Глава восемнадцатая. Разлом (2/2)

— Вы оба. Закройте свои рты. — Голос Ласвелл разрывает тишину, и ладонь с глухим звуком опускается на стол.

Звук хлопка отдаётся эхом в висках.

И все трое замирают.

Соуп лишь проводит ладонью по лицу, глядя на обоих с выражением лица человека, жалеющего обо всех своих жизненных решениях, которые привели его в этот ебучий кабинет.

— Ты — успокойся. — Голос Кейт режет воздух, коротко и резко, как звонкая пощёчина.

Женщина указывает пальцем на Райли, и уголки губ Новак невольно дёргаются в полуулыбке.

Мелко, почти торжествующе.

Но радость мгновенно гаснет, когда Ласвелл переводит взгляд на неё.

— А ты перестань провоцировать, — добавляет она устало. — Боже, как маленькие дети, честное слово.

Эмили продолжает стоять, повернув голову к Кейт, но взгляд её упрямо уходит в сторону.

Щёки горят.

Она поворачивается лицом к Гоусту, почти против воли.

И видит, что он делает то же самое.

Их взгляды снова сталкиваются.

Секунда. И снова всё внутри переворачивается.

Она не говорит ни слова, но взглядом даёт понять всё: что думает об этой ситуации, о нём. Что он сделал это, блять, снова. Вывел её из себя просто потому что может, потому что ему это нравится.

Похоже, он прекрасно понимает.

Потому что в его глазах загорается тьма. Быстрая, глубокая, чёрная, как гроза на горизонте.

Потому что он — всё ещё спичка.

А она — огонь.

Наслаждайся, лейтенант.

— Вы будете работать вместе, хотите вы того или нет. — Голос Кейт гремит по комнате, возвращая всех с небес на землю. — Это не моя прихоть, а прямой приказ Янга. Завтра вечером вылет, точное время сообщу позже. Никаких обсуждений. Всё. Свободны.

Эмили срывается с места первая.

Она выходит быстро, почти вылетает из кабинета, спасаясь от воображаемого пожара.

Лицо полыхает нестерпимым жаром, в груди всё клокочет, а руки заходятся мелкой дрожью.

Она идёт по коридору. Шаги громкие, резкие.

Шепчет себе под нос, почти рычит.

— Придурок. Чёртов придурок.

Если бы не он, она бы нашла способ отказаться.

Соскочила бы, как всегда, потому что с Кейт легко можно было договориться.

Но нет. Ему нужно было открыть свой чёртов рот. Вывести, сжечь, втоптать. Как он делал всегда и, очевидно, продолжил делать и сейчас.

Она не хочет быть рядом.

Не хочет слышать его голос, видеть, чувствовать.

Потому что раньше он был наркотиком. Теперь он — яд. Который вывести из организма ещё сложнее, чем героин.

Эмили влетает на парковку, продолжая бубнить проклятия себе под нос, словно это как-то может помочь потушить внутреннюю злость.

Холодный воздух ударяет в лицо, немного отрезвляя.

Она рывком достаёт из кармана ключи, нажимая на кнопку снятия сигнализации.

— Эм, стой!

— Что? — Она разворачивается к Соупу резко, почти выкрикивая, и голос дрожит от злости и усталости.

Джонни замирает.

Стоит перед ней, как вкопанный, скрестив руки на груди. Густые брови сходятся на переносице. На лице та самая, привычная для МакТавиша гримаса, потому что начинаются самокопания. Он глупо винит себя за всё произошедшее.

И Новак сразу всё понимает.

Он не виноват.

Кейт бы всё равно её заставила, как бы она ни убеждала себя в обратном. Хоть бы она упала на колени и била кулаками о пол, крича, что не поедет. Итог был бы один и тот же. Самый неприятный.

Потому что там, где замешан Янг, выбора не существует.

— Прости, — говорят они почти одновременно.

Оба замирают, а потом, как по команде, улыбаются.

Напряжение уходит, медленно.

Злиться на Джонни просто невозможно.

— Я правда не думал, что всё пройдёт настолько плохо, — оправдывается он, и голос его звучит тихо, по-человечески виновато.

А вот она — думала.

С самого начала, как только переступила порог сраного кабинета.

С того момента, как увидела его.

Эти карие, как тягучий шоколад, глаза. Этот спокойный, отстранённый взгляд, под которым она всегда чувствовала себя обнажённой до скелета.

И этот тон. Холодный, острый, как лезвие ножа прямо между рёбер.

Ненормальный.

— Ты ни при чём, — выдыхает Эмили, засовывая замёрзшие руки в карман худи и мнущимися шагами переступая с ноги на ногу. — Он специально пытался вывести меня из себя.

— И, кажется, у него вышло, — бормочет Соуп и тут же ловит на себе её взгляд.

Конечно, вышло.

Потому что ничего не изменилось.

Райли всё так же мог вывести её из себя почти ничего не делая — просто существуя.

— Клянусь, если он продолжит это в Колумбии, я… — начинает она, но Джонни перебивает.

— Не продолжит. Я поговорю с ним. — Он усмехается, добавляя уже тише. — Не хочу сдохнуть от пули в лоб, пока вы выясняете отношения.

Девушка хмыкает.

Почти смеётся.

МакТавиш, как всегда, умеет вовремя снять напряжение, растопить весь этот хаос одной лишь фразой.

— Давай, садись. — Джонни открывает дверь её машины, слегка наклоняясь и кивая, чтобы она не спорила.

Он видит, как она начинает замерзать, как плечи подрагивают.

Эмили опускается на сиденье, включает обогрев, выдыхает и приоткрывает окно.

Смотрит на Джонни через приподнятое стекло.

— Приходи утром. Позавтракаем в нашем кафе. — Она улыбается чуть мягче.

— Серьёзно, если Джой узнает, что ты был в городе и не заглянул, она тебе этого не простит. И мне тоже.

— Буду в девять, — кивает Соуп и подмигивает, отступая на шаг, когда двигатель глухо заводится.

Эмили отпускает тормоз и катится к выезду.

Парковка почти пуста, тени от фонарей ложатся длинными полосами.

И вот — почти на выходе — она замечает его.

Чёрный джип.

Гоуст облокачивается на капот. Расслабленно. Просто ждёт кого-то, кому должен жизнь или смерть. А этих четырёх сраных лет и не было.

И её не было.

Силуэт массивный, неподвижный.

Балаклава та же, чёрная, но в свете фонарей кажется, что стежок за стежком её сшила сама тьма.

Он всегда знал, как выглядеть так, чтобы вызывать тревогу. Чтобы хотеть забиться куда-то в угол и закрыть лицо руками, лишь бы не видеть его.

Их взгляды пересекаются.

Одну чёртову секунду. Опять, опять, опять. Этого хватает, чтобы сердце сорвалось с места.

Эмили морщится.

Неприязнь, боль, злость. Коктейль, который стал её любимым ежедневным напитком. Ещё один, двойной, пожалуйста.

Сержант вдавливает педаль газа до упора.

Машина рычит, визжит шинами и рвётся с места, оставляя за собой запах жжёной резины.

— Пошёл нахуй, — выдыхает Новак, впиваясь пальцами в руль, а затем громче, почти с криком. — Пошёл. Нахуй.

Ей кажется, что если сказать это ещё раз, проорать куда-то в пустоту, то всё наконец отпустит.

Но нет.

Не отпускает.

Никогда.

***

Джонни появляется на пороге ровно в то время, в которое обещал. Слишком рано для нормальных людей и субботы, но именно к такому времени Джой обычно спускается со своей кровати, сонная, растрёпанная, в своей любимой розовой футболке с динозавром.

Сначала она выглядит недовольной из-за того, что её разбудили голоса из гостиной, но когда девочка видит его — восторг от встречи перебивает горечь раннего подъёма. Джой буквально светится изнутри. Глаза округляются, ладошки тянутся вверх, и она несётся к МакТавишу навстречу со скоростью маленькой ракеты. И тот с лёгкостью подхватывает её на руки, начиная кружить по прихожей.

Эмили всегда ловит себя на мысли, что ей нравится это чуть больше, чем она готова признать вслух.

Потому что Джой не подпускает к себе так легко, как может показаться со стороны.

Да, она открытая.

Да, она умеет расположить любого.

Она, чёрт возьми, трёхлетка с белой макушкой, конечно, её все любят.

Но чтобы впустить — по-настоящему впустить — нужно время. Нужно доверие.

И Джонни умудряется завоёвывать это доверие снова и снова одним своим появлением в дверях.

День летит слишком быстро. Как всегда, когда Эмили не хочет покидать Вашингтон.

Не хочет покидать Джой.

Они втроём всеми силами пытаются растянуть время, зажать его ладонями, как упругую пружину, ухватиться за каждую минуту.

Кино? Конечно. Пятый подряд мультик? Почему бы и нет.

Обед, состоящий из одних сладостей, после которого всем троим, по идее, полагается умереть от слипшейся задницы? Отлично.

Носить Джой на плечах, пока она визжит от счастья, а Соуп изображает из себя гордого атланта, который несёт на себе тяжесть всего мира? Никто точно не против.

Но когда наступает время ехать на базу ЦРУ, откуда они будут улетать, Новак чувствует уже ставшее знакомым чувство, когда внутренности завязываются в огромный узел внизу живота.

Та самая часть, о которой Кейт предупреждала так много раз. Прощания. Пусть и короткие, чаще всего на несколько дней, максимум — неделю. От этого не легче.

Потому что каждый раз, когда Джой обнимает её за шею так крепко, стараясь не дать ей выйти за порог квартиры, и повторяет нон-стоп «не уезжай», Эмили ненавидит себя за то, что должна быть взрослой и разумной в этот момент.

Есть и светлая сторона.

Настолько очевидная, что от неё практически становится физически больно.

У сержанта появляется веская причина вернуться как можно скорее.

Целой. Невредимой. Живой.

Оружейная встречает Новак и МакТавиша запахом масла, металла и едва уловимого напряжения.

Новак только переступает порог, как замечает Гоуста. Он стоит в дальнем углу, спиной к ним, проверяет подсумки рваными и отточенными движениями. Не человек, а ебучий робот.

Джонни первым идёт к нему широким шагом.

Хлопок по плечу. Дружеский, громкий, почти вызывающий. Будь это кто-то другой, Райли бы уже откусил ему руку. По локоть.

— Ну что, готов навести суеты, лейтенант? — улыбается Соуп.

Ответом ему становится короткое, сухое «хм». Не слово — звук. Райли даже не поворачивает головы. Просто продолжает застёгивать разгрузку, будто весь мир вокруг него и его сраной маски — фон. Ненужный и неинтересный.

Эмили с Джонни тоже начинают собираться. Привычные жесты, привычное оружие, пальцы помнят всё сами. И между ними всё так же легко. Тихие смешки, короткие подколы, тёплая динамика, которая вплелась в их дружбу слишком прочно.

И всё рушится, как только Гоуст резко обрывает воздух.

— Хватит трепаться. Идёмте.

Голос резкий. Холодный. Нетерпеливый.

Эмили моргает, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, режущее. Потому что она отвыкла от этого. От него.

Новак закатывает глаза, уже открывает рот. И да, она точно знает, что сейчас вылетит. Всё, что она копила в себе после встречи в офисе Кейт. Язвительные слова лезут наружу с невозможной силой. И срать она хочет. Молчать она не будет.

Но Джонни успевает.

Ладонь оказывается у неё на губах. Мягко, но решительно.

Он физически затыкает ей рот.

Брови Эмили подскакивают вверх. От удивления, от возмущения, от того, что… нихуя себе?

Она резко отстраняется, хмурясь.

— Забей, — тихо качает он головой, глядя ей прямо в глаза. — Не реагируй, окей? Он сегодня… пиздец не в настроении.

Девушка скептически прищуривается, перекидывая автомат на плечо, и хрипло фыркает.

— А у него когда-то оно вообще бывает хорошим? Его это настроение? — раздражённо спрашивает она.

Джонни не отвечает.

Потому что что? Это правда.

Девятичасовой перелёт проходит быстро.

Возможно, потому что Эмили проспала большую часть, свернувшись в кресле и провалившись в тяжёлый, рваный сон без сновидений на плече у МакТавиша.

Перелёты — единственный способ по-настоящему выспаться. Ироничный бонус профессии. Там, где всё вокруг гудит, трясётся и живёт своей жизнью, ей почему-то удавалось отключаться, как младенцу.

Самолёт касается земли и останавливается на заранее подготовленной базе недалеко от Боготы. Люк открывается, и в салон врывается сухой, горячий воздух.

Они выгружаются быстро, по отработанной схеме.

И почти сразу Джонни наклоняется к ней и шепчет, кривя губы.

— Охуеть как жарко.

— Реально, — отзывается Эмили, не глядя на него.

Говорить больше не хочется.

Дышать — тоже.

Воздух обжигает ноздри, оседает в лёгких неприятной, вязкой тяжестью. Солнце висит над потрёпанной базой слишком низко и слишком ярко. Как проверка на прочность. Глаза режет так, что хочется щуриться, прятать взгляд, закрыться ладонью.

Новак сдаётся почти сразу.

Пока есть пара лишних минут, она быстро сдирает с себя жилет. Аккуратно кладёт его на землю. Затем стягивает тонкую куртку и остаётся в одной футболке, чувствуя, как ткань тут же липнет к коже.

Из кармана она достаёт ментоловую жвачку и закидывает её в рот.

Резкий холод ударяет по языку. Фальшивая иллюзия свежести. Сержант прикрывает глаза и делает глубокий вдох, цепляясь за это ощущение.

Соуп сдаётся следующим, скидывая с себя лишнюю одежду.

Даже лейтенант, с его вечной показной выносливостью, не выдерживает этой нестерпимой духоты.

Куртку Гоуст не снимает, но закатывает рукава повыше, открывая предплечья.

Новак ловит движение взглядом почти автоматически.

Смотрит на знакомую татуировку, где переплетены черепа и замысловатые узоры. Ту самую, линии которой она выучила наизусть за всё то время, что они проводили наедине. Знала, где штрих толще, где кожа чуть светлее, где чернила ложились глубже.

Естественно, он замечает её взгляд.

Райли медленно поворачивает голову, смотрит прямо на неё через прорези в своей маске. В глазах мужчины вспыхивает почти издевательская усмешка. Потому что он прекрасно знает, о чём она думает.

Блять.

Эмили мгновенно собирает лицо в маску абсолютного безразличия. Ни тени интереса. Ни намёка.

Выкуси, Райли.

Она спокойно переводит взгляд на МакТавиша. Ничего и не было. И берёт в руки автомат, крепко сжимая его пальцами, возвращая себя обратно в реальность. В реальность, где у неё не собирается во рту слюна при виде чёртового придурка, который уничтожил её четыре года назад.

Сто сорок первых встречает армия Колумбии. Человек пятнадцать, не меньше. Серьёзные, загорелые, собранные.

Те, кто не задаёт лишних вопросов и точно знает, зачем здесь находится.

Они должны помочь им поймать Миллса. Не совсем так. У колумбийцев был свой, вполне конкретный интерес: застать врасплох один из сотни наркокартелей, заполонивших страну и изрядно портивших им жизнь.

Посадить надолго.

Желательно — навсегда.

Или убить. Всех до одного. Что вероятнее.

Обычная взаимовыгода. С ней сталкиваешься слишком часто, когда носишь оружие и форму.

Радовало одно: до места, где обосновался бывший глава Пентагона со своими новыми шавками, ехать совсем недалеко. Крошечная страна с нерациональным количеством людей на один квадратный метр. И очевидными проблемами с безопасностью.

Три фургона, в которые каким-то чудом умещаются все, останавливаются на отшибе, скрытом густыми кронами деревьев.

И уже отсюда Эмили видит цель.

Огромная территория. Когда-то огромная ферма. Теперь — что угодно, но точно не место для честной работы по выращиванию овощей и фруктов для населения. Из длинных верениц теплиц за мутными окнами льётся фиолетовый свет.

Ну да. Наверняка рассада же?

Пока Райли раздаёт команды колумбийцам, Джонни и Эмили стоят в спасительной тени, облокотившись на капот фургона. Они оба втягивают в лёгкие горячий воздух, почти насильно, с сопротивлением.

Новак с завистью смотрит на колумбийцев, закутанных чуть ли не в тёплые куртки. Тем, кажется, адское пекло вокруг вовсе не мешает. Зависть.

Наконец, Гоуст подходит к сто сорок первым.

И Эмили сама не замечает, как скрещивает руки на груди в оборонительном и закрытом жесте.

— Часть колумбийцев зачищает территорию. — Голос Райли ровный, холодный. — Другая идёт с нами в главное здание. Задача — взять Миллса. Живым. Держимся рядом. Работаем чётко и быстро.

— Tha sin ceart <span class="footnote" id="fn_40998249_0"></span>. — В голосе Джонни звучит желание поскорее начать.

Эмили молчит. Специально.

— Новак? — Она видит боковым зрением, что Райли смотрит прямо на неё, когда пауза становится слишком заметной.

Но её взгляд прикован к ферме. К фигурам с автоматами, лениво бродящим по территории. К их расслабленности. К их уверенности.

Самая лёгкая миссия за последнее время. Поэтому она всё ещё не понимает, какого чёрта она вообще здесь, в Колумбии.

— Ага, — сухо отвечает девушка.

— Жвачку выплюнь, — практически рычит Гоуст.

Новак не сразу реагирует. Она продолжает смотреть куда-то в сторону, делая вид, что не расслышала. Лишь через пару секунд медленно переводит на него взгляд. С демонстративным непониманием, почему он вообще к ней обращается.

— Чего? — спрашивает она спокойно.

Он не отвечает.

Просто смотрит. Давит этим своим тяжёлым, вязким взглядом из-под маски, в котором нет ни тени юмора или сомнения. Только раздражение и попытка в контроль.

Эмили отрывается от капота фургона и делает шаг вперёд. Потом ещё один. Подходит почти вплотную, останавливаясь менее чем в метре от него, намеренно нарушая дистанцию, проверяя, насколько далеко можно зайти прежде, чем висящее на тонкой нитке терпение лопнет.

Девушка нарочито медленно приоткрывает рот. Даёт ему увидеть жвачку, перекатывает её языком и только потом подхватывает пальцами. Не отводит взгляда от его тёмных глаз ни на секунду.

— Есть, сэр, — тянет Новак с откровенным сарказмом, вкладывая в два слова больше ненависти, чем в целый монолог.

И тут же лепит жвачку ему прямо в лоб. В пластик маски.

Чётко. Аккуратно. Надавливает с такой силой, что голова лейтенанта слегка закидывается назад.

Где-то сбоку Соуп сдавленно втягивает воздух через нос. Катастрофа. Очередная.

На мгновение внутри вспыхивает глупое чувство победы. Маленькой, ненужной, но до безобразия приятной. Вы-ку-си.

Эмили разворачивается и уходит вперёд, не замедляя шага и даже не пытаясь скрыть ухмылку, растянувшую губы.

За спиной Гоуст издаёт протяжный звук, похожий на закипающий чайник. Низкий, сдавленный, злой.

Она слышит, как лейтенант делает несколько шагов вперёд. Тяжёлых, резких. Новак знает, о чём сейчас мечтает Райли. О своих руках на её шее. Да потуже.

И почти сразу другое движение.

Рука Джонни ложится ему на плечо, останавливая.

— Саймон.

И Райли, к её собственному удивлению или разочарованию, неожиданно проглатывает её неподобающее поведение.

Больше не делает ни шага вперёд, не пытается схватить, не огрызается. Просто делает хриплый вздох и идёт следом за ней.

Поступает умно. Как интересно.

Он прекрасно знает. Ни Миллс, ни чёртов наркокартель сегодня их не убьют.

А вот они друг друга — вполне могут.

Особенно если оба продолжат мериться характерами, как два ебучих подростка.

Команда двигается к цели быстро и нагло, не тратя времени на маскировку.

Главные ворота сдаются почти сразу. Как и было оговорено, часть колумбийцев мгновенно рассредотачивается по территории, расчищая остальным путь вперёд.

Воздух наполняется звуками боя.

Сухие и резкие выстрелы, разрезающие тишину и взбудораживающие птиц с соседних деревьев. Разлетающееся в разные стороны острое стекло. Глухие, мощные взрывы гранат.

Желание колумбийцев стереть с лица земли очередной наркокартель чувствуется буквально физически. В каждой пуле, вылетающей из раскалённых стволов, в каждой гранате, брошенной в теплицы с кисло-сладким запахом травы. Они работают зло, без сантиментов.

Каждый выстрел — личный. И так оно, возможно, и есть.

Когда они входят в главное здание, их встречает неожиданная тишина. Слишком липкая. Подозрительная.

Новак подмечает детали сразу. Как и Гоуст с Соупом. Узкие окошки почти у самого пола, ведущие на этаж ниже, откуда пахнет сыростью. Тёмные, неприметные, но слишком очевидные, чтобы быть случайностью.

Вся «тусовка» явно проходит там.

Их услышали. Их ждут. Вместе с Миллсом.

Сраные ублюдки.

— Лейтенант, можем сократить здесь, — озвучивает очевидное один из колумбийцев с лёгким, забавным испанским акцентом. — Иначе придётся обходить половину здания, чтобы спуститься вниз.

Райли быстро оценивает обстановку. Одного взгляда хватает, чтобы понять очевидное: пролезут не все.

Особенно не он. И не МакТавиш.

В лучшем случае туда поместится одна их нога. И то с натяжкой.

— Хорошо, — кивает он. — Кто может — туда. Сто сорок первые и остальные идут дальше.

Вот только Эмили даже не думает слушаться. Она как раз та, кто пролезет без проблем. И избавится от присутствия Райли хотя бы на пять минут.

Кейт ясно сказала: она должна работать с ним, а не беспрекословно слушаться. Потому что девушка отвыкла от всего этого, работая с Фарой и Алексом.

В Урзыкстане у них были свои методы. Там план действий был скорее ориентиром, чем законом. От него можно было отступать, не боясь нарваться на немилость подобного придурка, как Гоуст. Тем более, если это приближало к цели.

Всего три правила.

Не подставлять своих.

Закончить миссию любой ценой.

И самое главное — не сдохнуть.

Работало всегда.

Чистая статистика.

Когда Эмили перекидывает оружие на бок и, подождав последнего колумбийца, ныряет в проём, Райли понимает всё мгновенно.

— Новак, мать твою!

Мужчина делает рваный шаг вперёд, пытается удержать её, оставить рядом с группой, но его длинные пальцы хватают лишь воздух.

Она уже внутри.

Эмили легко проталкивает себя сквозь лаз и уверенно становится на бетонный пол, тут же перехватывая автомат.

Поднимает голову и смотрит на него снизу вверх. Спокойно, насмешливо, прекрасно зная, что практически вывела его из себя своим поведением. И ей это, блять, нравится.

Прежде чем Райли успевает сказать хоть слово, она разворачивается и идёт следом за военными.

А ему, судя по нагретому злостью взгляду, есть охуеть как много чего сказать.

Часть команды, к которой присоединилась Эмили, продвигается глубже в цокольный этаж здания. По пути все вместе валят с десяток членов наркокартеля, не утруждая себя ни предупреждениями, ни попытками взять кого-то живым. За ними остаётся вереница тел. Небрежно брошенные, в неестественных позах, будто их просто вычеркнули из этого мира одним щелчком триггера.

Связь трещит в ухе сержанта.

— Эм, что у вас? — Голос Джонни звучит напряжённо, но собранно.

Эмили притормаживает, пропуская колумбийцев вперёд, и прижимается плечом к стене.

— Зачищаем, — коротко отвечает она, стряхивая со лба прилипшую от пота прядь светлых волос. — Миллса пока не нашли. Вам ещё долго?

— Нет, — отзывается МакТавиш почти сразу. — Уже спускаемся.

Новак кивает сама себе, хотя он этого не видит, и снова вливается в движение, внимательно сканируя пространство вокруг.

Здание до невозможности старое. Стены испещрены паутиной трещин, краска облупилась, местами отвалилась целыми пластами. Воздух тяжёлый, влажный, пропитанный затхлостью и сыростью. Словно само место давно сгнило изнутри. Как и люди в нём.

Она не может не злорадствовать. Потому что в состоянии лишь только представить, каково это — променять стерильный кабинет Пентагона на такую дыру и скатиться на самое дно от отчаяния.

Забавно. И показательно.

Когда две группы наконец соединяются, Эмили сразу чувствует на себе взгляд Гоуста.

Она почти физически ощущает, как он хочет взорваться, вывалить на неё всё накопившееся раздражение. И, чёрт возьми, она хочет этого. Хочет очередной словесной стычки, искр, напряжения. Это лучше, чем вспоминать то, что было между ними когда-то. Вывозить на ненависти всегда проще.

Но он снова проглатывает эмоции. Снова запирает их где-то глубоко внутри за толстыми стенами своего сознания так, как умеет только он.

Новая игра, Райли?

Команда двигается дальше. Осталось совсем немного. Найти и взять Миллса, чтобы в Штатах Ласвелл и Янг выбили из него всё дерьмо, которое он так тщательно прятал все эти четыре года. У себя в голове, не в бесконечных бумажках.

Ублюдок, судя по всему, забаррикадировался в одной из комнат и теперь ждёт развязки, дрожа от осознания неизбежного.

Потому что все платят за свои грехи: рано или поздно.

— Территория зачищена, — докладывает один из колумбийцев. — Глава картеля у нас. Ваша цель не обнаружена. Отбой.

— Можете возвращаться к машинам, — отдаёт команду Гоуст, окидывая их многозначительным взглядом. — Дальше мы сами.

Колумбийцы уходят, растворяясь в коридорах, ведущих наружу. А сто сорок первые нетерпеливо двигаются дальше.

Они проверяют помещение за помещением с ненормальной скрупулёзностью. И каждый раз их встречает пустота. Разочаровываться не получается: все трое уверены, что Миллс где-то здесь. Прячется. Сидит тихо, надеясь, что буря пройдёт мимо.

Кейт много рассказывала Эмили о нём.

Показная крутизна, которая при первой же реальной угрозе превращалась в жалкое, почти истеричное отчаяние.

И когда перед сто сорок первыми остаётся одна-единственная дверь в конце широкого коридора, сомнений не остаётся.

Очевидно.

Они двигаются вдоль стен, аккуратно, стараясь не подставиться под возможный выстрел. Кто знает, что у этого ссыкливого ублюдка припасено напоследок. Под ногами хрустят осколки выбитого стекла. Единственный звук, помимо их тихих, выверенных шагов.

Они занимают позиции по обе стороны дверного проёма.

Соуп и Гоуст — с одной стороны.

Новак — с другой.

Лейтенант уже поднимает руку, чтобы дать команду заходить и брать Миллса, когда происходит то, к чему никто из них не был готов. По полу, через прорезь в открытой двери, к их ногам перекатывается граната.

Эмили ошарашенно смотрит сначала на металлический шар, затем на мужчин напротив.

Блять.

Ладно.

Именно к такому она не была готова.

— Эм, назад!

В чувство её приводит Джонни.

Его голос врывается в сознание резко, почти грубо, и этого хватает, чтобы тело сработало раньше мыслей. Сержант стремительно отступает в сторону, разворачивается полубоком и инстинктивно прикрывает голову руками, когда через секунду взрыв оглушает их трескучим, разрывающим уши звуком.

Волна воздуха бьёт в спину, пыль и мелкий мусор сыплются с потолка.

И как это полуразвалившееся здание, больше похожее на заброшенный сарай из говна и палок, вообще выдержало такое?

Ещё до того, как пыль успевает осесть на пол, Эмили перекидывает автомат за спину и выхватывает из кобуры пистолет. Движение резкое, отработанное до автоматизма. Челюсть сжимается до скрежета. Злость вспыхивает ярко и мгновенно, обжигая изнутри.

Потому что нихуя себе.

Сильно ли Кейт обидится, если Миллс случайно получит пулю в лоб?

Новак резко разворачивается и срывается с места, несясь к двери на полной скорости. Она чувствует на себе непонимающие взгляды Соупа, но ей плевать. Мельком замечает, как лицо Гоуста искажается от глухой ярости. Той самой, которую он так старательно пытался сдерживать все это время.

— Новак!

Боже, за сегодняшний день она услышала свою фамилию больше, чем за всю жизнь.

Он тоже срывается с места, но поздно.

Она быстрее.

Девушка влетает в помещение и сразу видит Миллса.

Тот стоит у окна, в панике пытаясь дрожащими руками зарядить помповый дробовик. Пальцы не слушаются, патроны выпадают, издевательски гремят по полу. С её появлением он вздрагивает и поднимает на неё испуганные глаза.

Глаза, наполненные чистым, животным страхом.

Прежде чем он успевает довести зарядку оружия хотя бы до половины, Новак стреляет.

Пуля плавно уходит куда-то под коленную чашечку, и Миллс позорно вскрикивает и валится на пол, скручиваясь от жгучей боли.

Эмили подлетает к нему и одним точным движением выбивает ногой дробовик, к которому он всё ещё тянет руки, надеясь на снисхождение хоть какого-то бога в этом мире.

— Отойди, — цедит за её спиной Райли. — Он нужен живым.

— Я и не собираюсь его убивать, — тем же тоном отвечает она, разворачиваясь к капитану. — От этого он не сдохнет.

Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд.

Долго. Тяжело.

С обоюдной, почти осязаемой ненавистью, нависшей над ними вибрирующим чёрным облаком.

Где-то сбоку Джонни суетится вокруг Миллса и его раны, но Новак это почти не волнует. В итоге она лишь качает головой и коротко усмехается.

Она резко разворачивается, вылетает из комнаты и почти бежит к выходу, чувствуя, как внутри всё дрожит от адреналина и злости.

В голове бьётся один-единственный вопрос, мучающий её уже который час: нахера она вообще сюда приперлась?