Глава тринадцатая (2/2)

— Не паясничай, — с укором сказал он. — Решайте свои проблемы, и в пятницу жду вас в полной боевой готовности.

— Только в пятницу? Если ты вдруг забыл, то завтра тоже рабочий день.

— А что ты собралась делать здесь завтра? Хер пинать и к стенке ставить? Нет, спасибо. У меня хватает тех, кто делает это ежедневно. До официального допроса Аллена ещё хренова туча времени, а Скотт объявится только в обозначенный день. Ты и так скачешь как антилопа с этим расследованием, отдыхать тоже нужно.

— Шеф, ты не заболел? — я недоверчиво вскинула бровь.

— А я, по-твоему, зверь какой-то? Всё человеческое мне чуждо? В пятницу вы нужны мне абсолютно готовыми: собранными, сконцентрированными и отдохнувшими — от этого моя жизнь зависит. Вали домой, пока я не передумал.

Лучше бы ты передумал, Карлссон, потому что ехать к Себастьяну я хочу меньше всего. Мне стыдно ему даже в глаза смотреть, но выбора у меня не было — это единственное место, куда я могу уехать. Нет, я могла бы, конечно, забрать ключи у Линды, но мне кажется, что Нейтана хлебом не корми, а дай ко мне заявиться. И никто ему не помешает, чёрт подери — Себастьяна-то рядом нет.

Киваю и выхожу из кабинета, направляясь в свой за вещами. Одевшись, я забираю свои шмотки из комнаты отдыха. По пути я перебираю сумочку в поисках ключей и, помимо ключа от дома Ноа, нахожу ещё и от служебной машины. Интересно, её перегнали от моего дома или нет? На такси раскошеливаться не очень хотелось, ибо финансы у меня не резиновые.

Спускаюсь на парковку и нажимаю кнопку снятия сигнализации. Где-то вдалеке послышался отклик тачки, и я облегчённо выдохнула. Позаботились всё-таки. Кинув сумку на заднее сидение, завожу мотор и ввожу адрес Дэвиса в навигатор.

***

У входной двери у меня затряслись коленки — реакция на воспоминание о том, что здесь происходило вчера. Но не буду же я стоять тут до скончания времён, правда? Надо войти, Эшли. Замок был закрыт на два оборота, что свидетельствовало об отсутствии напарника дома. Интересно, давно он укатил на свой сеанс и скоро ли вернётся?

Оглядев квартиру, я увидела на журнальном столике кружку с недопитым кофе, разбросанные листы, вырванные из тетради, а на диване валялась его белая футболка. В спальне меня ожидала не заправленная постель. Видимо, он проспал или сильно опаздывал. Впрочем, я не удивлена, потому что сообщения, которые он присылал, дошли до меня ранним утром, а значит, он долго не мог уснуть. Сев на ту сторону, которую обычно занимал Ноа, я взяла его подушку и уткнулась в неё носом. На ней до сих пор остался его запах: мятный, свежий, с нотками цитрусов. К горлу подкатил ком. Чёрт, теперь я хочу увидеть его снова и вцепиться в него руками и ногами, уткнуться носом в шею и вдохнуть его аромат. Блядь, как же мне сейчас больно: и от вчерашней ссоры, и от своей гордости, и от его поведения — от всего!

Не желая терзать себе душу ещё больше, я возвращаю подушку на место и выхожу из спальни. Сев на диван, я принимаюсь изучать листы на столике. Сначала я думала, что это какие-то заметки по делу, но, прочитав содержимое, я поняла, что это стихи. Точно, он же говорил, что пишет песни. Строчек было немного, и половина из них была перечёркнута. Смысл у стихов был один: собственный эгоизм причиняет ему боль, потому что не позволяет полюбить снова, при этом и себя он тоже не любит, даже ненавидит. Ник был прав: он просто защищался… как умел. Нам действительно нужно поговорить и расставить все точки. Мне нужно понять, хочет ли он исправить это в себе, или же его всё и так устраивает. Во втором случае — нам не по пути, ибо я — не груша для битья.

Под кипой бумажек я заметила выглядывающий край ежедневника. Взяв его в руки, я повертела его и отметила только красивые узоры на чёрной обложке.

«Ну нет, Хадсон! Даже думать забудь о том, чтобы прочитать его. Это нарушение личных границ!», — возмутилась моя интуиция.

Я всего лишь одним глазком. Мне просто нужно понять его голову, чтобы знать, как с ней разбираться. Открываю его на первой странице и вижу его имя с датой начала ведения.

Секунду… где-то я уже видела такую каллиграфичную букву «N». Хм… в отчётах? Он же ставил свою подпись на них, там ты её и видела. А может… всё-таки не в отчётах?

Так, я просто проверю свою догадку и всё. Дотягиваюсь до сумочки на кресле и достаю оттуда дневник Нейтана, который всё это время таскала с собой, потому что сдать его как улику было нельзя. Открыв его на первой странице, я придвигаю ежедневник Ноа ближе и сравниваю почерк.

Сука… нет… нет, нет, нет! Этого не может быть, нет! Пожалуйста, скажите, что у меня проблемы со зрением, что мне всё это снится — что угодно, лишь бы я убедилась в своей ошибке.

Но глаза не врали: буквы и их соединение совпадали, хоть и не всегда. Но не надо забывать, что дневник вёлся, когда Нейтану было пятнадцать, а в этом возрасте почерк ещё не конца сформировался. Однако в том, что записи были сделаны одним и тем же человеком, я была уверена на сто процентов. Здесь вариант с тем, что почерк просто похож — не канает.

Я вернула ежедневник на место так, как он лежал, а блокнот Нейтана убрала в сумку. Мне хотелось разреветься от отчаяния, но сейчас не время. Мне срочно нужно было продумать план действий к возвращению Себастьяна… точнее, Скотта… или Себастьяна… Твою мать, да я даже не знаю, как его теперь называть! Но что я знаю точно, оглашать сразу то, что я знаю правду — не стоит, потому что его реакция может быть непредсказуемой. Рассказывать Карлссону тоже не надо, иначе приедет сюда с отрядом, спугнёт его к чёртовой матери, и мы его больше не найдём.

Я долго ломала голову, как встретить Дэвиса и, наконец, придумала: буду вести себя как ни в чём не бывало, а как только он расслабится, я заведу беседу и подловлю его. Но это только часть плана, нужно было продумать и ход действий на случай нападения. Если бы я видела Ноа в бою, то точно бы определила его слабые и сильные стороны, но я не видела, а потому преимуществ у меня нет. Придётся уповать на удачу. Хоть она меня и любит, но не может же мне везти постоянно, правда? Именно поэтому я проверила своё оружие, припрятала нож в ботинке и в диване между подушкой и подлокотником, чтобы выхватить его в нужную секунду. Сердце твердило мне, что я зря наговариваю на напарника, а вот интуиция и разум буквально плясали с транспарантом: «Это он». Даже, если я окажусь не права, то всегда успею убрать оружие из дивана, пока он не видит.

Оставшееся время ожидания Ноа я коротала в прокручивании нашего возможного боя, если он, конечно, завяжется. Я пыталась предугадать все варианты, в которых меня можно обезоружить, лишить сознания и даже убить. Нужно быть готовой ко всему.

Звук открывающегося замка раздался около одиннадцати вечера. Как-то поздновато закончился сеанс… если он вообще там был. Я едва держалась от того, чтобы не заснуть, и приход Ноа заставил адреналин выброситься в кровь, что дало заряд бодрости.

— Эш? — тихо позвал Ноа, ещё не успев войти в гостиную. — Ты здесь?

— Да, — так же тихо ответила я.

Соберись, Хадсон. Сейчас тебе как никогда раньше нужно контролировать себя: каждое слово, каждое движение, каждый, мать его, вздох. Нельзя себя выдать.

Ноа снял одежду и обувь, после чего неторопливо вышел ко мне. На его лице выражалось искреннее беспокойство, граничащее с печалью и виной. Он кусал губы изнутри, но подойти не решился.

— Давно приехала? — вполголоса спросил он.

— Днём. Карлссон отпустил раньше и впаял ещё один выходной завтра. Хочет, чтобы мы набрались сил перед пятницей, — с фальшивой усталостью в голосе ответила я.

— Ясно. Ты не голодна?

— Немного.

— Хочешь, я закажу что-нибудь? — неуверенно спросил Себастьян.

— Позже, — отрезала я.

— Понял. Сначала поговорим?

Я киваю и указываю взглядом на кресло, стоящее напротив меня. Он неспешно подходит к нему и усаживается, положив локти на колени и внимательно взглянув мне в глаза. Я понятия не имела, с чего начать, но Себастьян взял всё в свои руки.

— Эш, прости меня. Я перегнул палку. Мне не следовало быть таким упёртым, — виновато начал он.

— Я читала твоё сообщение, — пресекаю дальнейшие объяснения.

— Солнышко, я так переживал за тебя, — его голос дрогнул. — Места себе не находил, уснуть не мог, до утра маялся.

Он протянул мне свои ладони, желая, чтобы я вложила в них свои. Немного помедлив, я всё же коснулась его, ведь это, наверное, последний раз, когда я вижу его таким… заботливым и милым, поэтому хочу запомнить это, хочу запомнить его тепло.

— Если хочешь врезать мне ещё раз, то я весь в твоём распоряжении. Я сделал больно, и ты имеешь полное право сделать со мной то же самое.

— Нет. Я тоже виновата…

— Милая, это я идиот. Взъелся на тебя из-за такой мелочи. Чёрт, да я бы подумал то же, что и ты. Родная, ты целиком и полностью была права, это я мудак…

Ну как хорошо играет! Вы только посмотрите на это! Твою мать, театральный на него молиться должен.

— Боже, мне так стыдно, — он виновато потупил взгляд и, казалось, был готов расплакаться. — Прости меня, любовь моя.

От последних слов мне стало ещё больнее. Может, он всё-таки не играет? Может, действительно любит меня, хоть и больной любовью, про которую говорил Николас?

— Ноа, обними меня, — тихо прошу я.

Как бы то ни было, но мне всё равно хотелось побыть с ним рядом. Мне нужно успеть насладиться этой безмятежной, немного грустной, но такой тёплой атмосферой, пока я не завела решающий диалог. Себастьян поднял на меня и глаза и тут же поднялся с места, не выпуская моих рук. Я тоже встала на ноги и, обойдя столик, прижалась к нему. Он сжал меня так крепко, что, казалось, у меня вот-вот рёбра треснут.

— Девочка моя… любимая моя… солнышко моё… малышка моя… — приговаривал он, гладя по волосам и покрывая голову поцелуями. — Я так тебя люблю… так боюсь потерять…

Чёрт, ну невозможно настолько хорошо играть! Я действительно начинаю верить в его искренность. Может, я ошиблась в нём? Умоляю, Ноа, скажи, что я ошиблась! Опровергни все мои догадки, опровергни все улики!

— И я тебя люблю, — прошептала я ему в шею.

Чуть отстранившись, Себастьян коснулся моих губ своими. Поцелуй был такой нежный и проникновенный, и от этого было только больнее. Я рефлекторно царапнула его лопатки и почувствовала что-то шершавое.

— Что это? — спросила я сквозь поцелуй.

— Плёнка. Татуировку новую сделал, — ответил он и продолжил меня целовать.

Всё-таки не соврал Нику.

— Покажешь? — снова спрашиваю я.

— Чуть позже, пока рано её снимать.

Больше он не дал мне возможности задавать вопросы, углубив поцелуй. Он посасывал мои губы, облизывал их, прикусывал язык — делал всё, чтобы я его захотела. И я захотела, чёрт подери! Его руки свободно «гуляли» по моему телу, поглаживая поясницу, ягодицы и забираясь пальцами под рубашку.

— Эш, я тебя хочу, — прошептал он мне в губы и прижал к себе крепче, чтобы я почувствовала его нарастающее возбуждение в штанах.

— Ноа, давай… не сейчас. Я устала, хочу перекусить и лечь спать, — прервав поцелуй, тихо ответила я.

— Конечно, малыш, как скажешь, — мягко ответил он, прекращая ласки руками. — Возьми мой телефон и закажи всё, что захочется…

Чмокнув меня в нос, он достал свою трубку, разблокировал и вручил мне.

— Я пока переоденусь.

Я киваю и отпускаю его, отойдя на полшага. Ноа разворачивается и уходит в спальню, оставив дверь открытой. Усаживаюсь обратно на диван и начинаю искать приложение с доставкой еды.

— Тебе взять что-нибудь?

Я приподняла взгляд на него и увидела, как он стаскивает футболку.

— Да, я бы от пасты не отказался.

Однако я уже не слушала того, что он говорит — моё внимание было приковано к его спине. Под плёнкой я рассмотрела рисунок, искажённый разводами чёрной краски, но всё же смогла увидеть очертания… Иисуса. Это был лик самого Христоса, словно на иконе. Нутро будто завязалось на узел. Почему я раньше не обращала внимания на рисунки на его теле? Что ещё на нём изображено? Кто будет набивать на теле святой лик, если не религиозный фанатик?

«Смотри внимательнее, потому что главная подсказка у тебя на виду», — интуиция озвучила те самые слова из сообщения.

Самое время сейчас же изучить его тело, возможно, я найду эту чёртову подсказку. Кажется, всё это время ей являлся не дневник…

Заметив, как Ноа, переодетый в пижамные штаны, возвращается ко мне, я тут же вернула взгляд в экран телефона. Сосредоточиться на выборе еды мне никак не удавалось, потому что глаза сами возвращались к Дэвису.

— Напитки? — невинно поинтересовалась я, бегло пройдясь взглядом по ключицам, торсу и плечам.

— Лимонад, — улыбнулся он, собирая листы на столике в кучу.

Он попался мне на глаза сразу же, поэтому я щёлкнула на него и выбрала первые попавшиеся блюда для себя. Еда меня совершенно не интересовала в данный момент. Снова кидаю взгляд на Себастьяна и, пользуясь тем, что он был занят делом, изучаю его тату. И, наконец, замечаю… рисунок на шее: женская рука, змей и яблоко. Символ запретного плода и первый грех человечества. Вот она — главная подсказка! Где были мои глаза всё это время?! Почему я не замечала того, что было у меня перед носом?!

Я сжала зубы от предательства, больно уколовшего сердце. Мне стоило колоссальных усилий, чтобы никак не отобразить то, что клокотало внутри. Пальцы сами блокируют телефон, так и не заказав ужин. Я старалась выглядеть расслабленной, но тело напряглось до предела.

— Когда ждать курьера? — поинтересовался Ноа, закончив наводить порядок.

Я пристально глядела ему в лицо, подавляя любые эмоции. Поверить не могу, что всё это время тот, кого я так отчаянно искала, кого боялась, находился рядом! Мало того, он ещё и влюбил меня в себя, целовал, трахал, в конце концов! Сейчас мне хотелось только одного — взять ствол и выстрелить себе в голову, чтобы избавить от мучений.

— Эш? — обеспокоенно позвал меня Дэвис.

Я сидела ни жива, ни мертва, сжимая в руках его телефон. Дыхание перехватило, но я отчаянно пыталась вернуть его себе.

— Милая, ты чего? Всё в порядке?

Он дотягивается рукой до моего запястья и поглаживает большим пальцем кости. Я смогла только сглотнуть слюну. Мы долго смотрели друг другу в глаза, как вдруг Ноа отстранился и расслабленно откинулся на спинку кресла. Его выражение лица с обеспокоенного начало меняться на нейтральное, а затем и вовсе перестало отображать какие-либо эмоции. Взгляд стал холодным и непроницаемым.

— Наконец-то.