Часть 14 (2/2)

— Но все закончилось хорошо.

— Хорошо? — Джин отпихивает от себя Феликса и встаёт. — Хорошо? Насколько я был угашенным, что умудрился забыть тот вечер подчистую.

— Это я виноват, — Феликс снова начинает плакать, свернувшись в комочек у стены. — Это все я.

— Нет, тигрёнок. Это все я, — Джин присаживается рядом и гладит светлые волосы. — Это только я. Это я нанюхался в туалете ресторана, а не ты. Это я.

— Мы пили текилу, — продолжает Феликс.

— Текилу? Откуда взялась текила?

— У меня была бутылка. Я сказал тебе, что не поцелую, если ты со мной не выпьешь, — всхлипывает Феликс. — Я не знал, что ты что-то принял. Я думал, ты просто после концерта на адреналине! Если бы я знал, как на тебя действует алкоголь в сочетании с наркотиками, я бы выкинул ее в окно. Но ты выпил. Выпил и поцеловал меня. Поэтому ты ничего не помнишь.

— Блять, я пил? Это пиздец.

Джин встаёт и начинает ходить кругами, пытаясь вспомнить хоть что-то. Он точно помнил, что после концерта ужинал в ресторане, параллельно закидываясь со своим барабанщиком кокаином, помнит, как проснулся утром с дичайшей головной болью, но ночь как отрезало.

— Это многое объясняет, — нарушает тишину Джин. — Я действительно мог забыть все нахрен. Но это никак меня не оправдывает. Я так виноват перед тобой. Я согласен на любой суд.

— Суд? — Феликс поднимается на ноги и подходит ближе к Джину. — Какой ещё суд?

— Не знаю. В какой ты на меня подашь за изнасилование.

— Ты меня слушаешь вообще? Все было по согласию. Просто поверь мне. Если б что-то было не так, я бы сказал. Но у нас была прекрасная ночь, хоть ты ее и не помнишь.

— Боже, скажи, что мы предохранялись.

— Да. Даже будучи под чем-то ты первым делом лезешь за презервативами.

— Слава богам, — выдыхает Джин.

— Услышь меня, Хёнджин, — Феликс кладёт руки на его плечи и несильно сжимает. — Мне с тобой было хорошо. Я совершенно не держу на тебя зла, я знал, на что иду. У меня не очень получалось с девушками, но всегда было интересно, как ощущается секс с парнем. Ну не умею я проявлять силу, не умею! Я мягкий по натуре, и мне нравится, когда рядом есть человек сильнее меня, человек, который может все взять в свои руки, человек, с которым я могу быть собой. И ты такой человек. И той ночью ты изменил мою жизнь. В твоих руках я почувствовал себя собой, твои руки дарили мне наслаждение, а не боль. Ты был так ласков, так нежен. Я знал, что у нас нет будущего, что это просто одна ночь, и я принял это. Если б можно было все повторить, я бы согласился не задумываясь.

— Правда? — не смеет поднять на него глаза Джин. — Ты говоришь правду?

— Чистую.

— Тигрёнок, мне так жаль, что я ничего не помню, так жаль, — говорит Джин, прижимая Феликса к себе за талию. — Мне стыдно, что все случилось именно так. Как бы я хотел все изменить.

— А я бы не хотел. Я дорожу нашей ночью, — шепчет Феликс в губы напротив. — Всеми нашими ночами.

— Феликс, я так тебя люблю, — Джин осторожно целует солёные от слёз губы. — Прости меня. Пожалуйста, прости.

— Это ты меня прости. Ты прав, я глупый. Я доверился незнакомому человеку и в итоге подставил нас обоих. Я повёл себя как эгоист. Я настоял на походе к тебе, на выпивке, я предложил нам переспать.

— Феликс, ты не эгоист. Ты не мог знать, в каком я состоянии, не мог знать, что так получится. Но почему ты не сказал мне правду сразу? Почему не рассказал, что мы знакомы?

— Потому что, — начинает Феликс и отворачивается. — Потому что думал, что ты меня узнал.

— Узнал?

— Да. Я думал, что ты узнал меня, просто тебе тогда было со мной так плохо, что ты решил меня игнорировать, будто мы незнакомы.

— Плохо? С тобой? — эхом повторяет Джин. — И поэтому ты молчал?

— Да. Я ведь тогда тебе свой номер оставил. Мы договорились утром позавтракать в одном уютном ресторанчике на крыше. Мне-то всего на одну лекцию нужно было сходить, поэтому я уехал рано утром и оставил тебе записку. Я планировал успеть всё и встретиться с собой на завтраке, но не получилось. Мне удалось вырваться только после обеда, когда твой самолёт давным-давно взлетел.

— Феликс, я клянусь, я не видел никакой записки. Я проснулся от звонка концертного директора, который интересовался, почему моя жопа не в аэропорту. Я проспал рейс, а команда возилась с оборудованием. Никто не догадался меня разбудить, ведь обычно я всегда спокойно встаю и ни разу не опаздывал. А тут, видимо, меня так скосило, что я уснул как убитый. Мне пришлось очень быстро собираться, но на рейс я всё равно не успел и до вечера торчал в аэропорту. Я половину вещей забыл в номере. Даже если записка и была, скорее всего, я ее просто не заметил. Чёрт, тигрёнок, мне так жаль.

— Вот как? То есть ты не ждал меня на завтраке?

— Я ничего не помню про завтрак, Феликс.

— Я всё переживал, что ты пришёл на него, а меня нет. И когда мы спаслись, я постоянно об этом думал. Я думал, ты просто обиделся и специально делаешь вид, что меня не узнаешь. Откуда же мне было знать, что ты меня забыл?

— Тигрёночек, прости. Прости, что я тебя не помню.

Джину кажется, что у него сейчас реально разорвётся сердце. Теперь всё становится на свои места. Теперь понятно, почему Феликс так на него реагировал, почему вёл себя странно. Он просто боялся, что Джин настолько обиделся, что просто притворился незнакомцем. В голове не укладывается, как ему должно было быть больно. Джин вёл себя как последний мудак, вечно шутил свои не смешные шутки и флиртовал. А Феликс просто не понимал, что происходит.

— Чёрт, тигрёнок, — Джин виновато опускает взгляд. — Так вот почему ты столько плакал по ночам на холодном пляже. Ты загонялся из-за этой ситуации?

— Ты видел, как я плакал?

— Конечно. Я сразу просыпался.

— Чёрт, — Феликс покрывается краской и закрывает лицо ладонями. — Ты не должен был этого видеть.

— Я должен был увести тебя в хижину. Вот это я должен был сделать. И кто знает, может быть, тогда ты мне бы и рассказал всё. Ты же ведь не собирался скрывать от меня всю жизнь нашу с тобой ночь?

Феликс молчит, и Джин сводит брови. Ему это молчание совершенно не нравится.

— Тигрёнок…

— Я хотел рассказать, правда, — шепчет Феликс. — Я правда собирался с тобой поговорить и всё выяснить, просто никак не мог подобрать момента.

— Не мог момента подобрать, — эхом повторяет Джин и снова кладёт ладони на крышу машины, зажимая Феликса в тиски. — Не мог.

— Не мог.

— Не мог, значит, — начинает повышать голос Джин. — Момента не нашёл? А какой тебе был нужен момент? Когда мы чуть не сдохли в первый день? Или, может, когда доставали чемоданы? Мы столько раз были на грани жизни и смерти, а ты момента не мог подобрать? Даже когда умирал там, в хижине? Тоже не тот момент был?

— Не кричи, пожалуйста, — просит Феликс, закрывая уши.

— Не кричи? Серьёзно? — орёт Джин на всю парковку. — Это не только твоя тайна, Феликс. Это кусок моей жизни! Ты просто обязан был мне рассказать, ты это понимаешь?

— Понимаю, — кричит в ответ Феликс. — Всё я понимаю! Но ты даже представить себе не можешь, как мне было страшно!

— Страшно? Да с чего бы? Или ты действительно думал, что раз я узнал тебя, то буду бегать от ответственности вечно? Ещё скажи, что я скинул тебя в водопад и запустил цепочку несчастных случаев специально!

Феликс во все глаза смотрит на Джина и открывает рот, чтобы ответить, но передумывает. Обнимает себя руками и смотрит на носки своих ботинок.

— Тигрёнок, — шепчет Джин и приподнимает его лицо за подбородок. — Как же так. Ты правда думал, что я врежу тебе специально?

— Да, — ледяным голосом отвечает Феликс, смотря прямо в глаза.

— Боже, как же ты себя накрутил.

— Я знаю, — всхлипывает Феликс. — Знаю.

— Прости, я не должен был кричать, прости.

Джин обнимает дрожащего Феликса и прижимает к груди. Даже представить трудно, что чувствовал Феликс все эти недели, как боялся. Боялся так сильно, что готов был унести тайну в могилу.

— Феликс, ты правда не собирался никогда мне рассказывать? Даже после нашей ночи? Даже после того, как я признался тебе в любви? Даже после того, как предложил быть вместе? Ты все равно боялся?

— Я перестал бояться после нашего разговора в последний вечер. Я понял, что ты действительно просто все забыл, — шепчет Феликс на ухо. — А после нашей ночи на острове я поклялся, что ты никогда не узнаешь правду. Прости, но так лучше для тебя. Какие шансы, что ты бы поверил мне? Поэтому я решил, что буду молчать. Пусть всю жизнь, но буду молчать. Но это так сложно. Утром я психанул и уже собирался все сказать, но нас забрали с острова. Так что я решил, что это знак, и поклялся молчать и дальше.

— Феликс, нет, — качает головой Джин и отходит к стене. — Это неправильно. Это касалось не только тебя, но и меня!

— Я знаю. Знаю. Теперь ты знаешь правду. Что, легче стало?

— Не легче, — соглашается Джин. — Но и скрывать тоже неправильно.

— Я и не хотел. Просто представь себя на моём месте. Человек, в которого ты давно влюблён, с которым ты спал, оказывается с тобой на одном острове и делает вид, что ни разу тебя не видел. Я ведь ничем тебе не запомнился. Ни лицом, ни телом, ни запахом. Чтобы ты сделал? Сразу же полез выяснять отношения? Или подождал?

— Я не знаю, — отвечает Джин. — Честно, я не знаю. Но и молчать вечно не стал бы. Чёрт, я постоянно палился. Ты видел, как я к тебе отношусь, видел, как тянусь к тебе, но все равно продолжал верить, что я это специально? Я, конечно, неплохой актёр, но так играть невозможно. Что же, я по-твоему, ночью тоже играл? Обнимал тебя, не давал замёрзнуть, потому что не хотел признаваться, что мы знакомы? Выхаживал тебя, пока ты болел, потому что ненавидел? Выкупил тебя у Нуара, потому что все мои слова были ложью?

— Выкупил меня у Нуара. В каком смысле выкупил? — непонимающе смотрит Феликс.

— Чёрт, забудь про Нуара, — Джин устало прикрывает глаза и сует руки в карманы. — Не было никакого Нуара.

— Так вот о какой сделке шла речь? Ты ему заплатил? За что? За то, чтобы нас увезли с острова, или за меня?

— Феликс, не надо.

— Нет уж, надо! Что он хотел со мной сделать?

— Продать в бордели, — Джин тяжело вздыхает и открывает глаза, понимая, что Феликс теперь не отстанет.

— Что? В бордели? Как парня?

— Как парня.

— Так получается, они тогда серьёзно меня чуть…

— Тигрёнок, не надо, — Джин делает шаг вперёд, но Феликс выставляет ладонь и мотает головой, прося не приближаться.

— Не подходи, — шепчет он, захлёбываясь слезами. — Сколько? Сколько ты за меня заплатил?

— Триста штук, — Джин отходит назад к стене и прижимается макушкой к холодной поверхности.

— Долларов? Это же целое состояние. Я столько не стою, — Феликс в шоке распахивает глаза и качает головой.

— Конечно, не стоишь. Ты бесценен.

— Не говори ерунды. Ты не мог ему столько заплатить.

— Я бы заплатил вдвое больше. Втрое больше. Вчетверо. Сколько угодно.

— Зачем тебе разоряться ради меня?

— Я люблю тебя, — спокойно отвечает Джин.

— Меня невозможно любить. Не за что.

— Я люблю тебя.

— Я столько врал тебе.

— Я люблю тебя.

— Да что же ты никак не заткнёшься, — вытирает слёзы Феликс, поднимает голову, чтобы они хоть чуть-чуть перестали течь, и не замечает, как Джин подходит вплотную.

— Я люблю тебя, — шепчет он и оставляет нежный поцелуй на шее. — Люблю тебя.

— Хёнджин, не надо, — Феликс вздрагивает и пытается увернуться, но Джин кладёт ладонь ему на затылок и целует.

— Я люблю тебя, слышишь?

— Слышу.

— Веришь мне?

— Верю, — сдаётся Феликс и обвивает руками шею. — Но это ничего не меняет.

— Почему?

— Потому что мы больше не сможем доверять друг другу, — шепчет Феликс в губы и отстраняется, удержавшись от поцелуя. — Просто не сможем.

— Я доверяю тебе, — настаивает Джин.

— Послушай же меня, — Феликс отпихивает его от себя. — Как ты себе это представляешь? Как вообще сможешь верить моим словам после всего, что было? А вдруг я снова что-то скрываю? Через сколько времени моя ложь сожрёт твоё сердце? Ты не сможешь отделаться от мысли, что я что-то не договариваю. А я всегда буду искать подвох в твоих словах.

— Мы можем сходить к психологу, в конце концов, — чуть погодя отвечает Джин. — Я думаю, мы сможем с этим разобраться. Вместе.

— Не думаю, что это поможет. Нам просто не суждено.

— Что значит «не суждено»? Феликс, думаешь, судьба нас просто так сталкивает? Сначала Сидней, потом остров! Думаешь, это все просто совпадение?

— Да, это просто случайность. Если глянуть статистику…

— Да забудь ты о своих чёртовых числах! Речь о нас, о том, что мы чувствуем друг к другу. Ты меня любишь, я знаю. А раз мы любим друг друга, мы сможем преодолеть всё. Я же помню, как ты смотрел на меня, как стонал подо мной. Или..., — не выдерживает Джин и в два шага преодолевает расстояние между ними. — Только не говори, что ты переспал со мной тогда, чтобы заткнуть.

Феликс вздрагивает и его глаза наполняются новыми слезами.

— Феликс, нет. То есть тебе было проще переспать со мной, чем поговорить? Ты же знал, что я хотел объясниться с тобой после поцелуя на скале, и ты просто залез на меня в хижине, чтобы я отвлёкся? — Джин неверяще оглядывает Феликса с ног до головы. — Хотя бы одно слово, сказанное тобой на острове, было правдой? Хотя бы одно?

— Ну вот наконец-то, — хмыкает Феликс. — Теперь ты смотришь на меня так, как надо. С презрением и ужасом. За это ты меня никогда не простишь.

— Я прощаю тебя, Феликс. Я прощаю, потому что люблю больше жизни.

— И что же теперь будет? Будем жить как все нормальные парочки? Работа, дом, работа? Или у нас будет жизнь поинтереснее с твоей-то зависимостью?

— Вот оно что, — морщится Джин. — Ты не веришь, что я могу завязать? Я ни разу не сорвался за эти месяцы, а через неделю ложусь в клинику. Мы все преодолеем, если ты в меня поверишь.

— Я не верю, Джин. Ты наиграешься со мной и через несколько месяцев найдёшь себе новую игрушку, а я этого не выдержу, — всхлипывает Феликс и опускает голову.

— Да с чего бы? Я тебя люблю. Я влюбился в тебя с первого взгляда, просто не сразу понял.

— Ты бы влюбился в любого человека, с которым застрял на острове, — кричит Феликс поднимая глаза. — У тебя просто не было других вариантов, кроме меня. Это не любовь, а просто удачное стечение обстоятельств и привычка.

— Так вот кто я для тебя. Стечение обстоятельств.

Джин с горечью смотрит Феликсу в глаза, и тот не выдерживает. Отворачивается, не в силах выдержать этот взгляд.

— Неважно, что я к тебе чувствую. Ты все равно меня не сможешь простить до конца.

— Я уже давно простил тебя, услышь меня, Феликс.

— Хватит, — рычит тот и, вцепившись Джину в шею, толкает его к стене. — Я тебе не верю.

— Я прощаю тебя, тигрёнок. За все глупые ошибки. Я прощаю тебя и надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня.

Джин осторожно кладёт ладони Феликсу на щеки и смахивает горькие слезы.

— Правда? Ты простил?

— Простил.

— Хорошо. Я прощу тебя при одном условии, ладно? Но сначала пообещай.

— Сначала скажи.

— Обещай мне, Джин. Это важно.

— Хорошо, тигрёнок. Я обещаю тебе.

— Я прощаю тебя, Хёнджин, — Феликс оставляет короткие поцелуи на любимых губах. — Я прощаю тебе с одним условием. Никогда больше не ищи меня.

Джин, разнеженный поцелуями, не сразу понимает смысл слов, а когда открывает глаза, Феликс уже сидит в машине. Он подбегает, пытается открыть дверь, стучит по стеклу, но всё бесполезно. Феликс смотрит на него своими заплаканными глазами в последний раз и жмёт по газам. Машина срывается с места, и Джин бежит за ней до самого выезда с парковки, крича его имя. Слёзы душат, и он просто опускается на пол, наблюдая, как машина скрывается за горизонтом.

Феликс не видит, куда едет. Слёзы так и льются, и он рулит буквально вслепую. Жмёт на газ, но не понимает, с какой скоростью летит, и еле вписывается в поворот. Сердце стучит как бешеное, руки до боли вцепились в руль. Он понимает, что сейчас на дороге ему делать нечего, и сворачивает на парковку ближайшего торгового центра. Останавливается и, уткнувшись лицом в руль, рыдает, не в силах остановиться.