Часть 14 (1/2)

Утро встречает поразительной тишиной. Джин уже так привык к шуму волн, что, не услышав их, не сразу понимает, где находится. В комнате темно, лишь несколько солнечных лучей пробиваются сквозь ставни, но их недостаточно, чтобы рассмотреть что-то дальше своей руки. Джин садится на постели, осматривается, но Феликса рядом нет. Он поднимается и открывает ставни, запуская свет в комнату. Потягивается, прочесывает руками волосы и идёт на кухню. На ней копошится Тува, что-то перемешивая в небольшой миске.

— Доброе утро, Джин. Выспался?

— Доброе утро, да. Давно так хорошо не спал. А где Феликс? Не обнаружив его в комнате, я подумал, что он с вами.

— Феликс? — Тува убирает миску в сторону. — Откуда ему быть здесь, милый, он же улетел ещё утром.

— В каком смысле улетел? — не понимает Джин. — У нас же самолёт в обед, а сейчас часов десять только.

— Самолёт улетел в семь часов утра. Ты разве не знал?

— Как в семь утра, — Джин замирает, чувствуя, как холодеют конечности. — Почему? Его что, перенесли? Тогда почему он меня не разбудил? Как мне теперь улететь?

— Твой самолёт ещё даже не прилетел, Джин, — терпеливо объясняет Тува. — Ты летишь в Америку через Гонолулу. А самолёт Феликса уже на пути на Фиджи, где он сделает пересадку до Австралии.

— У нас разные рейсы? Ничего не понимаю. Он ничего не сказал мне. Он не говорил про другой рейс, — Джин садится на табурет и потирает виски. — Почему он не сказал?

— Может, ему тяжело даются прощания? Вот он и решил улететь по-тихому. Он, когда уходил, был таким расстроенным и заплаканным.

— Чёрт, мы ведь даже не попрощались нормально, не обменялись контактами. Может, он вам номер свой оставил?

— Нет, Джин, не оставил. Он уверил меня, что ты в курсе его раннего отъезда. Я и подумать не могла, что ты не знал. Он ведь нравится тебе, да?

— Да, — немного погодя отвечает Джин. — Я люблю его.

— Ну, тогда вы обязательно встретитесь.

— Нет, тут что-то не так, — хмурит брови Джин, пытаясь собраться с мыслями. — Я просил его дать ответ сегодня перед вылетом. Чёрт, почему нельзя было просто ответить отказом, зачем сбегать!

— Джин, милый. Ты ему небезразличен.

— С чего вы взяли?

— Он сам мне сказал. Вчера. Речь зашла о вашей жизни на острове, и он с таким восхищением о тебе рассказывал, весь светился.

— Вы бы знали, сколько раз я его подводил.

— Я знаю, — отвечает Тува и встаёт сзади Джина.

— И вчера снова подвёл.

— И это я знаю, — Тува гладит Джина по голове. — Он не злится на тебя, поверь.

— Как можно за такое не злиться, — Джин еле сдерживается, чтобы не заплакать.

— Можно. Если любишь, то прощаешь любые ошибки. И ты прости. Я уверена, что Феликс обязательно бы с тобой попрощался. Но, видимо, ему настолько было больно расставаться с тобой, что он предпочёл обойтись без прощаний. Просто прими его выбор и надейся на скорую встречу.

— Я боюсь, что ему могут навредить или убить.

— Кто? Нуар? Прости, но Феликс мне все рассказал. Нуар, конечно, не святой человек, но не опустится до убийства. Напугать может, но не более.

— Откуда вам знать, на что способна эта сволочь?

— Что ж, я, по-твоему, не знаю своего сына?

— Сына? — Джин в ужасе разворачивается. — Нуар ваш сын?

— Сын, — женщина присаживается рядом. — Он, конечно, пошёл по скользкой дорожке, но не перестал быть моим сыном. Нуар человек жестокий и плохо поступил с Феликсом, но он не убийца и тем более не преследователь. Да и знает, что Тео ему спуску не даст. Так уж вышло, что с зятем мне повезло больше, чем с родным сыном. Тео вычислил на каком острове вы были, и уже отправил туда команду людей. Если Нуар попадётся им, они его задержат.

— Он должен быть на острове. Он вчера так облизывался при виде самолёта. Наверняка надеется поднять со дна что-нибудь ценное.

— Ну что ж. Видимо, его судьба — гнить за решёткой.

— И вы не будете против, если его посадят?

— Перед законом все равны, милый. Будь он хоть триста раз моим сыном, за свои поступки нужно отвечать.

— Нужно, — соглашается Джин. — Простите, но я очень хочу, чтобы его наказали. Вы бы слышали, как вчера плакал Феликс, как его били. Чёрт, они могли сделать его инвалидом. Блять, я уже скучаю по нему.

Джин не выдерживает и, закрыв лицо ладонями, плачет. Плачет беззвучно, но когда Тува начинает гладить по спине, начинает рыдать во весь голос. Долго не может успокоиться, всё пытаясь понять, почему Феликс так поступил и как его теперь вообще искать. Тува уговаривает его поесть, но кусок в горло не лезет. Джин пьёт только чай и уходит в комнату на ватных ногах. Устало садится на кровать и проводит рукой по подушке Феликса. Голова вот-вот разорвётся от мыслей, как он там. Джин оглядывает комнату в поисках какой-нибудь записки, но на глаза попадается лишь сарафан, лежащий на сундуке. Феликс потратил на стирку кучу времени, но не забрал его с собой. Джин на всякий случай проверяет свой рюкзак. Феликс забрал только свой телефон, оставив на месте всё остальное, даже деньги. Джин устало вздыхает, берёт в руки сарафан и прижимает к груди. Он больше не пахнет Феликсом. Слёзы снова начинают скапливаться в уголках глаз, и Джин убирает сарафан в сторону. До его самолёта совсем немного времени, и надо бы собираться, но у Джина нет ни сил, ни желания. Тува с трудом уговаривает его поесть перед вылетом и даже провожает, но Джину ничуть не легче в ее компании. Тео тоже был уверен, что Джин знал о разных рейсах, но, увидев заплаканное лицо, немедленно связывается с Фиджи. Самолет Феликса благополучно долетел, и эта новость немного успокаивает Джина. Он прощается со всеми, прощается с островом и уверенно поднимается на борт.

2 месяца спустя

Лифт, как назло, едет медленней обычного. Клетчатый светлый пиджак давит в плечах, и приходится двигать ими вверх-вниз, чтобы хоть чуть-чуть размять. Нужно было примерить ещё несколько вариантов, но он так торопился, что взял первый попавшийся и теперь расплачивается. Тяжёлая сумка для ноутбука оттягивает руки. Ремешок оторвался ещё утром, чем чуть не угробил рабочий ноут. День явно не задался.

Наконец-то лифт прибывает на полупустую парковку. Каблуки начищенных ботинок звонко цокают, пока он ищет свою припаркованную машину. Тачке всего месяц, а опыта вождения практически не было за пять лет после получения прав, так что рулить максимально непривычно. Приходится ставить ее в самом дальнем и пустом углу, куда обычно никто не доезжает, чтобы не дай бог не задеть какую-нибудь машину при парковке. Пальцы нащупывают в кармане брелок, сигнализация пикает. Сумка отправляется на заднее сиденье, и дверь мягко хлопает. Пальцы уже тянутся к ручке водительской двери, как сзади слышатся шаги.

— Феликс.

Пальцы замирают в сантиметре от ручки. Он медленно оборачивается и мгновенно оказывается в омуте тёмных глаз.

— Хёнджин?

— Тигрёнок.

Джин со всей дури налетает с объятьями и прижимает Феликса к его же машине.

— Хёнджин, мне нечем дышать, — хрипит Феликс, когда воздух заканчивается, а рвение Джина нет.

— Блять, прости, — Джин выпускает его из своих рук, кладёт их на крышу машины, и теперь Феликс зажат между ним и собственной тачкой.

— Ничего. Что ты тут делаешь?

— Я тебя искал. И наконец-то нашёл. Капец ты шифруешься, конечно, — начинает тараторить Джин. — Потребовалось несколько месяцев, чтобы тебя найти. Мы же не догадались обменяться телефонами, а в авиакомпании заявили, что ты не будешь присутствовать ни на одной конференции и вообще полностью за анонимность. Мир знает только твоё имя и что ты спасся с самолёта, но в прессу не просочилось ни одно твоё фото. Мне даже адреса твоего не дали. Я начал тебя искать, зная только имя, но это оказалось сложнее, чем я думал. В соцсетях тебя нет, ни в одном университете не числишься, никто тебя не знает. Пришлось поднимать все связи, всех знакомых в Австралии, чтобы тебя найти. Оказалось, ты переехал, отчислился и даже сменил сферу деятельности. И имя.

— Да, я решил, что в финансах мои мозги пригодятся больше. И меня задолбали звать на всякие шоу, так что теперь для всех я Ёнбок.

— Ёнбоки. Мне нравится, — улыбается Джин и снова лезет обниматься. — Я пиздец как соскучился по тебе. Чёрт, тебя так сложно было найти, а вот меня проще. Моя рожа мелькает практически везде. Ты мог легко меня найти, достаточно лишь одного звонка моему директору.

— Просто я, — Феликс мягко отстраняет Джина и смотрит в пол. — Я…

— Ты меня и не искал, верно?

Сердце пропускает удар, и Джин отступает к стене сзади, устало прижимаясь к ней спиной. Все его догадки, все опасения подтверждаются. Феликс на него даже не смотрит. Просто стоит, теребит край пиджака и пялится в пол.

— Я не искал, — Феликс поднимает глаза, полные слёз. — Не искал.

Чувство отчаяния заполняет сердце до краёв. Джин старается держать лицо и сдерживает слёзы. Хочется опрокинуть рюмку чего-нибудь крепкого, но он в завязке с самого возвращения домой. Джин так надеялся на эту встречу, верил, что побег Феликса всего лишь ошибка, так что доказательство обратного пускает по сердцу трещину.

— Почему ты не сказал мне, что улетаешь, — звучит тихий голос, и Феликс снова опускает глаза. — Почему не ответил отказом в тот же вечер. Почему, Феликс?

— Я не смог.

— Что сложного в нескольких словах? «Джин, я тебя не люблю». Или «Джин, ты, конечно, хороший, но не в моём вкусе». Неужели это было так сложно? Зачем нужно было давать мне надежду?

— Я давал ее себе, а не тебе!

Громкий крик заполняет парковку, и Джин на миг теряется. В глазах Феликса столько невысказанной боли, что Джину становится страшно. Слёзы стекают по веснушкам и разбиваются о пол, а с ними и маленькое сердце.

— Я давал её себе, — повторяет Феликс и шмыгает носом.

— Надежду на что?

Феликс молчит. Снова прячется в панцирь и отводит взгляд.

— Что же тогда было между нами, а? — начинает заводиться Джин. — Что было между нами, Феликс? Я же видел, как ты ко мне тянулся, видел, как ты каждый раз сдерживался рядом со мной. Как будто ты хотел и одновременно не хотел со мной быть. Каждый раз, когда у нас что-то начинало получаться, ты старательно от меня огораживался. Каждый раз, когда я к тебе тянулся, ты словно на три шага назад отпрыгивал. Просто скажи мне, почему. Просто скажи, зачем все эти странные метания? Почему ты так отчаянно ко мне рвался и так же отчаянно отдалялся? Зачем?

— Чтобы не влюбиться в тебя ещё больше! — отчаянно кричит Феликс и смахивает слёзы.

— Ты меня любишь? — ошарашенно переспрашивает Джин, думая, что ему послышалось.

Феликс молчит. Он и так сказал слишком много. Он так долго репетировал слова, которые по итогу так и не пригодились. После побега с острова Феликс надеялся, что Джин его быстро забудет, ведь найти в себе силы нормально объясниться с ним он так и не смог. Уехал домой, попытался начать новую жизнь, но судьба решила иначе. И вот теперь его любовь стоит прямо перед ним. Все такой же красивый, со своими пухлыми губами и волнами до самых плеч. Высокий, в чёрной водолазке, весь увешанный серебристыми побрякушками и сумасшедшим запахом океана. Феликс не готов говорить с ним сейчас. У него нет сил смотреть в эти глаза, что отчаянно ищут правду. Хочется сбежать, закрыться, сделать что угодно, только бы не причинять Джину боли.

— Феликс, пожалуйста. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Честное слово, я отстану от тебя, только объяснись со мной. Я понимаю, что дело во мне, понимаю, что твои метания и слёзы связаны со мной. Тигрёнок, я…

— Я тебя знал. Я знал, кто ты, до острова, — тихо шепчет Феликс.

— Ты меня знал?

— Я знаю о тебе всё, теперь всё. Твой любимый цвет, имя собаки твоей бабушки, во сколько тебе вырвали первый зуб мудрости и каким был твой первый гонорар. Я тот, с кем ты на одном интервью обещал никогда не встречаться. Я твой фанат. Я твой фанат уже десять лет, и я видел каждую серию этого долбанного сериала. Я узнал тебя сразу же, как только увидел во время крушения. И я не хотел тебя спасать.

Феликс выдыхает. Внутренности сжимаются от страха. Он столько раз пытался представить реакцию Джина, столько раз прокручивал этот момент в голове, но реальность оказалась куда больнее.

— Так почему ты не рассказал мне сразу? — Джин замирает, вслушиваясь в каждое слово. — Ты из-за этого беспокоишься? Потому что я как-то раз сболтнул, что никогда не буду встречаться с фанатами, потому что просто не смогу им доверять? Феликс, это же все ерунда.

— Это не ерунда, — мотает головой Феликс и снова смотрит в пол.

— Не ерунда, — повторяет Джин и хмурится. — Есть ещё что-то, верно?

Феликс продолжает играть в молчанку. Информация переваривается плохо, но не потому, что ее слишком много или она так шокирует, что сбивает с мысли, а потому, что ее недостаточно. Будто Феликс рассказывает одну правду, чтобы скрыть другую. Его выдают глаза. Взгляд бегает по полу, по стенам и соседним машинам, но никак не может остановиться на Джине.

— Тигрёнок, я не буду за это на тебя злиться, — осторожно начинает Джин. — Ну знал ты меня до этого, ну и что. Что же я, по-твоему, должен был сделать, узнав, что ты мой фанат? Сбежать на другой конец острова? Не смыкать глаза по ночам, боясь, что ты меня зацелуешь до смерти? Ты не похож на тот тип фанатов, которые преследуют своих кумиров всегда и везде. Ты нормальный адекватный человек. Мне кажется, мы бы в любом случае подружились. Даже если бы встретились не на острове. А насчёт спасать я бы поспорил. Ты поступил как настоящий герой, когда полез за мной. Я бы на твоём месте ещё раз сто подумал, лезть обратно в самолёт или нет. Не думаю, что я бы смог спасти человека. Так что, если это всё, из-за чего ты парился и чувствовал себя виноватым всё время, то я тебя прощаю.

Джин подходит к Феликсу и осторожно обнимает испуганное тело. Феликс трясётся в его руках и только держится за края пиджака, но сам не обнимает.

— Феликс, мы же не будем ссориться из-за такой ерунды, верно? — Джин разговаривает мягко, улыбается и вытирает слёзы с веснушчатых щёк. — Вот так, тигрёнок, не надо плакать. Давай сейчас поедем куда-нибудь пообедать и всё обсудим, хорошо?

Феликс немного расслабляется, перестаёт плакать и внимательно смотрит Джину в глаза. Не верит. Такой вариант он не просчитывал. Вариант, в котором его безоговорочно простят, поэтому он воспринимает каждое слово Джина в штыки. Так хочется, чтобы между ними не было никаких тайн, так хочется обнять в ответ. Но Феликс Джина не заслуживает и прекрасно это понимает.

— Я был на твоём концерте.

— На концерте? На каком?

— В Сиднее. Год назад.

— Даже так, — кивает Джин. — И как тебе?

— Ты был великолепен, — честно признаётся Феликс и смотрит прямо в глаза. — И мы виделись.

— Возможно, и виделись. Но там столько народу было, я не думаю, что смог бы разглядеть тебя в толпе.

— Нет, мы точно виделись, — настаивает Феликс. — Я стоял в первом ряду, и на мне была чёрная футболка с ярко-зелёным динозавром, блюющим радугой. Он ещё в темноте светился.

— Блюющий динозавр? — пытается вспомнить Джин. — Блюющий чем? Радугой?

Его глаза расширяются, и он непонимающе смотрит на Феликса. Отходит на шаг назад и оглядывает его с ног до головы.

— Я помню такую футболку. Динозавр, блюющий ЛГБТ-радугой. Он был настолько ярким и сияющим в свете софитов, что я постоянно отвлекался на него. Я помню футболку, но не помню тебя.

— Представь меня с чёрными волосами и без веснушек, — просит Феликс.

— Чёрные волосы и без веснушек, — повторяет Джини, рассматривая Феликса. — Не представляю. Чёрные волосы…

Его будто током прошибает. Он подлетает к Феликсу и, схватив за подбородок, начинает бегло осматривать.

— Чёрные волосы и без веснушек. Маленький, худенький, с кучей браслетов на запястьях, выглядящий лет на семнадцать. Это был ты? Я помню тебя. Блять, как так, Феликс? Как это вообще возможно? То есть мы ещё тогда могли познакомиться? Пиздец просто.

— Мы… — начинает Феликс, но резко замолкает, во все глаза уставившись на Джина. — Нет, ничего.

— Что такое, тигрёнок?

— Всё нормально.

— Феликс, только не говори, что ты залез в мою гримёрку и перенюхал все вещи, — смеётся Джин. — Вот это будет уже перебор.

— Мы переспали, — перебивает его Феликс. — Тогда после концерта мы переспали.

Становится необычайно тихо. Слышен только гул машин с улицы и звук бешено бьющегося сердца Феликса. Он не смеет поднять глаз. Не смеет взглянуть на человека, которому врал столько времени. Самая большая его тайна, самый большой страх и океан пролитых слёз. Он столько времени потратил на зализывание своих ран, столько времени потратил, чтобы забыть ту ночь, но долбанная катастрофа решила иначе. Судьба просто поднесла Джина ему на блюдечке, напомнила о ночи, перевернувшей его жизнь, и не оставила ни шанса на спасение.

— А вот это уже перебор, тигрёнок, — Джин качает головой и складывает руки в замок на груди. — Тут нужно было придумать что-то правдоподобнее.

— Я не шучу.

— Я похож на дурака? — начинает злиться Джин, отходя к стене. — Ладно, ты можешь скрывать свою тайну и дальше, только не придумывай лишнего. Переспали, блять. А потом меня, видимо, сбила машина, и я именно тебя и забыл. И нашу ночь в придачу.

— Когда ты приезжаешь с концертами в Сидней, то всегда останавливаешься в одном и том же номере, — игнорирует выпад Джина Феликс. — В шикарном люксе с видом на воду. В этом номере на шкафу стоит небольшая фигурка слона. Ничего особенного, просто маленький, раскрашенный в индийском стиле слон. В прошлый раз ты со своими музыкантами нажрался в хлам и сломал слонику бивень, когда вы играли с ним как с мячом. Слоник вернулся на место, а ты в Америку. За порчу имущества у тебя списали шестьсот баксов. Но когда спустя год ты вернулся с новым концертом, слоник все так же стоял на своём месте и без бивня. Ты долго жаловался мне на отель, что номер совершенно до люкса не дотягивает и шестьсот баксов улетели кому-то в карман. Тебе было так жалко бедного слоника, что ты собирался его украсть себе и починить, и я еле уговорил тебя этого не делать.

— Но откуда…

Джин просто не находит слов. Он прекрасно помнит этого слона. И точно знает, что про эту позорную историю никто не в курсе, кроме его команды. И никто из них не знает, что стало со слоником спустя год.

— Откуда ты всё это знаешь? — повторяет Джин, и Феликс решается посмотреть ему в глаза.

— Потому что я был в этом номере с тобой. Я видел этого слоника.

— Какой бивень отсутствует? Этого точно никто кроме меня не помнит.

— Левый.

— Сука.

Джин сползает по стенке и садится прямо на пол. Пальцы разминают виски, будто это поможет собрать мысли в кучу. Он просто не может поверить Феликсу, но и другого объяснения, кроме как наличие у того дара читать мысли, Джин не находит.

— Расскажи мне всё, — просит он тихим голосом, рассматривая собственные пальцы. — Расскажи мне с самого начала.

— Джин…

— Расскажи.

— Ладно, — шмыгает носом Феликс. — Я не знаю, как так вышло, но мы поселились в одном отеле, только у меня был номер попроще. Я же сам из Мельбурна и тогда приехал в Сидней по учёбе. Нужно было посетить несколько лекций и сдать курсовую. Я ведь не планировал идти на концерт. У меня не было ни времени, ни денег, ни сил. Но увидев афишу в метро, я решил, что сходить надо. Я так давно следил за твоей карьерой, а тут выпала возможность увидеть тебя вживую. Я не смог устоять. Максимально урезал свой бюджет на неделю, нашёл у каких-то перекупов билет и даже смог протиснуться к самой сцене. Это был лучший поход на концерт в моей жизни. А потом все закончилось. Я пошлялся по улицам, поел в какой-то забегаловке и вернулся в отель. Мы встретились в лифте. Ты как раз поужинал с командой в ресторане и собирался к себе, а я к себе. Все случилось так быстро. Мы сразу нашли общий язык, и я пропустил свой этаж. Немного поболтали на твоём этаже и…

— И?

— И оказались в твоём номере.

— Нет, — Джин закрывает глаза ладонями. — Я не мог.

— Хёнджин…

— Я не мог. Я просто не мог, — он всхлипывает и зачёсывает волосы назад трясущимися руками. — Я обещал себе, что таким не стану. Не стану таким же, как они...

— Джинни…

— Что же я с тобой сделал, тигрёнок, — плачет Джин, смотря на Феликса снизу вверх. — Что же я натворил.

— Все было не так, — Феликс срывается с места и опускается на колени рядом с Джином.

— Все было именно так.

— Нет же! — Феликс кладёт свои ладони Джину на щёки и заставляет смотреть в свои глаза. — Все было по согласию! Я сам предложил! И мне с тобой было очень хорошо. Мне было прекрасно с тобой, Джинни.

— Ты слышишь себя вообще? Как можно было пойти к первому встречному в номер? А вдруг я опасен? А вдруг в номере тебя ждала бы толпа? Чем ты думал, когда согласился пойти ко мне? Сука, все могло закончиться просто чудовищно.