Я знаю ты этого тоже хочешь. (1/2)

Солнце, пробивавшееся сквозь узкое окно в комнате Драко, было холодным и резким. Оно упало прямо на лицо Гермионы, заставив её моргнуть и медленно вернуться к сознанию. Первым осознанием была тяжесть — тёплое, твёрдое одеяло и рука, лежащая тяжёлым, но не давящим грузом на её талии.

Вторым — запах. Не её комнаты. Не запах пыльных книг, старого дерева и сладкого печенья. Здесь пахло дорогим мылом, кожей, чистым льняным бельём и чем-то неуловимо мужским — тем же сандалом и яблоком, что витали в воздухе его комнаты, но теперь пропитанные теплом двух спящих тел.

Она осторожно приоткрыла глаза. Перед ней, в сантиметрах от её лица, была его грудь в тонкой чёрной футболке. Она чувствовала ритмичный подъём и опускание его грудной клетки под своей щекой. Его дыхание было ровным, глубоким, спящим.

Память нахлынула волной: ледяная вода, его ярость, безумный поцелуй в душе, животная страсть их соединения… и затем эта невероятная нежность, с которой он унёс её, укрыл, прижал к себе. Противоречие было таким оглушительным, что у неё закружилась голова.

Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Боялась разбудить его. Боялась того, что будет, когда он проснётся. Какой маской он наденет теперь? Насмешливого циника? Ледяного врага? Или… того человека, который прошептал «моя» с такой отчаянной уязвимостью?

Её собственное тело чувствовало последствия вчерашнего. Мышцы ног и спины ныли приятной, глубокой усталостью. На бёдрах и плечах она чувствовала лёгкое жжение там, где его пальцы впивались в неё слишком сильно. Это были не болезненные синяки, а скорее отметины, напоминания. Физические доказательства того безумия.

И кольцо. Она осторожно пошевелила пальцем левой руки, которая лежала между их телами. Кольцо было тёплым, почти горячим. Трещины, казалось, не расширились, но сквозь них теперь струился мягкий, золотистый свет, пульсирующий в такт его спокойному сердцебиению.

Он пошевелился во сне. Его рука на её талии непроизвольно сжалась, притягивая её ещё ближе. Его подбородок коснулся макушки её головы, и он издал негромкий, сонный звук, что-то среднее между вздохом и мурлыканьем.

Гермиона замерла, затаив дыхание. Это было… мило. Чёрт побери, это было слишком мило. Драко Малфой, прижимающий её к себе во сне, как плюшевого мишку. Абсурдность ситуации была настолько оглушительной, что в её горле запершило от смеха, который она с трудом сдержала.

Она решила рискнуть. Очень медленно, стараясь не нарушить его сон, она приподняла голову, чтобы взглянуть на его лицо.

Он спал. По-настоящему спал. Его обычно напряжённые черты были расслаблены, длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Губы, которые вчера были сжаты в жёсткую линию ярости, сейчас слегка приоткрыты. Он выглядел моложе. Беззащитнее. И до ужаса красивым.

Она смотрела на него, и в груди что-то болезненно сжалось. Не желание. Не страсть. Что-то более глубокое и более страшное. Что-то вроде… признания. Признания в том, что этот человек, со всеми своими демонами, яростью, цинизмом и этой дикой, неуправляемой ревностью, стал для неё чем-то неизмеримо важным. И это осознание было страшнее любой встречи с дементором.

Он открыл глаза.

Не резко. Не с испугом. Медленно, будто выплывая из глубины. Его серые глаза, затуманенные сном, нашли её лицо, висящее над ним. Было просто спокойное, сонное осознание её присутствия.

Потом сознание вернулось. Его глаза прояснились, сузились. Он не отстранился, не оттолкнул её. Он просто смотрел, и его взгляд стал изучающим, невыносимо интенсивным.

— Ты смотрела на меня, — произнёс он, и его голос с утра был низким, хрипловатым от сна. Не вопрос. Констатация.

— Ты храпел, — солгала Гермиона, опуская голову обратно на его грудь, чтобы скрыть своё смущение. — Как трактор.

Он фыркнул, и его грудь под её щекой вздрогнула.

— Врёшь, Грейнджер. Малфои не храпят. Мы… изящно выдыхаем во сне.

— Ну да, «изящно», — пробормотала она, и её губы дрогнули в улыбке против её воли. — Как дракон с насморком.

Он не ответил. Его рука на её талии начала двигаться — не лаская, а просто медленно проводя большим пальцем взад-вперёд по ткани её (его) свитшота. Этот простой, почти неосознанный жест заставил её сердце бешено заколотиться.

— Тебе нужно в класс, — сказал он наконец, но не сделал ни малейшего движения, чтобы отпустить её.

— Тебе тоже, — ответила она, чувствуя, как тепло разливается по всему телу от этого одного прикосновения.

— Я могу прогулять. У меня… иммунитет, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой насмешкой в голосе.

— А я нет, — вздохнула Гермиона, но всё равно не двигалась. — И у нас сегодня первая проверка украшений для бала с Макгонагалл в десять.

При упоминании бала его пальцы на секунду замерли. Потом он тихо выругался.

— Чёртов бал.

Она подняла голову, чтобы снова посмотреть на него. Он смотрел в потолок, его лицо было серьёзным.

— Драко… о вчерашнем… — начала она, не зная, что именно хочет сказать. Извиниться? Обвинить? Спросить «что это было»?

— Не надо, — резко сказал он, и его взгляд снова стал острым, защищающимся. — Не надо это разбирать по косточкам, Грейнджер. Не надо втискивать в таблицы и графики. Это случилось. Ты была со мной. А не с ним. Это всё, что имеет значение.

Он говорил о Гарри. О том объятии. В его голосе снова зазвучала тень той вчерашней боли, но теперь она была приглушённой, спрятанной под слоем усталой решимости.

— Это не было… тем, чем ты подумал, — тихо сказала она. — Он просто поблагодарил меня. За кассету.

— Я знаю, — неожиданно признался Драко, и его губы искривились в горькую полуулыбку. — Я увидел кассету. Потом я всё-таки подумал. Но в тот момент… — он замолчал, снова глядя в потолок, будто слова давались ему с трудом. — В тот момент я не думал. Я просто… увидел красное. И почувствовал, что если он ещё раз к тебе прикоснётся, я разнесу эту башню к чёртовой матери.

Его откровенность была шокирующей. Гермиона молчала, переваривая его слова.

— Это ненормально, — наконец произнесла она.

— Да, — согласился он без колебаний. — Совершенно ненормально. Как и всё в этой ситуации. Но это так.

Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было извинений. Была только та же сложная, уставшая правда, что и в её собственной душе.

— Так что будем делать? — спросила она, и её голос прозвучал неуверенно, по-детски.

Драко вздохнул. Его рука на её талии наконец ослабла, и он сел на кровати, проводя рукой по лицу. Утренний свет выхватывал из полумрака его обнажённые плечи, следы её ногтей на спине.

— Мы пойдём на эту чёртову проверку к Макгонагалл, — сказал он деловым тоном, снова надевая маску. — Мы сделаем этот дурацкий бал. И мы… — он запнулся, вставая и натягивая брошенные на стул брюки, — мы будем продолжать. Что бы это ни значило. Потому что назад пути нет. И я, — он обернулся к ней, и в его глазах вспыхнул знакомый вызов, — я не намерен тебя отпускать. Даже если для этого мне придётся терпеть твою дружбу с Поттером и твою одержимость правилами. Ты поняла?

Гермиона сидела на кровати, закутанная в его огромный свитшот, и смотрела на него. И вместо страха или гнева она почувствовала странное, тихое спокойствие. Да, это было ненормально. Да, это было опасно, сложно и полно боли. Но это было честно. И это было их.

— Я поняла, — тихо сказала она. — Но учти, Малфой: если ты ещё раз устроишь сцену ревности и засунешь меня под душ, я тебя прибью. Магически. И публично.

Уголок его губ дёрнулся в почти улыбке.

— Обещаю подумать над более изящными методами, — парировал он, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — А теперь одевайся. Ты пахнешь мной, и это, без сомнения, сводит с ума, но на уроке зельеварения Снейп всё равно поставит тебе «П», если ты опоздаешь.

Она приняла его руку, и в момент прикосновения кольца снова мягко вибрировали. Но теперь эта вибрация была не тревожным звоном, а скорее… утверждением. Тихим «да» в пространстве между ними.

Когда она вышла из его комнаты в общую гостиную, чтобы забрать свою разбросанную с вечера одежду, первый луч утреннего солнца упал на треснувшее кольцо на её пальце. Золотые нити в трещинах светились, будто жидкое солнце. Они не заросли. Они не исчезли. Они просто стали частью узора. Частью истории.

А в дверном проёме своей комнаты, опираясь о косяк, стоял Драко и смотрел, как она уходит. На его лице не было улыбки, но и привычной маски льда тоже. Была лишь сложная, сосредоточенная мысль. Он поймал её взгляд в последний момент, прежде чем она скрылась в своей спальне, и медленно, почти незаметно кивнул.

***

Приготовления к Зимнему Балу вступили в финальную, лихорадочную стадию. То, что начиналось как вынужденное, язвительное сотрудничество, к концу декабря превратилось в отлаженный, хотя и всё ещё саркастичный, механизм. Вся их странная компания была вовлечена в водоворот последних дел.

Общая гостиная в башне старост превратилась в штаб-квартиру. Столы были завалены не книгами, а образцами тканей, каталогами магических украшений, сметами и бесконечными списками. В центре, за главным столом, сидели Драко и Гермиона. Между ними уже не было той ледяной стены. Теперь это было напряжение другого рода — напряжённое, заряженное, но продуктивное.

— Заказ из Хогсмида прибыл, — Драко скользнул по пергаменту пальцем, не глядя на неё. — Гирлянды из светящихся хрустальных сосулек, ледяные скульптуры-основы для заклинаний подсветки… и три бочки сливочного пива, которые Забини, по-видимому, добавил от себя. Я вычту это из его карманных денег.

— Нет, не вычтешь, — парировала Гермиона, проверяя список приглашённых (профессора, несколько выпускников, представители Министерства — формальность, но необходимая). — Это было оговорено в статье расходов «Напитки для участников подготовки». Которыми, напомню, являются все присутствующие. — Она жестом обвела комнату.

И правда, комната была полна. Тео Нотт и Луна Лавгуд, сидя на подоконнике, магическим способом «заряжали» партию мерцающих шаров-светильников, которые должны были парить под потолком. Нотт что-то объяснял о «резонансе лунного света с магией воздуха», а Луна внимательно слушала и время от времени встряхивала шар, чтобы проверить, как внутри переливается серебристый туман.

Блейз и Джинни разбирали большую коробку с тканями для драпировок. Джинни держала один конец длинного полотна цвета северного сияния (переливающегося от тёмно-синего к изумрудно-зелёному), а Блейз, стоя на стремянке, примерял, как оно будет падать с балки.

— Левее, Рыжик. Нет, слишком. Боже, дай я сам, — ворчал Блейз, но в его голосе не было раздражения, только сосредоточенность.

— Молчи и держи, — огрызалась Джинни, но её глаза смеялись. — Или я «случайно» накрою этой тканью с головы до ног.

— Соблазнительно, но потом. Сейчас работа.

В углу, за небольшим столиком, Поттер и Паркинсон занимались… музыкой. Вернее, кассетами. После успеха с Queen и Элвисом (кассета была принята Пэнси с кивком и долгим, оценивающим взглядом, после чего она сказала только: «Интересно. Спасибо»), Гарри вытащил всю свою скромную коллекцию и коллекцию Гермионы. Они составляли плейлист для магловского проигрывателя, который решили поставить в одном из укромных уголков зала — «для атмосферы». Пэнси с неожиданным знанием дела отвергала одних исполнителей («Слишком сентиментально. Выбрось») и одобряла других («Это… приемлемо»). Они почти не говорили, перебирая кассеты, но тишина между ними была теперь тёплой, наполненной общим делом.

Драко, наблюдая за ними краем глаза, слегка нахмурился, но ничего не сказал. С тех пор ванной он старался держать свою ревность под контролем. Это была постоянная, внутренняя борьба, но он справлялся. Отчасти потому, что был слишком занят, отчасти — потому что Гермиона, ловя его взгляд, иногда приподнимала бровь, как бы говоря: «Не начинай». И это работало.

— Снег, — вдруг сказала Гермиона, отрываясь от списков. — Мы договаривались с профессором Флитвиком о заклинании контролируемого снегопада в главном зале. Он подтвердил?

Драко кивнул, доставая из стопки ещё один пергамент с витиеватым почерком декана Когтеврана.

— Подтвердил. Но с условием: снег будет таять, не долетая до полуметра от пола, чтобы не намочить платья и не превратить зал в каток. И никаких снежков, — он бросил строгий взгляд на Тео и Джинни, которые уже переглянулись с явным интересом.

— Пф, испортители веселья, — фыркнул Тео, но продолжил заряжать шары.

Кульминацией подготовки стал вечер накануне бала. Всё было почти готово, но оставались последние, самые важные детали.

Наряды.

Джинни, Луна и Пэнси устроили своеобразный «показ мод» в гостиной, дресс-код в этом году был красно-серебряный . Нарцисса Малфой, получив через Снейпа срочное совиное послание от Гермионы (ведь та игнорировала их с Драко), совершила очередной подвиг. Через семейные каналы и, как подозревала Гермиона, с помощью немалого количества денег и магии, в Хогвартс были доставлены наряды.

Для Гермионы Нарцисса прислала не просто платье. Оно глубокого бордового оттенка. Корсетный лиф с фигурным вырезом подчёркивает тонкую линию шеи и плечи; талия приподнята за счёт выраженного пеплум‑элемента, напоминающего цветочный лепесток. Юбка по фигуре расходится в мягкий мерцающий шлейф — силуэт «русалка», с едва заметной передней «шлицей». «Чтобы ты чувствовала себя королевой, которая не нуждается в короне, чтобы повелевать», — гласила приложенная записка.

Для Джинни — Платье сочетает в себе приталенный корсет с полу-прозрачным высоким воротником и длинными рукавами, а также экспрессивную пышную баску на талии, от которой струится длинный многослойный тюлевый шлейф. Спереди — глубокий высокий разрез, открывающий ногу, что добавляет соблазнительной графики и контраста.

Для Луны— Платье глубокого багрово-красного цвета с открытыми плечами и нежным «сердечком» декольте, облегающее в верхней части и драматично удлиняющееся сзади в пышный шлейф, при этом спереди короткий подол демонстрирует ноги. Ткань выглядит как блестящий сатин или шёлк — мягкие складки и блики подчёркивают его роскошную фактуру. Длинные рукава уравновешивают эффект смелого выреза, а фигурный крой подчёркивает талию.

Для Пэнси Нарцисса, зная её вкусы, выбрала элегантный вечерний образ в насыщенном алом оттенке — соблазнительное и одновременно романтичное платье в пол. Без бретелей, с открытой линией декольте и оголёнными плечами, подчёркивает зону ключиц и шейный профиль. Плотно облегающая, по фигуре, колонновидная посадка — подчёркивает талию и бедра, создавая силуэт песочных часов. Объёмные 3D-розы как акцент: два крупных на лифе вместо чашек и множество более мелких по всей длине платья, что добавляет текстуры и декоративности.

Драко, увидев платье для Гермионы, просто поднял бровь и произнёс: «Мать, как всегда, права». Но в его глазах, когда он смотрел на Гермиону, держащую бархат в руках, промелькнуло что-то тёмное и страстное, что заставило её сердце ёкнуть.

Последняя проверка зала.

Поздно вечером они вшестером (Драко, Гермиона, Блейз, Джинни, Гарри и Пэнси) спустились в Большой зал. Преображение было ошеломляющим. Команда профессоров и домовых эльфов сделала своё дело. Ледяные арки, созданные заклинаниями, переливались внутренним светом. С потолка свисали те самые хрустальные сосульки-гирлянды, отбрасывая на стены и пол радужные блики. В центре зала стояла огромная, сложная ледяная скульптура — феникс, взмывающий из когтей дракона (идея Тео, реализованная с помощью профессора Флитвика). В углах уже были расставлены столы для угощений, накрытые серебристой парчой.

— Боже, — выдохнула Джинни, кружась на месте и глядя на волшебный снег, который уже начинал медленно падать с самого высокого купола зала, растворяясь в воздухе, как и обещал Флитвик. — Это… невероятно.

— Да, — тихо согласился Гарри. Даже он, поглощённый своими мыслями, выглядел впечатлённым.

Драко и Гермиона стояли рядом, плечом к плечу, наблюдая за плодами своих недель споров и компромиссов.

— «Зимняя сказка в исполнении хора Пуффендуя», — язвительно процитировал Драко свои же старые слова.

— Со струнным квартетом из Когтеврана для баланса, — парировала Гермиона, и уголок её губ дрогнул. — И ледяным фениксом. Получилось… лучше, чем я ожидала.

— Ожидала провала? — спросил он, глядя на неё.

— Ожидала, что мы передушим друг друга ещё до декораций.

— Это ещё впереди, — он сказал это так спокойно, что она не сразу поняла шутку. Потом фыркнула.

Они обошли зал, проверяя последние детали. Драко поправил угол одной из драпировок. Гермиона проверила, надёжно ли закреплены светильники. Блейз и Джинни обсуждали, куда поставить бочку со сливочным пивом («Не на виду, но и не слишком далеко»). Гарри и Пэнси тихо говорили о чем-то у стойки с будущими десертами.

Последнее собрание.

Вернувшись в башню, они устроили импровизированный совет. Все сидели где придётся: на диванах, на полу, на подоконниках. В центре, на низком столике, дымился огромный чайник и лежала последняя версия расписания бала.

— Итак, — начала Гермиона, чувствуя прилив странной, нервной энергии. — Завтра. 18:00 — начало сбора гостей. 18:30 — торжественное открытие, представление организаторов, — она кивнула в сторону себя и Драко, — и объявление короля и королевы бала. Выборы пройдут по старинке — золотыми жетонами, которые гости будут опускать в вазы с портретами кандидатов.

— Напоминаю, что мы с Грейнджер в списки не включены, — сухо добавил Драко. — Чтобы избежать обвинений в подтасовках. И лишнего внимания.

— 19:00 — первый танец, открывают… мы, — Гермиона чуть покраснела. Это было одно из самых сложных решений. Но Макгонагалл настояла: старосты должны задать тон.

— 19:30 — начало ужина и свободных танцев. Музыка — от классического оркестра в основном зале до… нашей магловской подборки в малом, — она кивнула Гарри и Пэнси.

— 22:00 — финальный танец и объявление короля и королевы.

— 22:30 — официальное закрытие. После чего… кто захочет, может остаться.

— То есть мы, — резюмировал Блейз, разливая чай по кружкам. — Потому что кто же ещё будет убирать этот прекрасный хаос.

Все засмеялись, но смех был нервным, полным предвкушения.

— Я хочу сказать, — неожиданно поднялся Тео, — что это, возможно, самая безумная и блестящая идея, которую мы когда-либо осуществляли. И я горд быть частью этого безумия. За бал! — Он поднял свою кружку с чаем.

— За бал! — хором откликнулись остальные, поднимая свои.

В этот момент, глядя на смеющиеся лица Джинни, Блейза, задумчивого Гарри, спокойную Пэнси, увлечённую Луну и саркастичного Тео, Гермиона поймала взгляд Драко. Он смотрел не на компанию, а на неё. И в его взгляде была тёплая, почти невыносимая ясность. Они сделали это. Вместе. С помощью этих людей. Несмотря на войну за стенами, на предрассудки, на собственных демонов. Они создали что-то прекрасное.

Позже, когда все уже разошлись, Драко остановил Гермиону у двери её комнаты.

— Завтра, — сказал он тихо, — будет ад. Толпа, скучные речи, необходимость улыбаться.

— Да, — согласилась она. — Но будет и музыка. И танцы. И… этот зал.

— И ты, — добавил он так просто, что у неё перехватило дыхание. — В том платье. Это почти стоит всего остального.

Он не поцеловал её. Просто дотронулся пальцами до её щеки, лёгкое, быстрое прикосновение, и ушёл в свою комнату.

Гермиона осталась стоять в темноте, чувствуя на щеке жар от его прикосновения. Завтра будет бал. Завтра — новая битва, но на этот раз на поле изо льда, музыки и шёлка. И она была готова. Они были готовы. Все. Вместе.

***

Большой зал Хогвартса в канун Нового года было не узнать. Ледяные арки сияли холодным внутренним светом, а хрустальные гирлянды бросали на стены и паркетный пол движущиеся радужные пятна, словно подводный мир. С потолка, как и было задумано, медленно падал магический снег, тая в полуметре от земли, оставляя в воздухе лишь искрящуюся дымку и лёгкий запах зимней свежести. В центре зала возвышалась ледяная скульптура феникса и дракона, подсвеченная изнутри так, что казалось, будто живые существа застыли в вечном танце. При входе стояла фотозона с автоматической колдокамерой и весящей омелой. Зал был увешан серебряными огромными люстрами, красными тюлями на потолке.

Гости начали стекаться с шести. Сначала профессора в парадных мантиях, потом ученики старших курсов, нарядные, возбуждённые, мужская половина была по дресс-коду в серебре, а женская восхищалась всеми оттенками бородового и красного. Зазвучала музыка — струнный квартет из Когтеврана, разместившийся на небольшом возвышении, исполнял изящные, волнующие мелодии.