Часть 2 (1/2)
Хёнджину хоть и было страшно до подгибающихся коленок идти к Феликсу, но все же страх потерять единственного по-настоящему близкого и любимого человека был сильнее. Да и вообще, мужик он или нет?
За столько лет вполне должен был уже привыкнуть к тому, что отношения с Ли Ёнбоком сильно напоминали тот самый австралийский вулкан, который с виду похож на райское местечко, но в любой момент может так рвануть, что накроет всех, кто не успел смыться на безопасное расстояние. Но, как оказывается, нет. Не привык. Хотя и стал воспринимать эту взрывную сторону характера любимого парня как его неотъемлемую часть.
Потоптавшись возле двери пару секунд, Хван мысленно собрал яйца в кулак и не стучась зашёл в комнату.
В ней царил полный разгром. Стихийное бедствие имени Ли Феликса, злобно бурча себе под нос австралийские маты в перемешку с корейскими «комплиментами», методично запихивало вещи в огромный чемодан на колесиках. Всё, что по его мнению ему не было больше нужно — летело в угол комнаты, где уже собралась приличная такая горка вещей.
Хёнджин с облегчением отметил про себя, что картина, подаренная им Енбоку на день рождения, в этой куче не наблюдалась, а значит была запакована в чемодан и признана нужной. Эта маленькая деталь вселила в его сердце уверенность, что всё ещё можно исправить. Что чувства, что Ликс испытывал к нему, никуда не пропали, а были просто укрыты плотным слоем обиды и злости.
Хван тихо прикрыл за собой дверь и осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, повернул ключ в замке и спрятал его в кармане своих спортивных штанов. Правда, даже тихий щелчок замка заставил Феликса перестать собираться, и он резко повернулся лицом к нежданному гостю.
— Какого дьявола тебе тут надо, Хван? Ты ещё утром всё сказал. Разговаривать с тобой я больше не собираюсь.
— Так ты и не говори ничего. Просто послушай, что я тебе скажу.
Весь вид Феликса, от напряжённой позы до почти до крови прикушенной губы, кричал о том, что сейчас в этой красивой и самой любимой черноволосой голове ведут войну две враждующие мысли. Одна желает немедленно спустить Хёнджина с лестницы, добавив в догонку чем-нибудь тяжёлым, вторая же робко надеется на то, что тот всё же сможет всё объяснить. Объяснить и заставить поверить в то, что всё у них будет хорошо.
Не было совершенно ничего удивительного в том, что первая мысль победила, и вместо слов в голову Хвана полетела фарфоровая статуэтка ангела, которую он сам же и дарил когда-то Феликсу со словами, что она очень сильно похожа на него. Джин-и успел увернуться, а вот фигурка встретилась с дверным полотном. Жаль. Красивая была.
Ну ничего, он подарит своему ангелу ещё сотню таких, и ещё кучу всего того, что почему-то не дарил никогда, хотя и очень хотелось.
— Говори и выметайся! У меня нет больше желания видеть тебя рядом с собой.
И пусть сказанные колкие слова оставляли в душе Хёнджина кровоточащие раны, но вот глаза, которые Феликс упрямо отводил в сторону, не давая встретиться с собой взглядом, говорили совершенно другое.
И хотя Хёнджин прекрасно понимал, что Феликс уже много раз пожалел о собственном импульсивном поступке, но гордость этого парня была сильнее. А обида, поселившаяся в его сердце после неосторожных хвановских слов, подстегивала её ещё больше.
— У тебя три минуты. После этого ты либо сам уйдешь, либо я вышвырну тебя отсюда. Это пока ещё моя комната и тебя сюда не звали.
Три минуты это, конечно, чертовски мало для того, чтобы сказать всё, что накопилось в душе за столько лет, но сейчас Хёнджин был искренне рад даже этому.
— Для начала я хотел бы извиниться перед тобой за те слова, что сказал утром. На самом деле я так не думаю. Если уж быть до конца честным, то всё совсем наоборот. — Джинни перевел дыхание и вытер вспотевшие от волнения ладони о штаны.
Феликс на него не смотрел. Слушал и молчал, отвернувшись в полоборота к окну. А Хёнджин снова непроизвольно залип на этот идеальный профиль. Ну какой же он всё-таки красивый… Даже сейчас. Расстроеннный, без капли макияжа на лице, с нервно подергивающимися пальцами и плотно сжатыми в тонкую линию губами. Самый шикарный в мире мужчина… И Хван его едва не упустил…
— Я всё это хотел тебе сказать уже давно. Очень давно. Лет пять назад. Но боялся. Я и сейчас боюсь, что ты меня не захочешь слушать, а если захочешь, то просто посмеешься над моими словами. Бля-я… Ну почему так сложно-то?! — Хёнджин по привычке попытался растрепать свои волосы, но рука наткнулась лишь на жёсткий от краски ёжик. — Ёнбок-и…
— Оу, теперь я снова стал «Ёнбок-и»… — Феликс, так и не повернувшись к нему, громко хмыкнул. — Тебе не кажется, что пора проверить голову? Слишком часто у тебя меняется настроение, а это явный признак психической болезни.
— Да, я болен. И уже давно. Болен тобой… До той степени, что полностью перестаю контролировать себя, когда ты рядом… — Хёнджин уставился на пальцы своих ног, затянутые в весёленькие беленькие носочки с ромашками. Подарок Ёнбок-а.
От нервов его мелко потряхивало, но, как ни странно, это только добавляло решимости высказать наконец-то Феликсу всё, что накопилось внутри. Поэтому крепко зажмурившись, он буквально выдохнул:
— Я люблю тебя…
В стену над ухом с грохотом впечатался кулак. Ли матерился, как сапожник, и Джинни это чётко понимал даже со своим не очень хорошим английским. Радовало лишь то, что удар пришелся мимо, а не прилетел бедному Хвану прямо в лицо.
— И ты мне сейчас вот так вот запросто это говоришь? — голос Феликса стал каким-то особенно низким, разнося своим тембром по телу Хёнджина мурашки.
Он зажмурился ещё сильнее в попытке спрятаться от неизвестности. Потому что было страшно. Очень. Страшно, что он, дебил, молчал столько времени и теперь его ангел может попросту ему не поверить. Страшно сказать что-то не так, и навсегда лишиться этого чуда… Поэтому всё, что он мог выдать в ответ — это судорожно кивнуть.
— Я пять лет ждал от тебя хотя бы намека на то, что я тебе не безразличен… — казалось бы, больше некуда, но нет, голос Феликса стал ещё ниже, а мурашки на теле Хёнджина ещё крупнее и удвоились в количестве. — Я как идиот ловил любой твой малейший знак внимания ко мне, радовался каждому взгляду в свою сторону… Как щенок бегал за тобой везде… А ты, сука, оказывается любил…
Сейчас Хёнджину как никогда ранее хотелось стать маленьким и незаметным. Любимый голос рокотал в ухо, отключая любой мыслительный процесс, зато врубая на полную эрекцию. Так и не открыв глаза, Хван почувствовал, как в шею сзади впились сильные пальцы, сдавив загривок так, что потом наверняка останутся синяки… Но это будет потом. А сейчас он буквально плавился под этими руками, которые, как выясняется, могут дарить не только нежные прикосновения.
— Какого хрена ты молчишь, Хван? Потерял дар речи? Снова мозги в член утекли? — Одновременно с этими словами уже давно гудящие яйца оказались в стальной хватке маленькой ладони, а его самого сильно неласково припечатали спиной к двери.
От всего этого Хенджин громко и протяжно простонал. Не понятно только от долгожданного прикосновения любимых рук или же от того, что в поясницу больно воткнулась дверная ручка. Хотя вот на ручку сейчас было совершенно плевать — мысли сконцентрировались лишь на том, как привычно и приятно член ложится в чужую горячую ладонь.
Хотя, была одна подлая мыслишка, которая сбивала настрой. «А что если он всё же меня не простит?» Потому что Хёнджин прекрасно понимал, что он не просто накосячил. Он много лет подряд заставлял страдать любимого от неизвестности. Хотя и себя при этом тоже знатно изводил, но Феликсу всё-таки досталось больше… И-ди-от…
— Ответь мне, Джин-и… — хриплый шепот заставил его крупно вздрогнуть и наконец-то открыть глаза.
Но в то же мгновение Хёнджин чётко понял, что он попал. Потому что встретился взглядом с другими, почти чёрными от переполняющих их эмоций, любимым глазами. Только вот до сих пор было не понятно, злится Феликс или уже нет.
— Ликс-и, я… — во рту было предательски много слюны, и Хван гулко её сглотнул, с удовлетворением отметив, как в ответ судорожно дёрнулся чужой кадык. — Как я могу загладить свою вину перед тобой?
У Феликса зрачок полностью перекрыл радужку. Хватка на загривке Хвана стала ещё жестче, а на любимых губах-бантике заиграла зловещая ухмылка.
— Хочешь загладить вину, Джин-и… Тебе придётся сильно постараться… Постараться за все пять лет, что ты молчал… За все пять лет, что я сходил с ума от неизвестности… На что ты готов, Джин-и, чтобы вымолить моё прощение?
— На всё, Ёнбок-а… — Хван сам не узнал свой охрипший от волнения голос. — Абсолютно на всё.
— Даже лечь под меня?
— Да. — Хёнджин сказал это без малейшего колебания, чем вызвал у Феликса судорожный вздох и нервно закушенную губу.
По правде говоря, Хван давно уже задумывался о смене ролей в их паре, просто как-то страшновато было. Не потому, что он не доверял Феликсу, а просто… Ну, просто страшно.
Но сейчас, глядя на любимое лицо, искажённое от злости и страсти, почувствовав то, каким властным может быть его всегда такой ласковый и нежный котёнок, Хван готов был подставить собственную девственную задницу ему прямо тут же. Благо у Ликса хватило сил не повестись на эту неосознанную провокацию. Но его многообещающий взгляд чётко дал понять, что он об этом не забудет.
И пусть самоконтроль любимого и разочаровал немного Хёнджина, но в глубине души он был ему за это безумно благодарен. Свой первый раз снизу он хотел провести не в порыве злости и дикой страсти, а в нежной и романтической обстановке. Потому что в их паре, не смотря на разницу в физических размерах и привычку всегда быть активом в сексе, именно Джин был той самой нежной и трепетной фиалкой, которая млела от ласки и заботы.
Но все последующие действия и слова Феликса навели его на мысль, что подчиняться ему нравится ничуть не меньше, чем руководить, а хриплый бас любимого ангела, пустив по спине очередную толпу мурашек, выбил из головы абсолютно все связные мысли.
— Раздевайся!
И Хёнджин послушно принялся стаскивать с себя те немногочисленные тряпки, в которых он сегодня спустился в гостиную. Он так торопился, что, снимая штаны, едва не растянулся на полу, запутавшись в них.
Так что не прошло и минуты, как Джин стоял перед всё также одетым Феликсом совершенно обнаженный, с горящими от смущения щеками и словно прилипшим к животу членом. Ну а поймав на себе оценивающий взгляд своего парня, Хёнджину непроизвольно захотелось прикрыться — слишком уж голодными были смотрящие на него глаза.
Хотя такая реакция и безумно льстила его самолюбию, но конкретно в данный момент немного напрягала. Как и весь Ёнбок целиком. Слишком уж Хёнджин привык к тому, что его любимый мальчик всегда был нежным и ласковым, чувствительным и податливым в постели, своим лицом и повадками напоминая нереальную фею. А вот этот вот властный, бескомпромиссный, уверенный в своих действиях на тысячу процентов парень был Хвану совершенно не знаком. И от этого в низу живота скручивался тугой узел в предвкушении чего-то особенного…
— На колени! — Хвана и так в любой ситуации вело и крыло от этого низкого голоса, а сейчас, в данной конкретной ситуации он попросту завис. Мозг отказывался соображать, выдвинув на передний план картинку того, как Хёнджин сейчас возьмёт в рот пока ещё спрятанный в джинсах, но от этого не менее желанный член своего Ликс-а… И он подчинился.
Не дожидаясь дальнейших указаний, Хёнджин на коленях подполз к замершему напротив него парню и, подняв на него мутные от желания глаза, прошептал:
— Можно, Ёнбок-а?!
Ну а тот, в ответ лишь ехидно хмыкнув, пробасил:
— Я ошибался. Ты не кобель, Хёнджин. Ты сука. Самая настоящая течная сучка… Посмотри на себя… Такой послушный. Такой нуждающийся в моём члене… Что, так не терпится взять его в рот?
Всё, что Хван мог — это обречённо простонать. Потому что пусть этот нереальный голос сейчас и говорил в его адрес все эти грязные словечки, но от этого Джин-и было так хорошо, что становилось плохо. Голова кружилась, словно он выпил пару бутылок чего-то крепкого, а тело бросало то в жар, то в холод. Хёнджин никогда не испытывал в своей жизни ничего подобного. Сейчас ему было настолько кайфово, что становилось даже страшно, что он может попросту не выдержать такого сильного удовольствия.
Ну а Феликс же, глядя на совершенно поплывшего парня, заводился всё больше и больше. Долгожданное признание Хвана грело душу не хуже солнца в полдень в пустыне, но обида, хоть и притупилась, до конца всё равно не исчезла. Слишком долго он страдал, чтобы удовлетвориться теперь только тремя словами.
Вид такого разбитого и покорного парня, стоящего перед ним на коленях и с надеждой ждущего его разрешения, пробуждал в душе что-то неизвестное ранее. Что-то совершенно не свойственное его натуре.
Желание обладать.
Сказать честно, но Ли всегда устраивала его позиция в сексе. Он любил принимать все те ласки, которыми его буквально заваливал Джин, и как-то даже никогда не думал о том, чтобы взять и поменяться с ним местами. Но сейчас…
Сейчас, как никогда ранее, хотелось вытрахать из этого не всегда адекватного парня не только мысли, но и душу. Отыметь этот рот с этими его блядскими губами так, чтобы они стали ещё пухлее, и чтобы каждая собака после этого понимала, кому он принадлежит. И Феликс не стал отказывать себе в этом желании.
— Ну раз ты согласен на всё, тогда возьми его. И сильно постарайся, чтобы мне было приятно…
У Хёнджина от облегчения чуть слёзы не потекли, настолько велико было сейчас его желание облизать любимого буквально с головы до пят. Но согласие Ёнбок дал лишь на одну конкретную часть своего идеального тела. Поэтому Джин постарается. Постарается так, чтобы его любимый забыл обо всех обидах, что поселились в его голове. Он вытравит их удовольствием, заменив в душе своего ангела злость на страсть, а сожаление на сумасшедшее удовольствие. Тем более Хёнджин тоже был в курсе маленького пунктика любимого на его губах.
Руки всё ещё потряхивало, пока он расстёгивал тугую застёжку джинс, а во рту в предвкушении скопилось столько слюны, что ещё немного и она на пол капать начнёт…
И вот глазам предстал затянутый в брендовые белоснежные трусы полностью вставший член. Хван гулко сглотнул и прижался к нему губами, вдыхая такой знакомый и кружащий голову запах родного тела. Что ж, размерами природа его мальчика, явно, не обделила — его член был лишь ненамного меньше хвановского, а своими размерами Джини всегда гордился.
При одной лишь мысли о том, как всё это богатство сейчас ляжет горячей тяжестью на язык, из горла непроизвольно вырвался стон, а при мысли, каково будет, когда его Ёнбок-и будет трахать им его узкую задницу… Тело пробила крупная дрожь. И глаза всё норовили закатиться в предвкушении куда-то внутрь черепной коробки… Но это будет позже. А сейчас пришла пора вымаливать у любимого мальчика прощение за собственную тупость.
Широким мазком языка Хёнджин прошёлся по всей немаленькой длине прямо через ткань, которая от обилия слюны во рту тут же стала влажной. Сверху раздался одобрительный хмык, и Джину сорвало последние тормоза.
Зубами оттянув мешающийся кусок ткани, он уткнулся носом в гладко эпилированный лобок, оставляя на нем долгий и совершенно не нежный поцелуй. Наверняка потом на его месте появится яркая метка, но на это ему точно плевать. Всё равно её никто и никогда кроме самого Хёнджина не увидит. Вдохнув поглубже ещё раз, он кончиком языка прошёлся по пока ещё расслабленным яичкам, чтобы тут же прочертить им мокрую дорожку наверх, до самой головки. До слуха долетел тихий вздох. О да, его ангел всегда был очень чувствительным…
Очертив кончиком языка набухшую розовую головку, Джин лизнул уздечку и буквально ввинтился языком в дырочку уретры. Эта нехитрая манипуляция всегда заводила Ликса с полоборота. Вот и сейчас, судорожно вздрогнув, Феликс попытался по привычке вцепиться пальцами Хёнджину в волосы. Но руки зацепили лишь короткий ёжик волос, и Феликс, недолго думая, больно впился всеми пальцами в кожу головы.
Лёгкая боль, к сожалению, не отрезвила поплывшего Хвана, а наоборот заставила его буквально насадиться ртом на обильно сочащийся смазкой член. Сейчас он совершенно не чувствовал дискомфорта от того, что крупная головка в прямом смысле заткнула ему горло, перекрывая кислород. Его переполняло желание сделать своему мальчику очень и очень хорошо.
Судорожно сглотнув пару раз, Джин словно из-под слоя ваты услышал, как громко и несдержанно простонал его любимый. Воодушевленный таким откликом, он попытался протолкнуть член ещё сильнее в глотку, напрочь игнорируя рвотные позывы.
Как ни странно, но ему это сразу же удалось — он впечался носом в гладкий лобок и сдавленно промычал. Вибрация собственного горла прошила тело Хёнджина яркой вспышкой кайфа, а резкий вскрик Ёнбока словно усилил её в несколько раз. Хватка пальцев на голове стала ещё болезненнее — Феликс попытался хоть немного оттащить разошедшегося Джина от себя, но тот, словно обезумев, вцепился обеими руками в его бедра и не давал отстраниться ни на миллиметр.