Эпизод 3: Ловушка (1/2)
Последующие сорок восемь часов стали для группы «Хаос» временем тихого, внутреннего ада. Работа шла, но каждый выполнял ее как бы в скафандре, отгородившись от остальных невидимым, но ощутимым барьером подозрительности.
Юнги провел полный анализ послания. Результаты были обескураживающими. Бумага — стандартная офисная премиум-класса, которую можно купить в сотнях магазинов. Чернила в принтере — тоже стандартные. Отпечатков, кроме смазанных, вероятно, намеренно оставленных в перчатках, не было. Конверт — куплен в том же магазине канцтоваров, что и бумага. Единственная странность — на внутреннем клапане конверта, в месте, где наносится клей, Юнги обнаружил микроскопические частицы… театрального грима. Специального, силиконового, используемого для создания шрамов, синяков, эффекта старения. Это совпадало с «театральной» эстетикой Режиссера, но не давало конкретных зацепок.
Чимин, погрузившись в цифровые дебри, искал следы утечки. Он проверял логи своих серверов, журналы доступа к служебным базам данных, которые они осторожно использовали, даже трафик их зашифрованного чата. Все было чисто. Слишком чисто. Как будто призрак прошел, не оставив следов. Единственное, что он нашел, — это странный, однократный «просмотр» файла с координатами их склада в защищенной системе прокуратуры недельной давности. Вход был осуществлен с учетной записи… стажера из IT-отдела, который в тот день был в отпуске. Учетка была взломана. След обрывался на прокси-сервере где-то в Европе.
— Значит, он мог узнать наше место через взлом системы прокуратуры, — резюмировал Чимин на вечернем совещании второго дня. Его голос звучал устало. — Это не обязательно внутренняя утечка. Он просто хороший хакер. Или нанимает их.
— Но почему тогда он отправил фотографию именно Хосока? — не унималась Джули. Она провела индивидуальные беседы со всеми, собрав психологические портреты и алиби на последние дни. Ничего криминального не нашла, но чувство тревоги не отпускало. — Почему не общую фотографию здания? Он выделил конкретного человека.
— Потому что Хосок — символ, — сказал Тэхён. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его глаза были закрыты, но он не спал. Он думал. — Он силовик. Бывший спецназ. Человек действия. «Инструмент» в прямом и переносном смысле. Если ты хочешь посеять сомнение в эффективности группы, ты указываешь на ее силовое звено. «Ваш меч затупился. Ваш щит дал трещину». Это психологически бьет больнее, чем если бы он указал на меня или Мэгги.
— Спасибо за лестную оценку, — мрачно проворчал Хосок из своего угла. Он больше не участвовал в совещаниях, но находился в помещении, слушая.
— Это не оценка, это анализ, — без эмоций парировал Тэхён, открывая глаза. — Он играет на наших слабостях. На твоей травме с напарником. На моей… нестабильности. На гипертрофированном чувстве долга у Чонгука. Он изучает нас и бьет точно в цель.
— Значит, чтобы найти утечку, нужно искать не того, кто что-то сделал, а того, на кого это больше всего похоже? — спросила Мэгги, запутавшись.
— Нет, — сказал Чонгук. Он чувствовал, как усталость и напряжение съедают его изнутри, но держался. — Значит, мы не можем вообще ничего предполагать. Мы работаем с фактами. Факт — конверт появился. Факт — фотография Хосока есть. Факт — утечка данных через взлом. Все. Остальное — домыслы, которые он и хочет, чтобы мы строили.
Но домыслы уже жили своей жизнью. За чашкой кофе (которую Чимин теперь готовил уже без прежней радости) повисали неловкие паузы. Шутки не рождались. Взгляды избегали встреч. Хосок, отстраненный от основных задач, большую часть времени проводил, либо занимаясь спортом, либо молча изучая карты города, словно ища в них ответ. Джули старалась поддерживать разговоры, но ее усилия натыкались на стену вежливой, но холодной отстраненности.
На третий день после получения послания напряжение достигло пика. Чимин, пытаясь расшифровать возможное значение «центра лабиринта», наткнулся на старую статью о архитектурном проекте здания Главного полицейского управления Сеула, которое в плане якобы напоминало лабиринт.
Он поделился этой идеей, но Юнги тут же сухо заметил, что это миф, и реальный план здания типичен для административных построек 70-х годов. Завязался тихий, но острый спор о методах поиска информации, в котором прозвучали фразы вроде «непрофессионально» и «трата времени».
— Может, тебе просто не нравится, что я нашел что-то, а ты — нет? — в сердцах бросил Чимин, краснея.
— Мне не нравится, когда в расследование привносят эзотерику вместо фактов, — холодно ответил Юнги.
— Эзотерику? Ты сам сказал, что символ на лбу — шаманский!
— Это констатация факта его происхождения, а не предположение, что убийца — шаман!
Чонгук был вынужден их разнять. Впервые за все время в голосе Юнги прозвучали настоящие эмоции — раздражение и презрение. Чимин выглядел глубоко уязвленным. Их тихий, надежный альянс дал трещину.
Именно в этот момент Тэхён, который наблюдал за ссорой с тем же выражением, с каким биолог наблюдает за дерущимися насекомыми, вдруг встал.
— Все, хватит, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Вы играете в его игру. И проигрываете.
Он подошел к доске, где висела карта города, и взял маркер.
— Вы спрашиваете, где «центр лабиринта»? Забудьте про полицию. Забудьте про архитектуру. Лабиринт в его понимании — это не здание. Это система. Правовая, бюрократическая система. Центр лабиринта — это место, где сходятся все нити. Где принимаются решения, которые потом, искажаясь, расходятся по коридорам власти, превращаясь в несправедливость.
Он ткнул маркером в карту. В район Сочо.
— Национальное агентство полиции. Или, — маркер сместился, — здание Верховного суда. Но «центр» — это еще и начало. Исток. Место, где зародилась болезнь, которую он лечит. Он сказал: «Проверьте ваши источники. Даже самый чистый родник может быть отравлен у истока». Что было «истоком» в его картине мира? Первое убийство? Нет. Дело, с которого все началось. Дело о нападении на прокурора Кан Миран. Где оно рассматривалось?
— В Центральном районном суде Сеула, — немедленно ответил Чимин, еще хмурый, но уже включившись в анализ.
— Верно. Старое здание. Запутанные коридоры, — сказал Тэхён. — И «тринадцать часов»… что если это не время, а номер зала? Зал №13?
— В том суде нет тринадцатого зала, — сказал Хосок из своего угла. Все обернулись к нему. Он подошел ближе, его лицо было сосредоточено. — Я бывал там. Нумерация идет до двенадцати. Но… есть подвал. Архив. И там есть комната, которую в старых описях называли «комнатой для совещаний №13». Она не используется годами. Тишина повисла в воздухе, но теперь это была тишина азарта, а не подозрения.
— «Зеркальное отражение», — продолжил Тэхён, и в его глазах горел тот же огонь, что и при анализе символов, но теперь он был направлен вовне, на решение задачи, а не внутрь, в бездну. — Что может отражаться? Дело. Он может инсценировать убийство, зеркально отражающее то старое дело. Не бизнесмена, не судью… кого? Прокурора? Но прокурора Кан Миран уже нет в живых. Полицейского, который фальсифицировал улики? Но мы не знаем, кто это был.
— Знаем, — неожиданно сказала Мэгги. Все уставились на нее. Она сидела, обняв колени, и смотрела на свою матрицу символов. — Я… я сопоставила данные. Из старого дела. Там был следователь, который вел первоначальное расследование. Его отчеты… они слишком идеальны. Слишком стыкуются. Как будто писались под копирку. Я не поняла этого раньше. Его звали… лейтенант Ким Сонхо.