменил соцработника? Нет, эта женщина была настоящей. Он просто манипулировал, чтобы обеспечить «отвлечение» в нужный момент.

Они обыскали дом. Ничего. Никаких следов, никаких «подарков», никаких масок. Только испуганные старики и чувство горького провала.

Они предотвратили акт вандализма. Поймали наемника. Но Режиссер снова переиграл их. Он заставил их раскрыть свои карты, показать, что они защищают Ли Донхёна. И объявил, что до «финального акта» осталось 24 часа.

Вернувшись в склад под вечер, группа была морально опустошена. Они действовали четко, профессионально, на опережение. И все же оказались на шаг позади. Хуже того — они показали Режиссеру, как они работают.

— «Там, где зародилась болезнь», — повторяла Мэгги, глядя на карту. — Это опять старое здание суда? Или… место первого убийства? Фонтан?

— «Там, где вас ждут», — добавил Тэхён. — Он приглашает нас. Это ловушка. Но мы должны в нее войти. Потому что иначе он выиграет, не сделав ни выстрела, и нас распустят.

— У нас есть двадцать четыре часа, чтобы понять, куда идти, и подготовиться, — сказал Чонгук. Его голос звучал устало, но не сломленно. — Мы ошиблись сегодня. Но мы не проиграли. Мы узнали, что он использует наемников. Что он манипулирует службами. Что его финальная цель — не просто убийство, а некое «действо», спектакль, где мы — обязательные участники.

Он посмотрел на своих людей. Они были измотаны, у многих на глазах были темные круги. Но в их взглядах не было отчаяния. Была усталая, закаленная в боях решимость.

— Завтра, — сказал Чонгук. — Завтра все закончится. Так или иначе. Поэтому сегодня — отдых. Сон. Хотя бы пара часов. Завтра нам понадобятся все наши силы.

Люди неохотно, но разошлись. Хосок и Джули ушли вместе, его рука лежала на ее пояснице, твердо и поддерживающе. Чимин и Юнги остались ненадолго, чтобы закончить анализ данных с телефона наемника. Мэгги, пошатываясь, ушла в свою комнату.

Чонгук и Тэхён остались последними в опустевшем операционном зале.

— Ты веришь, что мы успеем? — тихо спросил Тэхён.

— Я верю, что у нас нет выбора, — ответил Чонгук. — И что мы сильнее, чем он думает. Он видит наши роли, наши травмы. Но он не видит… этого. — Он обвел рукой пустое помещение, где несколько часов назад кипела совместная работа. — Он не видит, как все это работает вместе.

Тэхён кивнул.

— Возможно. Или видит, но считает слабостью. Сентиментальностью.

— Тогда завтра мы покажем ему, насколько он ошибается.

Они стояли в тишине, слушая, как за окном воет ночной ветер. Двадцать четыре часа. До развязки. До финала их личной драмы, которую Режиссер так хотел поставить.

Но они были больше не просто актерами в его пьесе. Они были авторами собственного сценария. И они собирались написать свой конец.