Я знаю ты любишь меня тоже (1/2)

Ноябрьские дожди, сменившиеся первым хрупким снегом, окончательно заточили Хогвартс в его каменных объятиях. Замок стал похож на гигантский корабль, плывущий в белой, безмолвной пустыне. Эта вынужденная изоляция оказалась плодотворной почвой для самой невероятной социальной аномалии, которую когда-либо видели эти древние стены.

После уборки последних украшений с Хэллоуинского бала и в преддверии зимнего матча по квиддичу, стихийно образовавшаяся группа перестала быть случайным сборищем. Она кристаллизовалась. Теперь это было ядро: Гарри, Джинни, Блейз, Тео, Луна, Пэнси, Гермиона и Драко. Местом их стихийных сборов стал укромный угол в глубине библиотеки Мадам Пинс, рядом с отделом «Особо пыльных и теоретически бесполезных трактатов».

Уголок этот был выбран неслучайно. Он находился за массивным стеллажом с фолиантами по алхимии XVII века, которые никто не открывал лет пятьдесят. Свет сюда проникал только от пары вечно горящих ламп и одного узкого стрельчатого окна, за которым кружил снег. Драко, проявив неожиданный дипломатический талант, сумел договориться с библиотекарем. В обмен на редкий, полузапретный трактат о стабилизации темных артефактов (унаследованный от деда, как он небрежно обронил), Мадам Пинс согласилась «не замечать» их присутствия после официального закрытия, при условии абсолютной тишины и возврата всех книг на места.

Первые вечера напряжение висело в воздухе, густое, как смог. Пэнси, чья язвительность стала её второй кожей, отпускала шпильки в сторону «гриффиндорской воинственности» и «слизеринского снобизма» в одном флаконе. Рон, которого Джинни почти силой притащила пару раз, сидел, нахмурившись, как грозовая туча, и то и дело бросал на Блейза подозрительные взгляды. Гермиона и Драко вели себя как два одноименных полюса магнита, отталкиваясь с видимым, почти физическим усилием, общаясь исключительно через короткие, сухие записки, даже сидя через стол.

Но лед тронулся. И, как это часто бывает, катализатором оказалась всеобщая студенческая беда — учебная нагрузка.

— Я не понимаю, — стонал Тео, роняя лоб на раскрытый фолиант «Древне-скандинавские руны: тридцать семь переменных значений спирали». — Это не язык. Это криптографическая пытка! Как можно в одном завитке закодировать «урожай», «смерть вождя» и «миграцию лосося»?!

— Это не код, — спокойно возразила Луна, не отрываясь от своего пергамента, где она что-то зарисовывала цветными карандашами. — Это слои реальности. Спираль — это дверь. Каждый видит за ней своё. Ты просто смотришь под неправильным углом.

— Я просто хочу сдать этот предмет, не вызвав у профессора Бибича нервный тик, — пробормотал Блейз, старательно переписывая у Джинни конспект по травологии.

— Погоди, ты здесь всё перепутал, — Джинни наклонилась, и её рыжая прядь упала ему на руку. Он замер. — Смотри: «Плач мандрагоры вызывает временный ступор», а у тебя написано «Ступор вызывает плач мандрагоры».

— Какая, к Мерлину, разница? — удивился Блейз, отвлекаясь от ощущения её волос на коже.

— Вся! — воскликнула Джинни. — Это принципиально! В первом случае ты глушишь её, чтобы не окочуриться, а во втором — пытаешься довести до истерики, чтобы она кого-нибудь заступорила. Ты же не хочешь, чтобы на практическом занятии Захария Смит вдруг застыл с глупой улыбкой навеки?

Блейз посмотрел на её оживленное лицо и сдался. — Ладно. Диктуй.

В своем углу, устроившись на стареньком диванчике, принесенном Драко не то из гостиной Слизерина, не то из тайной кладовки, сидели Гарри и Пэнси. Они, как обычно, молчали. Пэнси с убийственной концентрацией делала домашнее задание по зельеварению, выписывая ингредиенты изящным, острым почерком. Гарри просто сидел, глядя в окно на снег, но его взгляд периодически скользил по её пергаменту. Внезапно он протянул руку и молча переставил два маленьких флакончика с сушеными компонентами, стоявших перед ней на столе. Пэнси взглянула на флакончики, затем на свой рецепт. Её брови чуть приподнялись. Она молча исправила запись в пергаменте, переставив строчки местами. Ни слова благодарности, ни упрека за вмешательство. Просто короткий кивок. И Гарри ответил тем же. Это было их общение: тихое, почти незаметное со стороны, но полное странного, безмолвного понимания.

Переломный момент случился в один из таких вечеров. Гермиона и Драко, сидя на противоположных концах большого стола, одновременно потянулись за одной и той же книгой — массивным томом в потертом черном переплете с вытисненной серебром надписью: «Непредсказуемые последствия симбиотических заклятий: теория и казуистика». Их пальцы коснулись корешка в одно и то же мгновение.

Магический разряд, всегда дремавший между ними после ритуала, вспыхнул с новой силой. Не болезненный толчок, а волна тепла, гула в ушах и яркого, золотистого свечения, окутавшего их руки. Обоих дёрнуло, как от удара током. Книга выскользнула и с глухим стуком рухнула на ковёр.

В библиотеке воцарилась тишина. Все отвлеклись от своих занятий.

— Что это было? — спросила Луна заинтересованно, склонив голову набок. — Вы оба светились. Совсем как светлячки-невидимки в полночь. Очень красиво.

— Статическое электричество, — сквозь зубы процедил Драко, отдернув руку, будто обожженный.

— В каменном замке? В разгар сырой зимы? — усомнился Тео, глядя на них с внезапно прорезавшейся хитрецой в глазах. — Какая-то уж очень… персональная статика.

Чтобы отвлечь внимание и разрядить обстановку, Гермиона, всё ещё чувствуя легкое покалывание в пальцах, предложила помочь Гарри с поисками информации о крестражах для Дамблдора. Она разложила перед собой несколько свитков.

Поздно вечером, когда Луна уже дремала, облокотившись на плечо Тео, а Гарри с Пэнси тихо собрали вещи, чтобы уйти первыми (их безмолвный ритуал), в библиотеке остались только Гермиона и Драко. Нужно было составить график дежурств старост на следующую неделю.

Они работали молча, заполняя пергамент. Перья скрипели в такт. Внезапно Драко, не поднимая головы, сказал:

— Твои друзья… они не совсем такие, как я представлял.

Гермиона вздрогнула от неожиданности.

— В каком смысле?

— Уизли… она острая. Не просто вспыльчивая, а с умом. Поттер… он больше слушает, чем говорит. Когда не в центре бури.

— А твои… — она сделала паузу. — Тео. Он не просто шут. Он… глубокий. За всей этой клоунадой.

— А Блейз, — губы Драко дрогнули в почти улыбке, — имеет романтическую душу, тщательно спрятанную под километрами цинизма. Смертельно опасная комбинация.

— А Пэнси и Гарри? Что с ними? Думаешь они… общаются?

— Нет, — коротко сказал Драко, наконец подняв на неё глаза. — Они не общаются. Они молчат вместе. И, кажется, это единственный способ, который они нашли, чтобы не закричать от всего этого.

Он закончил писать своё последнее замечание и отложил перо.

— Мы не можем продолжать вот так, Грейнджер.

Сердце у Гермионы ёкнуло, сжавшись в ледяной комок. «Вот оно», — подумала она.

— Я знаю, — выдохнула она. — Это… это невозможно.

— Я не об этом, — он перебил её, и в его голосе не было раздражения, только усталая ясность. — Я не о вчерашнем вечере. Я о том, что мы не можем делать вид, будто ничего не изменилось. Между нами. И между всеми нами. — Он обвёл рукой пустой теперь угол библиотеки. — Я не предлагаю дружбы или отношений. Это было бы лицемерием с моей стороны и, думаю, оскорблением с твоей. Но я предлагаю… перемирие. Настоящее. Не только из-за ритуала или потому, что мы вынуждены делить башню. Пока мы здесь, в этой комнате, с этими людьми… мы не враги. Наши клинки наточены, но они в ножнах.

Гермиона смотрела на него, пытаясь найти подвох, насмешку, скрытый умысел. Но видела лишь усталость и странную, непривычную прямоту.

— А кто мы тогда? — спросила она тихо.

— Союзники поневоле, которых неволя… перестала тяготить, — сказал он, подбирая слова. — Возможно, просто люди. Которые устали от приближающейся войны, которая сейчас там, за стенами, и от той, что была здесь, между нами.

Он поднялся. Не для того, чтобы уйти. Он обошёл стол и остановился перед ней. Затем протянул руку. Не для рукопожатия, как деловые партнёры. Он протянул её ладонью вверх. Старый, почти рыцарский жест, полный странного достоинства. Одновременно вызов и акт доверия.