Эпизод 3: Раскол (2/2)

Он не договорил. После того как он потерял напарника из-за утечки информации в том давнем деле? Об этом знали все из его досье.

— Никто ни о чем не думает, Хосок, — твердо сказал Чонгук, вставая. Его голос прозвучал как удар хлыста, разрезая нарастающую панику. — Это именно то, чего он хочет. Чтобы мы начали кивать друг на друга. Текст говорит не о конкретном человеке. Он говорит о «фальшивой ноте». Это может быть что угодно: утечка данных, случайная оплошность, неправильно истолкованная улика. Или просто провокация.

— Но фотография-то реальная! — воскликнул Чимин. — Он был здесь! У нашего порога! Он сфотографировал Хосока! Как он узнал, где мы? Мы осторожничали!

— Возможно, недостаточно, — сказал Юнги своим бесстрастным тоном, но сейчас он звучал зловеще. — Или возможно, у него есть доступ к служебной информации. Координаты этого объекта были утверждены в прокуратуре. Пусть и по закрытым каналам.

Мысль о том, что утечка могла произойти на самом верху, из офиса самого Чонгука или его начальства, была еще страшнее.

— Всем успокоиться, — приказал Чонгук. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, но не мог этого показать. — Мы действуем по процедуре. Юнги, полный анализ конверта, бумаги, чернил, отпечатков. Все, что можно. Чимин, проверь все наши цифровые следы: логи входов в системы, попытки взлома, подозрительный трафик. Хосок… — он посмотрел на оперативника, — ты временно отстраняешься от обязанностей по внутренней безопасности. Передай все данные и пароли Джули. Это не обвинение, Хосок. Это протокол. Чтобы снять любые подозрения и чтобы ты не был в подвешенном состоянии.

Хосок кивнул, но его челюсть была сжата так, что вздулись жилы на шее. Он понимал логику, но это было унизительно и больно.

— Джули, ты берешь на себя внутреннюю безопасность и коммуникацию. Проведи беседы с каждым. Не допрос, а… оценку состояния. Мэгги, Тэхён — анализируйте текст. Каждую метафору. «Центр лабиринта», «тринадцать часов», «зеркала». Это может быть указанием на место или время следующего преступления. Или на что-то еще.

— «Центр лабиринта»… — прошептала Мэгги, уже уходя в себя. — Это может быть географический центр города. Или центр власти. Дворец правосудия? Главный офис прокуратуры? «Тринадцать часов» — несуществующее время. Время вне времени. Полночь? Или 13:00? «Зеркальное отражение»… убийство, имитирующее другое убийство? Или убийство кого-то, похожего на другого?

Тэхён не слушал ее. Он смотрел на текст, и его лицо становилось все бледнее.

— Он не просто сеет панику, — сказал он наконец, и его голос прозвучал так, будто он говорил из глубокого колодца. — Он… воспитывает.

— Что? — не понял Чимин.

— Воспитывает, — повторил Тэхён, поднимая на них свой пустой, но невероятно интенсивный взгляд. — Посмотрите на эволюцию. Первый эпизод — простое, наглядное убийство коррупционера с базовыми символами. Второй — сложнее, с отсылками к Библии, с символом на теле, с книгой законов. Теперь — третий. Он даже не убийство пока. Это сценарий. Мета-послание. Он усложняет игру. Повышает ставки. И он адресует его нам. Не обществу. Нам. Он ведет с нами диалог. Он проверяет, способны ли мы понять его следующий уровень. Он… готовит нас. Для чего-то.

— Готовит стать следующими жертвами? — мрачно спросил Хосок, все еще стоя в стороне.

— Или… стать его ассистентами, — тихо выдохнул Тэхён. — В его извращенной логике, мы, «лучшие из системы», должны либо признать ее несостоятельность и… перейти на его сторону в каком-то смысле. Либо стать идеальными жертвами, которые продемонстрируют крах системы максимально эффектно. Он воспитывает в нас понимание его «правды». А потом… посмотрит, примем мы ее или нет.

Эта мысль была настолько чудовищной, что на мгновение всех парализовало. Они были не охотниками и даже не жертвами. Они были учениками в школе одного садиста.

— Хватит, — резко сказал Чонгук, чувствуя, как его собственная вера в порядок трещит по швам. — Мы не будем играть в его психологические игры. Мы занимаемся полицейской работой. Улики. Факты. Конверт, бумага, фотография. Всем за работу. И помните — любые подозрения в адрес друг друга без железных доказательств — это его победа.

Но слова уже висели в воздухе, отравляя его. Когда они разошлись по своим местам, атмосфера была уже иной. Чимин, садясь за компьютер, бросил быстрый, невольный взгляд на Хосока. Юнги, протирая стол, дольше обычного смотрел на свои инструменты, словно проверяя, не «затупились» ли они. Джули, пытаясь начать беседу с Мэгги, ловила себя на том, что анализирует каждое слово девушки на предмет скрытого смысла.

Доверие, такое хрупкое, только что проросшее, дало первую трещину. И все видели эту трещину. И все боялись, что она станет пропастью.

Хосок молча собрал свои вещи с поста безопасности — планшеты, ключи, журналы. Он сложил их в коробку и поставил перед Джули.

— Все здесь. Пароли в конверте. Камеры работают, датчики в норме, — сказал он глухо, не глядя ей в глаза.

— Хосок… — начала Джули, но он покачал головой.

— Не надо. Протокол есть протокол. Я понимаю.

Он повернулся и ушел в самый дальний угол склада, где стоял турник и пара гантелей — его маленький спортзал. Он начал делать подтягивания, резко, яростно, словно пытаясь физической болью заглушить другую.

Чонгук наблюдал за этим, и в горле стоял ком. Он сделал правильно с точки зрения процедуры. Но правильно ли это было для команды? Для человека, который стал… почти другом? Он поймал взгляд Тэхёна. Тот смотрел на него с тем же пустым, аналитическим выражением, но сейчас в нем читалось нечто вроде горького понимания. «Добро пожаловать в мир серых полутонов, прокурор», — словно говорил этот взгляд. «Где защита системы требует жертвования теми, кто ее защищает.»

Чонгук отвернулся. Он должен был держаться. Он должен был верить, что улики докажут невиновность Хосока. Или… найдут настоящую утечку. Но в глубине души холодный, рациональный голос, похожий на голос Тэхёна, спрашивал: «А что, если он прав? Что если «затупившийся инструмент» — это не метафора, а констатация факта?» Он с силой тряхнул головой, отгоняя сомнения. Нет. Не сейчас. Не так. Он посмотрел на конверт в пакете, лежащий на столе у Юнги. Он был похож на ядовитого паука, который только что укусил их всех. И яд уже начал действовать.