Часть 2 (1/2)

Утро в поселке всегда начиналось одинаково: холод, мрак и тоска. Мороз был такой, что пробирал даже через ватное одеяло, заставляя сворачиваться в позу эмбриона и мечтать, чтобы будильник сломался, школа сгорела, а мир замерз во времени, давая поспать еще хотя бы пять минут.

- Паш... - шепот над ухом. - Паша, там опять...

Я открыл один глаз. Ксюша стояла у моей кровати, закутанная в одеяло, как маленький гусенок. В темноте комнаты, разбавленной лишь оранжевым светом уличного фонаря, её глаза казались двумя черными дырами.

- Кто там опять? - прохрипел я, садясь и чувствуя, как мурашки бегут по спине от сквозняка.

- Не знаю. Кто-то стучал в окно.

Я вздохнул, спустил ноги на ледяной пол и подошел к окну. Отодвинул штору. Стекло покрывали морозные узоры - папоротники, спирали, перья. На карнизе сидел голубь. Секунду он смотрел на меня своим глупым круглым глазом, а после сорвался вниз. Никаких монстров. Только тоска, мрак и заблудившийся голубь, что ищет, чего бы пожрать.

- Это голубь был, Сенька.

- Он большой был. А еще стукал так настойчиво, - упрямо буркнула сестра, забираясь ко мне под бок. - И белый. Как простыня.

Я не стал спорить. Просто накрыл её своим одеялом поверх её собственного и прижал к себе. Она пахла молоком и шампунем «Кря-кря». Самый мирный запах на свете.

- Спи давай, орнитолог. Нам вставать через час.

- Можно я с тобой посплю? - со щенячьими глазами спросила Ксюша.

- Моя кровать напротив твоей, зачем?

- Ну пожалуйста... - жалобно протянула она.

Боже, ну как ей отказать? Смотрит на меня этими глазищами...

- Ладно, ложись. Только нам все равно скоро просыпаться.

- Ура! - тихо, но радостно пискнула Ксюша.

Она взобралась на кровать и улеглась прямо у стены. Я зевнул и лег рядом. Мне осталась только половина места, мда, об удобстве и речи быть не может. Ну, главное, чтобы Ксюша была довольна. Потерплю.

Я провалился в сон мгновенно, а разбудил меня уже крик мамы, зовущей на завтрак. Я лениво поднялся. Ксюши рядом уже не было - похоже, ушла умываться. Собрав все силы, я выбрался из-под одеяла в этот холодный мир.

Делая зарядку, я невольно скользнул взглядом по полке. Там стоял небольшой кованый сундучок на замке. Семейная реликвия. Дед отдал мне его перед смертью, когда я перешел в девятый класс. Сказал открыть лишь в час крайней нужды. Я до сих пор не знаю, что внутри, но ключ всегда ношу с собой.

Из размышлений меня выдернула Ксюша, ворвавшаяся в комнату с зубной щеткой во рту.

- Пас, ты идес кусат? - не вынимая щетку, спросила Сенька.

- Иду-иду. Только иди зубы дочисти.

Она весело кивнула и убежала полоскать рот. Я взял полотенце и поплелся следом. Едва я подошел к ванной, как оттуда пулей вылетела сестра и помчалась на кухню.

- Ну реально зайчик, - пробормотал я.

Зеркало в ванной было под стать всей нашей квартире - старое, с мутными рыжими пятнами по краям и трещиной в левом углу, похожей на шрам. Я плеснул ледяной водой в лицо, смывая остатки сна, и поднял голову.

Оттуда на меня смотрел хмурый парень, которого даже родная мать вряд ли назвала бы красавцем. Лицо человека, привыкшего ждать удара. Угловатое, с резкими скулами, обтянутыми бледной кожей - сказывался северный дефицит солнца. Нос прямой, но с горбинкой - подарок с пятого класса, когда упал с гаражей, - делал профиль хищным.

Темно-каштановые волосы вечно торчали в разные стороны. Я давно забил и стригся коротко, «под машинку», но сейчас вихры отросли, спадая на лоб небрежной челкой. Из-под неё удобнее было смотреть на мир исподлобья.

Я оскалился, проверяя зубы. Нижняя губа, разбитая вчера об Валерку, распухла и налилась лиловым. В уголке рта запеклась корка. Выглядело жутковато, но мне шло.

«Шрамы украшают мужчину», - усмехнулся я отражению, но улыбка вышла кривой.

Закончив любоваться собой и проведя все процедуры, я пошел на кухню. Ксюша уже доедала свой завтрак - яичницу с колбасой. В чашке дымился неизменный чай из шиповника. Казалось, она может пить его литрами. Её любимая керамическая кружка с зайцем, к счастью, была всё ещё цела. Я подарил её Ксюше на прошлый день рождения, откладывая с обедов, но её довольная мордашка того стоила.

Доев, мы стали собираться. Я поправил на сестре её любимый серый шарф, а на голову натянул шапку. Мы спустились по лестничному пролету и вышли в подъезд, а затем - на улицу.

Генерал Мороз сразу же прописал мне четкий джеб по лицу. Было жутко холодно. А я еще и принципиально не носил шапку, чтобы казаться крутым в глазах Ксюши. Хотя и понимал, что это чистой воды ребячество - отмораживать уши ради понтов.

Школа номер 70 встречала нас, как обычно, запахом хлорки и переваренной капусты. Это здание всегда напоминало мне не храм знаний, а какой-то режимный объект.

- Шнурки, - скомандовал я, когда мы зашли в вестибюль.

Ксюша послушно выставила ногу. Я опустился на корточки.

- Ты когда уже сама научишься завязывать? В первом классе уже стыдно должно быть.

- А зачем? - она хитро прищурилась, глядя на меня сверху вниз. - У меня же ты есть. Ты лучше завязываешь. Хе-хе.

Я лишь хмыкнул, затягивая «бантик». В этом была вся она. Маленькая манипуляторша с ангельским лицом. И ведь работало. Я бы ей шнурки хоть до пенсии завязывал.

- Всё, беги. И помни: если кто обидит...

- ...сразу к тебе, - закончила она заученную фразу и, чмокнув меня в щеку, побежала к своему кабинету. Её рюкзак с мишкой смешно подпрыгивал на спине.

Я проводил её взглядом, пока белая шапка не скрылась в толпе коричневой формы и бантов. Только тогда я позволил себе расслабить плечи и нацепить привычную маску «не влезай - убьет».

Мой день прошел в тумане. Алгебра, где я делал вид, что слушаю, а сам рисовал в тетради карикатуры на директора. Литература, где Лилия Павловна снова распиналась о «лишних людях», не замечая, что половина класса спит с открытыми глазами. Перемены, на которых я курил за гаражами с пацанами, слушая их тупые байки.

Всё это было серым шумом. Единственное, что имело значение - это звонок с шестого урока.

Я ждал её у крыльца. Снег пошел сильнее, крупными, тяжелыми хлопьями, засыпая следы, дороги и, казалось, само время.

- Пашка!

Она вылетела из дверей школы, как пушечное ядро, и врезалась мне в живот.

- Тише ты, снесешь! - я поймал её, удерживая равновесие. - Ну что, сколько пятерок принесла?

- Две! - гордо заявила она, показывая два пальца в варежке. - По письму и по чтению. А еще Маша сказала, что у меня шапка дурацкая.

- Ну и дура твоя Маша, - авторитетно заявил я, беря её за руку. - Она просто завидует. У неё-то шапка, небось, из кролика, облезлая. А у тебя - стиль.

Ксюша рассмеялась. Звонко, чисто. Этот звук как будто разбил стеклянный купол серости, накрывший меня с утра.

Мы шли домой не спеша. Специально делали крюк через магазин, чтобы купить две булочки с маком и лимонад «Буратино». Это был наш ритуал.

- Знаешь, - сказала она, жуя булку и оставляя крошки на шарфе, - я, когда вырасту, буду жить в лесу.

- Это еще зачем? - я откусил от своей.

- Ну, там тихо. И звери. Я буду их лечить. Лисичек, зайчиков… И даже волков.

- Волков лечить опасно, Сень. Откусят руку - и все.

- Не откусят, - серьезно ответила она, глядя куда-то в сторону чащи, которая уже чернела справа от нас. - Звери добрые, если их не бояться. Они кусают только тех, от кого пахнет злом. Так сказала Мария Ивановна!

Я посмотрел на неё. Откуда в шестилетней голове такие мысли?

- А от меня чем пахнет? - спросил я в шутку.

Ксюша остановилась. Подошла ко мне вплотную, встала на цыпочки и смешно втянула носом воздух у моей куртки.

- Табаком, - сморщила нос она. - Но страхом не пахнет. Значит, тебя не тронут.

Мы подошли к старому дубу, что стоял на границе поселка и леса. Местные называли его «Висельник», но я никогда не говорил об этом сестре. Здесь было тихо. Слишком тихо даже для зимы. Ни птиц, ни лая собак.

Ксюша вдруг замерла. Её пальцы в моей руке сжались так сильно, что мне стало больно.

- Сень, ты чего? Замерзла?

Она не ответила. Она смотрела вглубь леса, туда, где еловые лапы сплетались в плотную, непроглядную стену. Её дыхание стало частым, прерывистым.

- Там... - прошептала она. - Смотри, Паш. Там стоит.

- Кто?

Я всмотрелся до рези в глазах. Снег, стволы, тени. Игра света и сумерек.

- Никого там нет.

- Есть! - в её голосе прорезалась истерика. - Высокий! С рогами! Он машет мне! Паша, пойдем отсюда! Пожалуйста!

Она заплакала. Не капризно, а именно от ужаса, пряча лицо в мою куртку. Я почувствовал, как её трясет крупной дрожью. Злость на невидимого врага захлестнула меня. Я не видел никого «с рогами», но я видел, как боится моя сестра.

- Так, тихо! - я опустился перед ней на колени, прямо в сугроб. - Посмотри на меня. Ксения!

Она подняла заплаканное лицо. Губы посинели от холода и страха. Я начал стягивать с себя свой шарф. Серый, грубой вязки, колючий, но очень теплый. Тот, который связала бабушка перед смертью.

- Смотри сюда. Это не простой шарф. Это... броня.

Я снял с неё её маленький шарфик и обмотал свой вокруг её шеи в несколько оборотов, закрывая сестру почти до самого носа. Он был велик ей, и она в нем выглядела как маленький нахохлившийся воробей.

- Пока он на тебе, никто тебя не увидит. Ни волки, ни рогатые, ни совы. Это как шапка-невидимка, только шарф. Поняла?

Она шмыгнула носом, трогая колючую шерсть щекой.

- Правда?

- Зуб даю. Я его носил, когда был мелкий, и меня ни разу ни один монстр не съел. Видишь, живой?

В её глазах мелькнуло недоверие, смешанное с надеждой.

- А ты? Тебе же холодно будет.

- Я морж, - я подмигнул и расстегнул верхнюю пуговицу куртки, хотя ледяной ветер тут же лизнул горло. - Мне жарко.

Она улыбнулась. Слабо, робко, но улыбнулась.

- Спасибо, Паш. Он пахнет тобой и сигаретами…

- Пошли домой. Мама убьет, если мы опоздаем.