Я знаю ты этого тоже хочешь. (2/2)

Гермиона стояла в небольшой нише у входа, почти не дыша. Нарцисса не ошиблась — платье давало ощущение силы, а не просто красоты. Она поправила одну из немногих, но идеально уложенных прядей волос и искала в толпе знакомые лица.

Первыми она увидела Джинни, Луну и Пэнси. Джинни в своём платье цвета заката выглядела как живое пламя; она смеялась, что-то говорила Луне, чьё платье делало её похожей на голивудскую актрису. Пэнси стояла чуть в стороне, её взгляд был привычно оценивающим, но в уголках губ таилось что-то похожее на удовлетворение.

Потом она заметила Блейза и Тео. Забинни выглядел непривычно серьёзно, только лёгкая усмешка в глазах выдавала его истинную суть. Тео же… Он что-то оживлённо объяснял Луне, которая слушала его с полным вниманием.

Гарри появился позже, один, в простом, но хорошо сидящем костюме. Он выглядел напряжённым, но не подавленным. Его взгляд на мгновение встретился с Гермионой, и он кивнул ей, слабо улыбнувшись. Потом его глаза нашли в толпе Пэнси, и он направился к ней, не спеша.

Но всё это было лишь фоном. Её внимание, как магнитная стрелка, неумолимо тянуло к главным дверям зала. Туда, где должен был появиться он.

И он появился.

Драко вошёл не в одиночку, а в сопровождении профессоров Макгонагалл и Снейпа, что добавляло его появлению официального, почти церемониального веса. Он был в смокинге, и, чёрт побери, он выглядел… потрясающе. Костюм сидел на нём безупречно. Его серебряные волосы были безупречно уложены, лицо — бледной, бесстрастной маской патриция. Но когда его глаза, скользнув по залу, нашли Гермиону, маска на мгновение дрогнула. В его взгляде промелькнуло что-то тёмное, интенсивное, почти подавляющее — восхищение, смешанное с тем самым одобрением, что она видела раньше.

Он слегка кивнул в её сторону, едва заметным движением подбородка.

Профессор Макгонагалл, в парадных тартановых мантиях, поднялась на небольшое возвышение и ударила волшебной палочкой о хрустальный бокал. Звон заставил замолчать зал.

— Дамы и господа, ученики и преподаватели, — её голос, усиленный заклятием, прозвучал чётко и торжественно. — Добро пожаловать на Зимний Бал! В этом году его подготовка была доверена нашим старостам, которые, смею сказать, справились с задачей… с присущим им упорством и изобретательностью. Представляю вам организаторов: мисс Гермиону Грейнджер и мистера Драко Малфоя.

Все зааплодировали. Аплодисменты были вежливыми, но искренними — зал и правда выглядел волшебно. Гермиона, чувствуя жар на щеках, вышла из своей ниши и поднялась на возвышение, где её уже ждал Драко. Он подал ей руку, формально, как полагается джентльмену, но его пальцы сжали её с такой силой, что это было далеко от простой вежливости.

— Боже, ты выглядишь…прекрасно, Пингвиненок, — пробормотал он ей на ухо, пока Макгонагалл заканчивала речь, так тихо, что только она могла услышать.

— Ты тоже, — выдохнула она в ответ, глядя прямо перед собой, но чувствуя, как его близость сводит её с ума.

Макгонагалл объявила о начале процедуры выбора Короля и Королевы Бала — на столах у входа появились изящные серебряные вазы с миниатюрными портретами кандидатов от каждого факультета и золотые жетоны. Потом она сделала паузу.

— А теперь, по традиции, первый танец бала откроют его организаторы. Мистер Малфой, мисс Грейнджер, прошу вас.

Музыка квартета сменилась — зазвучали первые такты медленного, торжественного вальса. В зале образовался круг. Все глаза были прикованы к ним.

Драко повернулся к ней, его поза была безупречной. Он слегка поклонился, она сделала реверанс — отрепетированные за два дня до этого в пустом классе движения, полные напряжения и молчаливых споров о каждом шаге. Потом он взял её за талию одной рукой, другую руку поднял, и её пальцы легли на его.

И они понеслись.

Это не был просто танец. Это была битва и гармония одновременно. Каждый шаг, каждый поворот были отточены до автоматизма. Они двигались так синхронно, будто танцевали вместе всю жизнь. Он вёл уверенно, сильно, но не подавляюще, чувствуя её малейшее движение и отвечая на него. Она следовала, но не пассивно — её собственный шаг был твёрдым, её осанка — гордой. Их тела говорили на одном языке.

— Я же говорил, что у тебя есть чувство ритма, — прошептал он, когда они кружились в особенно сложном па, его губы почти касались её уха. — Для пингвина.

— А ты не так неуклюж, как притворяешься, — парировала она, глядя ему прямо в глаза. — Для вырожденного аристократа.

Он чуть сильнее прижал её к себе на следующем повороте, и через тонкий бархат она чувствовала тепло его руки на спине. Музыка нарастала. Они кружились в центре зала, а вокруг них начали образовываться другие пары. Но на них всё ещё смотрели. И в этих взглядах было уже не просто любопытство. Было признание. Признание того, что эти двое, какими бы разными они ни были, создавали нечто захватывающее дух зрелище.

Когда последний аккорд вальса отзвучал, они замерли в изящной позе. Аплодисменты на этот раз были громче, искреннее. Драко отпустил её талию, но не её руку. Он поднял её кисть к своим губам и, глядя прямо в её глаза, коснулся её пальцев формальным, но задерживающимся поцелуем. Жар от его губ обжёг её кожу.

— Начало положено, Грейнджер, — сказал он тихо, только для неё. — Теперь держись.

Он отпустил её руку, и они разошлись, чтобы выполнять обязанности хозяев, но связь между ними, казалось, всё ещё висела в воздухе, как один из тех мерцающих шаров Тео — невидимая, но ощутимая для них обоих.

После открывающего вальса бал зажил своей собственной, бурлящей жизнью. Струнный квартет сменился более живым ансамблем, и паркет зала заполнился кружащимися парами.

Джинни и Блейз танцевали так, будто были единственными в зале. Они смеялись, что-то шептали друг другу, и в моменты, когда музыка замедлялась, Блейз прижимал её к себе, а она закрывала глаза, растворяясь в этом моменте. Рон, наблюдавший за ними с другого конца зала с нахмуренным лбом, в итоге махнул рукой и ушёл к столу со сливочным пивом, решив, по-видимому, что сестра в надёжных (хоть и слизеринских) руках.

Тео и Луна были, пожалуй, самой эксцентричной парой. Тео танцевал с преувеличенной галантностью, но при этом постоянно что-то говорил, жестикулируя свободной рукой. Луна же, напротив, двигалась с грациозной, почти неземной лёгкостью, а взгляд был устремлён куда-то поверх голов Тео,. Иногда она что-то отвечала ему, и его лицо озарялось таким неподдельным интересом, что даже самые закоренелые скептики из Слизерина смотрели на них с недоумением, но без насмешек.

Гарри и Пэнси не бросились в пляс сразу. Они стояли у края танцпола, наблюдая. Потом, когда зазвучала одна из мелодий с магловской кассеты (что-то медленное от The Beatles), Гарри неуверенно кашлянул и что-то сказал. Пэнси кивнула, и они вышли на паркет. Их танец не был страстным или изящным. Он был… осторожным. Они держали дистанцию, движения были немного скованными. Но они танцевали. И через пару минут их плечи расслабились, а разговор (краткий, отрывистый) уже не казался таким неловким. Позже Гермиона видела, как они стоят у стола с десертами, и Пэнси, отломив кусочек пряничного домика, передала его Гарри. Он взял, и их пальцы ненадолго соприкоснулись.

Что касается Драко и Гермионы, то они почти не танцевали вместе после первого вальса, были слишком заняты. Как хозяева, они кружили по залу, отвечая на вопросы, решая мелкие проблемы («Профессор, гирлянда над входом начала мигать!», «Мисс Грейнджер, у нас заканчиваются бокалы для пунша!»), принимая комплименты.

Но их пути постоянно пересекались. У стола с напитками, когда они одновременно потянулись за бокалом с тыквенным соком. Возле ледяной скульптуры, когда Драко ловил её взгляд через толпу, и его глаза спрашивали: «Всё в порядке?». Она в ответ кивала: «Пока да».

Они общались короткими, отрывистыми фразами, полными скрытого смысла, понятного только им:

— Забини украл целую тарелку волшебных конфет. Говорит, для «исследовательских целей».

— Пусть исследует. Но если он заболеет сахарной лихорадкой, выносить его будешь ты.

— Лавгуд пыталась объяснить Флитвику теорию о музыкальных сферах. Он, кажется, всерьёз заинтересовался.

— Боже, помилуй нас всех.

В этих обменах не было ни капли прежней вражды. Было странное, почти профессиональное партнёрство, заряженное тем напряжением, которое витало между ними с самого утра.

Кульминацией вечера стало объявление Короля и Королевы Бала. Вазы с жетонами были опустошены, и Макгонагалл, с помощью Снейпа (который выглядел так, будто предпочёл бы выпить яд), огласила результаты. Ими стали неожиданно… Тео Нотт и Луна Лавгуд.

Все замерли на секунду, а потом взорвались аплодисментами и смехом. Тео, с театральным изумлением прижавший руку к груди, поднялся на возвышение, ведя за руку Луну, которая улыбалась своей обычной, слегка отстранённой улыбкой. На них надели лёгкие, сверкающие короны изо льда (созданные Флитвиком специально для этого момента), и Тео, обернувшись к залу, произнёс: «Ну что, я же говорил, что спирали правят миром!», чем вызвал новый взрыв хохота. Они станцевали королевский танец под восторженные взгляды, и это было так же абсурдно и прекрасно, как и всё вокруг.

Бал приближался к концу. Часы показывали без пятнадцати одиннадцать. Музыка стала медленнее, задумчивее. Гости начали расходиться, уставшие, но счастливые. Команда «организаторов» собралась у главных дверей, чтобы прощаться с профессорами и гостями.

Когда последний гость ушёл, а профессора удалились (Макгонагалл бросила на них одобрительный взгляд и сказала: «Приберитесь. Завтра.»), в зале остались только они семеро, да ещё несколько домовых эльфов, уже приступавших к тихой уборке.

Наступила тишина, странная после часов постоянного гула. Они стояли среди опустевшего великолепия, смотря друг на друга.

— Ну что, — выдохнул Блейз, снимая смокинг и расстёгивая воротник рубашки. — Получилось.

— Получилось офигенно, — заявила Джинни, скидывая туфли на высоком каблуке и растягиваясь босиком на прохладном паркете. — Я больше никогда не встану.

— Ты встанешь через пять минут, чтобы помочь убрать, — сказала Гермиона, но в её голосе не было привычного задора. Она чувствовала только глубочайшую, сладкую усталость.

Они молча начали собирать самое ценное — оставшиеся украшения, аппаратуру. Работали быстро, молча, понимая друг друга с полуслова. Даже Гарри и Пэнси, не говоря ни слова, действовали синхронно, упаковывая магнитофон и кассеты.

Через час самое необходимое было сделано. Остальное могли доделать эльфы.

— Всё, — сказал Тео, плюхнувшись на пол рядом с Луной, которая уже сидела, скрестив ноги, и смотрела на тающий снег под куполом. — Я мёртв. Но я умер счастливым. А может колдографии сделаем пока не убрали фотозону?

—А что неплохая идея.— Поддержала Джинни.

— Ладно, мученик Поттер, — крикнул Тео, размахивая камерой. — Ты первый. Встань тут. Нет, не так! Ссутулился, как первокурсник, потерявший жука. Выпрямись! И… Паркинсон! Иди сюда!

Пэнси, уже порозовевшая от пунша, с радостным визгом примчалась и встала рядом с Гарри, который покраснел, как гриффиндорский галстук. Прежде чем кто-то успел что-то сказать, Тео щёлкнул затвором. И прямо над головами смущённого Гарри и сиявшей Пэнси из воздуха вспыхнул и расцвёл пушистый, серебристо-белый шар омелы.

— О-хо-хо! — закричал Блейз. — Традиция обязывает!

Гарри заморгал, смотря то на омелу, то на Пэнси, явно не зная, как выкрутиться из неловкости. Но Пэнси Паркинсон не была девушкой, которая ждёт, пока герой решится. С торжествующим блеском в глазах она схватила Гарри за лацканы мантии и потянула вниз, звонко чмокнув его прямо в губы. Вспышка камеры запечатлела широко раскрытые глаза Гарри и победную улыбку Пэнси под сияющей омелой.

Хохот прокатился по комнате. Тео, довольный, как кот, нагнал следующую пару.

— Уизли! Забини! Ваша очередь! Не притворяйтесь, что вы тут случайно стоите рядом!

Джинни фыркнула, но позволила Блейзу с невозмутимым видом подвести её под объектив. Омела расцвела и над ними. Блейз, не торопясь, с лёгкой, почти незаметной улыбкой наклонился и оставил на губах Джинни сдержанный, почти вежливый поцелуй, от которого она, однако, покраснела до корней волос. Луна, стоявшая рядом, хлопала в ладоши, будто наблюдала за особенно красивыми акватикулами.

— Лавгуд, Нотт! — позвал сам себя Тео, ловя Луну за руку. — Давайте, покажите класс!

Луна с радостью встала рядом с ним, её блёстки-серёжки мерцали, как звёзды. Омела засияла. Тео, с преувеличенным придыханием, поцеловал Луну, а она в ответ.

— И наконец, — голос Тео стал торжественным, — Малфой и Грейнджер. Вас, мои дорогие соперники, чья ненависть греет нам сердца, прошу в центр!

Наступила мёртвая тишина. Драко, стоявший у камина, застыл. Гермиона, поправлявшая платье рядом с Джинни, окаменела. Они обменялись взглядом — не с нежностью, а с паникой и предчувствием беды.

— Нет, — резко сказала Гермиона.

— Обойдёмся, Нотт, — холодно парировал Драко, делая шаг назад.

—Вы же старосты! Давайте, пупсики, я вас сфоткаю а Луна потом повешает вас на стенд гордости школы!

—Ладно!—Хором ответили организаторы этого вечера и встали к фотозоне.

Тео уже навёл объектив. Пышная, наглая омела расцвела прямо над их головами, бросая на них серебристый свет.

— Отлично! Традиция, знаете ли! — подначивал Тео.

— Я сказала нет! — Гермиона попыталась отступить, но её ноги не сдвинулись с места. Она посмотрела вниз. Тонкие, но невероятно прочные побеги той же омелы, как зелёные змейки, обвили её лодыжки и каблуки, приковывая к полу. То же самое произошло и с Драко.

— Что за… Нотт! — зарычал он, пытаясь высвободиться.

— О, это я немного… доработал чары, — с невинным видом сказал Тео, пожимая плечами. — Пока избранная пара не поцелуется, она их не отпустит. Безопасность и соблюдение традиций — прежде всего.

Гермиона «рвала и метала». Она пыталась выдернуть ноги, бормотала проклятия, её лицо пылало от ярости и унижения.

— Это неслыханно! Я пожалюсь МакГонагалл! Это магическое насилие!

— Поспеши, а то зачёсы отмёрзнут, пока ты выбираешь между гордостью и свободой, — парировал Драко сквозь зубы, тоже безуспешно дёргая ногами.

Они стояли, прикованные, под сияющей омелой, в центре всеобщего внимания. Давление нарастало. Кто-то хихикал, кто-то подбадривал. В глазах Гермионы стояли слёзы ярости. Взгляд Драко был ледяным, но в нём читалось и отчаяние.

И тогда он резко шагнул вперёд, насколько позволяли путы, схватил Гермиону за подбородок и поцеловал.

Но в момент, когда его губы коснулись её, побеги омелы вокруг их ног рассыпались в серебристую пыль. Они отпрыгнули друг от друга, как от раскалённого железа, оба пылая краской — он от злости, она от бушующего гнева.

— Доволен, Нотт?! — выкрикнула Гермиона, её голос дрожал.

— Бесконечно, — Тео сиял, как ёлочная игрушка. — А теперь все вместе! Общая фотография! Кто не влезет — тому омела в постель!

И они, всё ещё фыркая и отряхиваясь, встали все вместе: Гарри, с вытирающим губы рукавом, и довольная Пэнси; Джинни, всё ещё алая, и невозмутимый Блейз; Луна, обнимающая смеющегося Тео; и Драко с Гермионой, навсегда запечатлённые на одном снимке с общей, сияющей над всеми ними омелой.

Эта фотография позже будет храниться у многих из них. Для некоторых — как смешное воспоминание. Для других — как призрак невозможного мира, где их величайшая проблема была в том, чтобы поцеловать врага под волшебным растением. Как последняя фотография «до».

***

Все разошлись по своим башням, обмениваясь усталыми, но счастливыми улыбками. Блейз пошёл провожать Джинни. Гарри и Пэнси молча двинулись в одном направлении, не договариваясь. Тео предложил Луне проводить её в гостиную, на что она согласилась.

Драко и Гермиона последними покинули зал. Они шли обратно в свою башню по тихим, тёмным коридорам. Усталость валила с ног, но в воздухе между ними висело что-то невысказанное, тяжёлое и важное.

Дверь в их общую гостиную закрылась с тихим щелчком. Комната была погружена в темноту, освещённая лишь тлеющими углями в камине. Тишина здесь была абсолютной, оглушительной после шума бала.

Гермиона прислонилась к косяку двери, чувствуя, как дрожат ноги. Она сняла туфли, и холодный пол обжёг босые ступни.

Драко стоял посреди комнаты, спиной к ней, скинув смокинг на спинку кресла. Его силуэт в одной белой рубашке был напряжённым.

— Ну, — проговорил он наконец, его голос в тишине прозвучал хрипло и глухо. — Всё кончено.

Он повернулся и медленно подошёл к ней. В его глазах, уставших, но ярких, горело что-то неумолимое. Он поднял руку, собираясь коснуться её щеки, притянуть к себе, как делал это раньше — в порыве ярости, страсти, отчаяния.

Но на этот раз Гермиона сделала шаг назад. Не резко. Тихо. Но твёрдо.

Её движение было как удар. Драко замер, его рука повисла в воздухе. На его лице промелькнуло непонятное выражение — растерянность, смешанная с зарождающейся тревогой.

— Драко, — сказала она тихо. Её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Так больше не может продолжаться.

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду? Ты устала? Ладно, я…

— Нет, — перебила она. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни гнева, ни усталости. Была только ясная, холодная решимость. — Я не про сегодня. Я про всё. Про эти игры. Про эту… неопределённость. Про то, что ты можешь прикоснуться ко мне вот так, — она жестом обозначила пространство между ними, — после всего, что было, но мы до сих пор не знаем, кто мы друг для друга.

— Мы знаем, — попытался парировать он, но в его голосе прозвучала фальшь, и он сам это понял.

— Нет, Драко. Не знаем. Ты называешь меня «своей», но твой мир до сих пор пытается меня уничтожить. Ты целуешь меня, как будто я твой воздух, но завтра ты можешь снова надеть маску врага, потому что так будет безопаснее. Для тебя. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Я больше не могу жить в этом подвешенном состоянии. Это хуже любой открытой вражды.

Он молчал, его лицо стало каменным, но в глазах бушевала буря.

— У тебя есть время, — продолжала она, и её голос смягчился, стал почти нежным, от чего её собственная боль только усилилась. — Новогодние каникулы. Неделя. Подумай. По-настоящему. Что ты хочешь. Подумай, кто ты сам. Драко Малфой, наследник древнего рода, или просто человек, который нашёл что-то… важное. Для себя. Со мной или… — она проглотила комок в горле, — без меня.

Она сделала шаг вперёд, теперь их разделяли лишь сантиметры. Она подняла руку и мягко, очень мягко, положила ладонь ему на щеку. Его кожа была горячей.

— Я не буду ждать вечно. И я не буду сражаться за тебя, если ты сам не готов сражаться за нас. Я устала от еще даже не начавшейся войны, Драко. Я хочу… я хочу мира. С тобой. Или без тебя.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Не страстно, не яростно. Нежно. Глубоко. Поцелуй, полный всей боли, надежды и прощания с неопределённостью. Он застыл, не отвечая, поглощённый шоком и тяжестью её слов.

Потом она оторвалась. Её глаза блестели в полумраке.

— Решай, — прошептала она. — До конца каникул.

И, не оглядываясь, она повернулась и ушла в свою комнату. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком.

Драко остался стоять один посреди тёмной гостиной. Рука, которой он хотел её коснуться, медленно опустилась. В ушах ещё звучали её слова: «Решай». Они висели в тишине, тяжелее любого заклятия. Он подошёл к камину и упал в кресло, уставившись в тлеющие угли. Весь блеск бала, вся магия вечера рассыпалась в прах, оставив после себя лишь эту ледяную, невыносимую ясность. Выбор. Тот самый, которого он боялся больше всего. И времени на раздумья почти не осталось.