Глава четырнадцатая (1/2)

Эта фраза вонзилась в сердце точно копьё. Но не время разводить сопли, нужно собраться. Дыши, Хадсон… дыши… вот так. Помни — только от тебя зависит дальнейшее развитие событий и твоя жизнь.

— Ну, и что же стало ключом? — его голос понизился. Наверное, он всегда был таким, просто Ноа менял его рядом со мной. Именно этот тембр я слышала в ту ночь.

— Почерк… и татуировка, — коротко ответила я, всеми силами стараясь унять дрожь в горле. — Сам же просил смотреть внимательнее.

— А я всё думал, когда же ты перестанешь игнорировать очевидное, — хмыкнул он. — Я ведь давал тебе подсказки, тебе стоило внимательнее меня слушать и рассматривать.

«До сих пор не могу поверить, что это происходит», — вспомнилась его фраза, когда мы были в Ричмонде.

«Поверить не могу, что ты теперь моя», — ещё один намёк.

Была и ещё одна деталь, которая должна была подсказать мне, но я никак не обратила внимание на неё — детство, проведённое с бабушкой. Только один нюанс Ноа изменил в своём рассказе, сказав, что не знал ни мать, ни отца.

— Тогда к чему была эта театральная постановка в баре? На кой чёрт строил из себя обиженного?

Как же трудно было сдерживать эмоции, чёрт возьми. Зато Себастьян чувствовал себя расслабленно и безмятежно.

— Малышка, ты же не думала, что я выдам себя при Руффило? Да, пришлось немного поиграть в актёра, каюсь. Но, чтобы ты знала, я действительно расстроился из-за твоих подозрений, ведь они были бездоказательны. Мне хотелось, чтобы ты нашла обличающие улики, и ты это сделала.

Твою мать, Ник, уволить тебя надо к ёбаной матери без выходного пособия. Я уже пожалела, что позвала тебя в Бостон. Как можно было не заметить психа у себя перед носом? Ты же профессионал и должен был раскрыть обман. Не может человек так хорошо контролировать язык тела. Или может?..

— Зачем ты продолжал давить на меня дома?

— Если уж начал, то играть надо до конца. Однако я не соврал тебе, когда сказал, что перегнул. Такова уж моя натура — подавлять, унижать, делать больно. Но об этом мы поговорим позже. Начинай свой допрос, Эшли. Тебе ведь ужасно хочется знать мои мотивы.

— Ты ясно дал мне понять причину своих поступков, изложив всё в дневнике. Мне неизвестен только мотив в отношении Ньюмана.

— Я всё тебе расскажу, солнышко, — заверил он и неспешно поднялся с кресла, отчего я вздрогнула. — Спокойно, я не собираюсь тебя убивать, а всего лишь хотел налить нам вина.

Слежу за каждым его движением, совершенно не моргая. Ноа подошёл к шкафчику над плитой и достал оттуда бутылку красного вместе с бокалами. Наполнив их до половины, он возвращается и вручает один мне.

— Не бойся, оно не отравлено. Хотел бы убить — давно бы это сделал, Эшли.

Пальцы будто онемели, но я всё равно протянула руку и взяла бокал. Он коснулся его своим, издав характерный звук звенящего стекла, и уселся обратно в кресло.

— Ньюмана я убил за его бездействие, — начал он, сделав небольшой глоток. — Джонс тогда сильно навалял мне: отбил рёбра и почки, а Ньюман как раз проходил мимо, убирал территорию школы. Я кричал ему, просил о помощи, но он только плечами пожал и хмыкнул, мол, не моё дело, поэтому разбирайтесь сами. В тот момент мне и пришло осознание, что никто, кроме меня, мне не поможет, никому я нахер не упёрся. Этот день и стал поворотным в моей жизни — начал планировать их убийство.

— Поэтому и пошёл в полицию, чтобы научиться заметать следы? — я осторожно отпила чуть-чуть вина и посмаковала его на языке.

— Это тоже, но главная причина была всё-таки в другом…

— В чём?

— В тебе, Эшли. Как бы тебе объяснить… — призадумался он. — Пожалуй, начну с самого начала: в раннем детстве, когда я ещё жил в Сандстоне до переезда в Ричмонд, меня часто задирали соседские дети. Оно и понятно, ведь я был слабеньким, худеньким, ни с кем не играл и вообще избегал компаний. Одним прекрасным летним днём я снова попал под «горячую руку», но тогда мне на выручку пришла девочка. Такая красивая, с потрясающими серыми глазами, которые смотрели на меня с заботой и нежностью. Ей была ты, Эшли, помнишь? Нам было четыре. Ты тогда здорово наваляла соседскому мальчишке и разогнала его свиту. В тот момент ты была словно ангелом, спустившимся с небес. Именно такой я тебя видел. Ты подарила мне мягкую игрушку, чтобы успокоить, когда я начал плакать. Это был первый и последний раз, когда я тебя видел, но мне хватило, чтобы запомнить на всю свою жизнь. Руффило правильно сказал: ты для меня — эталон, идеал справедливости, заботы и сострадания. Всего того, чего я был лишён. Я так скучал по тебе, умолял Бога вернуть мне тебя; но ты уехала, а я поклялся найти. И нашёл… точнее, услышал о тебе и твоих успехах. Тогда я закончил юридический и принял решение поступить в полицейскую академию. Всё из-за тебя — хотел быть ближе к тебе, встретиться снова. Собственно, тогда и додумался, как воплотить план мести. Днём и ночью сидел и продумывал каждую деталь, потому что не хотел оплошать перед тобой. Я знал, что ты специализируешься на религиозных убийствах, поэтому и принял решение обставить всё так, чтобы именно тебя прислали расследовать мои творения. И сейчас я хочу знать только одно — тебе понравились мои загадки? Ты довольна, любовь моя?

Ноа отставляет бокал в сторону, забирает мой и берёт мои ладони в свои. Он смотрел на меня с такой преданностью, как щенок на хозяина. Чёрт, да у него действительно не все дома! Что же ты натворил, Ноа?..

— Эшли, не нужно бояться меня. Я скорее убью себя, чем тебя. Какой идиот захочет убить единственный лучик света в непроглядной тьме жизни…

— Ноа… зачем?.. — тихо спросила я.

— Малышка, всё ради тебя, всё для тебя. Я хотел, чтобы ты радовалась, чтобы тебе было интересно, чтобы ты занялась тем, что у тебя хорошо получается, — тараторил он, словно пытаясь достучаться.

— Ноа, но не такой же ценой! Ты мог просто найти меня, прийти ко мне, напомнить о себе…

— Ты бы даже не вспомнила меня и посчитала психом, если бы я сказал тебе, что помню твою доброту, которую ты мне подарила в детстве, — возразил он. — Боже, когда я увидел тебя в первый день… клянусь, у меня чуть нутро не перевернулось. Ты стала такой красавицей! Я был готов броситься к твоим ногам в ту же секунду, был готов выполнить любой твой приказ, чёрт возьми! Если бы ты сказала вырезать весь отдел, то я бы сделал это, даже не задумываясь.

Я вздрогнула от этих слов. Самообладание начало давать сбой от таких сладких, и в то же время страшных речей.

— Ноа, зачем ты отомстил им именно так? Почему именно таким способом? — запричитала я. — Ты ведь попал в полицию и мог сделать всё по закону.

— И что бы я инкриминировал им, спустя столько лет? По какой статье бы закрыл? Эти твари не заслуживали того, чтобы отравлять землю своим присутствием, Эшли, — его тон стал жестоким в одно мгновение, и он отпустил мои руки. — Они омерзительны, особенно Адамс.

— Ноа, я не оправдываю их поступки. Более того, я считаю, что они заслужили наказание, но лишать жизни — это слишком. Разве Бог не учит нас прощению?

Я была почти готова расплакаться от отчаяния и от осознания того, что он сделал. Больше всего было страшно понимать то, что я косвенно причастна к их убийствам.

— Нет, Эшли, этого даже мало, чтобы они искупили свои грехи, — Себастьян остался непреклонен.

Спорить с ним было бессмысленно и чревато плохими последствиями, поэтому я решила сменить тему:

— Скажи, зачем ты тогда пришёл ко мне ночью? Что ты со мной сделал?

Ноа не ответил сразу, потупив виноватый взгляд в пол. Несколько секунд спустя он поднимается, а затем протягивает мне ладонь.

— Иди ко мне, любовь моя, — прозвучал мягкий и нежный голос.

— Ноа, ответь мне, — настойчиво потребовала я.

— Просто подойди ко мне, — снова просит он.

Чёрт, как же страшно, но нельзя этого показывать. Если не повинуюсь, у него может снести крышу. Кто знает, чего от него можно вообще ожидать, учитывая нелады с головой. Поднимаюсь с дивана и на онемевших ногах делаю шаг в его сторону, касаясь его руки. Себастьян осторожно притягивает меня к себе, кладёт руки на талию и обнимает.

— Прости меня. Когда я встретился с тобой после стольких лет, то единственное, чего я хотел — ощутить тебя, почувствовать твой запах, твой вкус. Да, я опоил тебя, чтобы ты была более податливой. Помнишь яблочный сок? Он был единственным напитком в твоём холодильнике, и я знал, что ты его выпьешь.

Услышать это было так больно, что у меня сердце в пятки укатилось, а затем меня охватила ярость.

— Опоил?! — мой голос сорвался. — Ты накачал меня, чтобы трахнуть, Дэвис?! Да как ты мог?! Разве так поступают с любимым человеком?! Как у тебя наглости вообще хватило?!

Я колотила по его груди, пыталась вырваться из объятий, и мне даже удалось отвесить ему пощёчину. Она-то его и разозлила.

— Да, я накачал тебя! Да, я хотел тебя трахнуть! Блядь, я ждал тебя столько лет, любил тебя, помнил о тебе каждый день, жаждал тебя! И ты действительно думаешь, что я бы не воспользовался возможностью побыть с тобой рядом?! Да, это подло, но уж как мог и умел, Эшли! Я псих, твою мать! Разве ты ещё не поняла?! — взревел Дэвис.

Его крик заставил меня оттолкнуть его от себя и отойти на пару шагов.

— А сообщения? Зачем ты угрожал, да и ещё и себя приплетал? — задала я ещё один важный вопрос.

— А как бы я отвёл от себя подозрения? Как бы понял, что ты ко мне чувствуешь?! Да, я манипулировал, чтобы ты влюбилась в меня так же, как и я в тебя. Мне было так приятно видеть и чувствовать, что ты переживаешь за меня. Но в то же время мне было и забавно: тебя так волновали угрозы в мой адрес, а ты даже не знала, что посылал их я.

— Значит, забавно было, да? — сквозь зубы переспросила я. — Я переживала за твою жизнь, меня мучали кошмары, у меня чуть нервный срыв не случился, а тебе было забавно, сука?!

Я размахнулась и огрела ладонью Дэвиса по лицу. Только после содеянного до меня дошло, что я только что сделала. Ты совсем дура, Хадсон, раз позволила себе спровоцировать убийцу.

— Осторожно, милая, я уже два раза стерпел твои удары, но всему есть предел, — предупредил Ноа, кинув на меня взгляд исподлобья.

— Ах, предел?! У меня он тоже есть, и ты его достиг! Ты мне все мозги вытрахал со своими загадками!

И снова на его лице отпечаталась моя ладонь.

— Но тебе же понравилось их разгадывать, — ехидно усмехнулся Себастьян, сплёвывая кровь на пол.

— Я едва не закипела, когда ломала над ними голову! Чёрт, я тоже не железная, Себастьян! — кричала я.

— Как мне нравится, когда ты злишься, — с пошлой и вожделенной улыбкой проговорил он.

— Сука! — прорычала я и замахнулась снова.

Удар был остановлен его хваткой за запястье.

— Эшли, я предупреждаю…

— Иначе что, ударишь меня?! Убьёшь?! — в истерике прокричала я. — Ты уже несколько раз вонзил нож мне в сердце, ублюдок! Ненавижу тебя!

Предпринимаю попытку ударить его другой рукой, но и её он перехватывает. В ход пошли ноги, но Себастьян ловко уворачивался от всех моих ударов. В конце концов, он заламывает меня и прижимает к себе спиной, схватив за горло.

— Ненавидишь? А час назад говорила, что любишь, — мерзавец ядовито усмехнулся.

Туше, сволочь ты эдакая. Отрицать очевидного я не могла, да и не за чем, он ведь всё равно поймёт, что я лгу. Я попыталась отвернуть голову от его губ, которые касались моего уха.

— О-о-о, значит, всё-таки любишь, — довольно промурлыкал напарник.

— Отпусти, — прошипела я.

— Чтобы ты снова наваляла мне? Ну уж нет.

— Я остыла, всё, — выдыхаю и расслабляю руки, которые хотела вырвать из его хватки.

— Точно? — спросил он, дотянувшись до моей шеи оставив на ней поцелуй.

— Да, отпусти, — чуть мягче ответила я.

Не только ты умеешь хорошо играть. Я ещё раздам тебе пиздюлей, просто не сейчас.

Он выпускает меня и разворачивает к себе за плечи. Мы стояли вплотную друг к другу. Я чувствовала, как вздымается его грудь и стучит сердце. Смотрю в его глаза и вижу в них смесь восхищения и надменности. Блядь, и вот именно в этот момент у меня потянуло низ живота, потому что он даже сейчас кажется мне красивым, сука! Даже после всего, что сделал!

— Ну, и что дальше? — тихо спросила я.

— Если по закону, то ты должна упечь меня за решётку, — хмыкнул Дэвис. — Если по Божьему закону, то я должен заплатить за свои грехи. Предпочту второе, нежели гнить в тюрьме.

Вынув из кобуры пистолет, он вручает его мне и отходит на шаг.

— Ну же, Эшли, — мягко просит он, поднимая мою руку и наставляя дуло на свою голову. — Я не буду держать на тебя зла. Давай, милая, сделай это.

Я колебалась. Пальцы еле держали оружие, а на глаза накатывали слёзы.

— Смелее, — подначивает Ноа. — У тебя получится, родная. Я не боюсь умереть, знал ведь, на что шёл, и чем это может закончиться.

И снова делает больно. Умрёт сам, а мне потом всю жизнь мучиться от чувства вины? Как это благородно с его стороны, блядь!

— Давай же, Эш, я дал тебе фору! — тон начал меняться на раздражительный.

— Не могу, — процедила я.

— Можешь! Давай! — рявкнул он.

— Не могу!

Отбрасываю пистолет в сторону спальни и отхожу ещё на шаг.

— А я думал, что ты сильная, — насмехался он. — Видимо, папочка мало порол тебя в детстве, раз ты не можешь собраться с духом. А мне заливала, что вырвешь ноги, башку прострелишь. Не такая уж ты и смелая в деле.

— Рот закрой, — загробным голосом приказала я.

— Правда глаза колет? — ехидничал Себастьян.

— Сука!

Выхватываю нож из ботинка и в мгновение приставляю лезвие к горлу.

— Не-а, просрала ты свой шанс, — покачал он головой.

Схватив меня за руку, он вывернул кисть и нож выпал. Я успеваю только отвесить ему громкую пощёчину и выиграть себе время, пока он в замешательстве. Подбегаю к дивану и вынимаю ещё один, после чего принимаю боевую стойку.

— А ты не промах, солнышко — подготовилась. Я изучил твоё дело и знаю, что ты — мастер холодного оружия. Не кажется, что бой будет нечестным, учитывая это обстоятельство? — утирая кровь с разбитой губы, усмехнулся напарник.

— Бери. Сраный. Нож, — процедила я.

— Ох, как мне нравится, что ты желаешь равных условий. Будь по-твоему, родная. Но давай условимся: чья капля крови упадёт первой, тот проиграл и будет вынужден погибнуть. Играть честно я не намерен.

Хочет поиграть? В такой-то ситуации, мать твою?! Он точно больной на голову.

Ноа поднимает нож и двигается в мою сторону. Первый удар я парирую, отчего наши ножи издают противный скрежет. Чёрт, выглядело так, будто мы бьёмся на мечах как самураи. Он действительно мне не поддавался, нанося удары ногами и руками, но порезать так и не решился. Значит, действительно не хочет убивать меня, а хочет, чтобы я это сделала с ним. Опять я играю по его правилам. Но пора заканчивать идти у него на поводу. Если он не будет поддаваться, то буду я.

Так и поступаю, намерено пропуская удары и делая вид, что так и должно быть. Себастьян явно вошёл в кураж — в его глазах я видел горящий азарт. Поначалу он был осторожен, но сейчас уже даже не спарринговал, а действительно бился в полную силу. Моя выносливость была ниже, чем у него, поэтому я начала выдыхаться. Но нельзя вот так просто сдаваться, хоть я и желала проиграть ему. Он должен думать, что я сделала это не специально.

Пара ударов… затем ещё несколько… и на моей щеке появляется порез. Я замираю, предвкушая одновременно победу и поражение. Себастьян тоже цепенеет, а его рука застывает с оружием в воздухе. Мы пристально смотрим друг на друга, гадая насчёт дальнейшего развития событий. Если бы я всё-таки не взяла инициативу в свои руки, то он, наверное, так и остался бы стоять статуей.

— Ну? — вполголоса начала я. — Действуй.

Ноа мешкал, не хотел осознавать происходящего. Буквально на мгновение я уловила в его взгляде страх. Но от чего? Он ведь уже убил несколько людей, чего ему бояться? Или же… Черт, он и правда был честен со мной, когда сказал, что не собирается меня убивать. Тогда зачем поставил эти дурацкие условия? Надеялся проиграть мне? Справедливости ради, даже, если бы я не поддавалась, то вырубить его мне стоило бы больших усилий — слишком уж проворен и профессионален в бою.

Беру его застывшую руку и приставляю нож к своему горлу. Сможет или нет? Я была уже готова ко всему, потому что, как и он, я знала, на что шла. Он сжал зубы, и я уловила мольбу в глазах.

— Ты и так делал мне больно. Тебе ничего не стоит сделать это ещё раз.

Не только ты умеешь манипулировать, говнюк. Но чего я добивалась этим? Сама не знаю. Что я хотела услышать? Понятия не имею.

— Давай же, Ноа. Ты всегда доводил начатое до конца, закончи и сейчас, — продолжаю давить я.

— Хватит, Эшли, — его хриплый голос дрогнул.

— Я больше не могу этого терпеть, Себастьян. Ты прав, хватит. С меня. Ты разбил мне сердце, врал мне, водил за нос. Я больше не вынесу этого.

Его брови сдвинулись на переносице, но это была не ярость, а готовность вот-вот разрыдаться. Я тоже была на грани. Всё это время.

— Да на хуй это всё.

Он отшвырнул нож в сторону, подошёл ко мне вплотную и впился в губы. От неожиданности я пошатнулась и, тем самым, позволила ему пригвоздить меня к стене. Он целовал так жадно, что я не успевала даже вдохнуть. Изумление от его поступка настолько обуяло меня, что я не смогла ответить на поцелуй и даже пошевелиться.

— Эшли, пожалуйста, не отталкивай меня, — умолял он, оторвавшись от губ. — Скажи, что я тебе нужен…

Его ладони легли на мою шею, а большие пальцы приподняли подбородок.

— Скажи, что любишь меня…

Чувствую, как по лицу текут слёзы… его слёзы.

— Скажи, что хочешь меня…

Он прикусывает мою губу, а затем сразу зализывает маленькую ранку.

— Я…

— Прошу, Эшли…

— Люблю тебя…

Впервые вижу, как убийца плачет. И целует меня одновременно. Он дотянулся пальцем до пореза и смахнул капли крови, а затем переместился к пуговицам на воротнике моей рубашки. Я обвиваю его шею, прижимаю к себе крепче и целую в ответ.

Вот и поломалась моя воля. Поломалась выдержка. Поломались все моральные принципы, блядь. Я должна была арестовать его, всыпать по первое число, а я стою и целую его. Хороша, Хадсон, молодец! Премию и повышение за такую службу!

— Ты мне нужен, — вырывается у меня.

«ДУРА! Что ты лепечешь?! Эшли, он накачал тебя наркотой, чуть не изнасиловал, угрожал, вытрепал тебе все нервы! И при этом он тебе нужен?! Ты совсем с катушек съехала?!», — вопил мой внутренний голос.

Не ты ли мне твердил, что он заслуживает второго шанса?

«Не при тех обстоятельствах, о которых ты узнала», — продолжало наседать моё нутро.

Помолчи. Может, это вообще последний поцелуй в моей жизни! Дай мне насладиться им как следует.

«Глупая курица», — ругнулась моя интуиция и заткнулась.

Вот и славно. И чтоб больше не рыпалась, пока я не позову. Хм, а это вообще нормально, что я веду такие диалоги сама с собой? Может, поход к психиатру не стоит откладывать?

Пока у меня в голове шли дебаты, Себастьян уже сжимал мою грудь в бельё и целовал шею.

— Я люблю тебя, Эш… всегда любил и буду любить, — шептал он, медленно раздевая меня. — Любого убью, только пальцем покажи. Сердце вырежу, если попросишь.

Это и правда нездоровая любовь. Но… чёрт, как же эти слова ласкали слух. Как льстило, что он на всё готов ради меня.

— Боже, Ноа…

— Да, малышка… называй меня этим именем… зови меня своей любовью… проси о чём хочешь…

Ещё немного и я растекусь в лужицу прямо здесь, прямо в его руках.

— Твою мать, я готов быть твоим рабом… лишь бы ты была рядом.