Чтоб снова в руки мне попасть (2/2)

Тео Нотт, наблюдавший за этой пантомимой, вздохнул и отодвинул тарелку.

— Боже правый, — пробормотал он Блейзу. — Они даже ссорятся как пара, которая только что переспала и теперь не знает, как об этом говорить. Это невыносимо мило и до смерти утомительно. Держи пари, сегодня ночью он опять будет стоять у ее двери, как преданный, хотя и крайне саркастичный, пудель.

Блейз, поглядывавший на Джинни у гриффиндорского стола, лишь хмыкнул:

— Ты что то говорил, Тео?

—Устроим вечеринку?—Нотт с надеждой уставился на друга.

—А когда не делали? Мой мишка Тедди соскучился по шумихи?

—Мишка Тедди, щас разобьет нос пупсику Блейзи.

—Боже меня сейчас вывернет от вашей мимимишности.— Драко скорчил гримасу отвращения.

—Дракончик тоже хочет внимания?! Блейзи как мы могли забыть про нашего малыша?—Тео грустно улыбнулся и начал трепать Драко за щечки.

—Убери от меня свои руки извращенец! Ладно жду вас вечером в своей гостиной, устрою вам пирушку.

—А порнушку?—Нотт состроил щенячий взгляд.

— Это уже в твоих руках, придурок.

Ближе к полуночи. Общая гостиная в башне старост.

В воздухе витал терпкий дымок крепкого яблочного табака, смешанный с запахом кожи дивана и старого пергамента. На низком столе, рядом с разбросанными пергаментами с чертежами очередного проекта для Клуба слизеринских изобретателей, стояли три почти пустые бутылки эльфийского огневиски и три хрустальных бокала. Огонь в камине догорал, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

Драко развалился в глубоком кресле, закинув ноги на оттоманку. Его серебряные волосы были растрепаны, а на щеках играл легкий румянец от выпитого. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и смотрел на происходящее с выражением блаженной, чуть презрительной усталости, как патриций, наблюдающий за вакханалией рабов. В руке он лениво вращал пустой бокал.

Блейз, напротив, сохранял почти маниакальную собранность, даже будучи навеселе. Он сидел прямо на диване, склонившись над шахматной доской, играя сам с собой, но его взгляд периодически отрывался от фигур и устремлялся к Тео.

А в центре комнаты, на массивном дубовом журнальном столе, Нотт творил хаос.

Он был босиком и в одних черных брюках, низко сидящих на бедрах. Его торс, обычно скрытый под слоями аккуратной одежды, оказался удивительно подтянутым, с четкими линиями мышц, подсвеченными огнем камина. В правой руке он держал белую рубашку Драко которую снял с вешалки его шкафа, раскручивая ее над головой, как лассо. Под монотонное, заевшее маггловское танго, доносящееся из Грейнджеровского магнитофона который они сперли после третей бутылки, он выписывал на столешнице сложные, совершенно нелепые па, балансируя между хрустальным пепельницей и стопкой книг Гермионы.

— ...и вот тогда она сказала, что спиралевидные улитки слышат цвет! — выкрикивал он, продолжая свой танец. — Вы понимаете? Не видят, а слышат! Я три дня пытался понять, какого цвета тогда тишина!

— Скорее всего, серо-буро-малинового в полосочку, — лениво бросил Драко, отхлебывая последние капли из бутылки. — Слезай уже со стола, Нотт. Это не салун в Хогсмиде. И ты раздавишь «Теорию магических архетипов» Грейнджер. Она тебя прибьет, а потом заставит склеивать.

— Пусть попробует! — Тео замер в эффектной позе, высоко подняв рубашку. — Я теперь понимаю космос, Малфой! Через его призму! Или через её… Не важно! Важно, что я… Ой.

Дверь в гостиную тихо отворилась.

На пороге замерли Гермиона и Джинни. Грейнджер держала в руках несколько потрепанных фолиантов и свиток с надписью «Нумерология для продвинутых.».

Джинни, готовая что-то оживленно рассказывать, замерла с открытым ртом.

Картина, представшая их глазам, была настолько сюрреалистичной, что мозг отказывался её обрабатывать.

Тишину нарушило лишь потрескивание углей в камине и хриплый голос Бонни М из мгнитафона.

Тео, застигнутый в самом пафосном моменте своего сольного концерта, медленно опустил рубашку. Он не смутился, не спрыгнул. Он просто уставился на девушек, а потом медленно, с преувеличенным достоинством, приложил скомканную рубашку к груди, как фиговый лист.

— Мисс Грейнджер, мисс Уизли, — произнес он с нарочитой формальностью, слегка пошатываясь. — Вы застали момент глубокого… философского поиска.

Блейз тихо фыркнул, отодвигая шахматную доску. Драко просто закатил глаза и провел рукой по лицу.

— Мы… мы просто… — Гермиона попыталась собраться, переводя взгляд с полуобнаженного Тео на разгром на столе и пустые бутылки. — Мне нужно было одолжить Джинни прошлогоднее эссе по нумерологии.

— О! Нумерология! — оживился Тео, не сходя со своего подиума. — Цифры! Они тоже спиралевидные, если подумать! Восьмерка, например…

— Теодор, — голос Драко прозвучал спокойно, но с таким ледяным металлом, что Тео наконец умолк. — Ты стоишь на домашнем задании Грейнджер. И на моем спокойствии. Слезай. И оденься. Прежде чем я решу, что это галлюцинация, и пришпорю тебя заклинанием.

Тео спрыгнул со стола с грацией, которой от него никак нельзя было ожидать. Он откинул рубашку друга, и застегнул свою, плутовски улыбаясь Джинни, которая наконец выдавила из себя смешок.

— Ладно, — сказала Гермиона, переступая порог и стараясь смотреть строго, но уголки её губ предательски дрожали. — Я вижу, культурная программа у слизеринских старост весьма… своеобразна. Малфой, объяснишь этот перформанс?

Драко тяжело поднялся с кресла.

— Нет, — сказал он просто, подходя к столу немного шатаясь, было видно, что он прикладывал огромные усилия для этого «немного» и начиная собирать разбросанные книги. — Потому что не могу. Нотт объявил, что после четвертой бутылки огневиски начинает понимать язык вселенной. Вселенная, судя по всему, говорит с ним через танец на мебели.

— Это была не мебель, это был алтарь познания! — поправил Тео, плюхаясь на диван рядом с Блейзом.

— Алтарь, который кто-то сейчас будет отмывать, — парировала Гермиона, ставя книги на полку. Она поймала взгляд Драко. В его серых глазах, обычно таких холодных, плавали искорки стыдливого веселья и немого извинения. «С этими идиотами», — будто говорил его взгляд.

Джинни, окончательно пришедшая в себя, подошла к Блейзу.

— И как вселенная? Выиграла у тебя в шахматы?

— Ничья, — ответил он, и в его глазах смягчилась привычная насмешливость. — Она играет грязно. Подстраивает звёзды.

Гермиона зашла в комнату и найдя нужный свиток, вышла и протянула его Джинни.

— Держи.

Джинни хихикнула, оглядывая комнату.

— Мне кажется, я помешала священнодействию. Пойду лучше учиться в более… трезвом обществе.

Она вышла, бросив Блейзу обещающий взгляд. Тео что-то бубнил, уткнувшись лицом в спинку дивана. Блейз встал со словами, что проводит Рыжика и ушел вслед за девушкой он так шатался, что у Гермионы возник вопрос кто кого еще должен провожать.

Гермиона и Драко остались стоять у стола посреди тишины, нарушаемой лишь сопением Тео.

— Я… приберу, — сказал Драко неожиданно тихо.— Но сначала левитирую Нотта к себе в комнату.

— Я помогу. Чтобы быстрее, — ответила Гермиона.

Они молча начали расставлять по местам бокалы когда Драко вернулся из своей комнаты уже без друга, собирать пергаменты. Их пальцы случайно коснулись над одной и той же бутылкой. На этот раз ни он, ни она не отдернули руку. Просто замерли на секунду. В комнате пахло огневиски, глупостью, мужским смехом и чем-то новым, едва уловимым — простым, почти домашним комфортом. Гермиона вдруг поняла, что эта картина — три пьяных слизеринца в её гостиной — почему-то не вызывает у неё желания кричать или жаловаться. Это было просто… жизнь. Странная, неправильная, но своя.

Драко поймал её взгляд и едва заметно улыбнулся — не насмешливо, а с какой-то усталой теплотой.

— Прости, — пробормотал он так тихо, что она почти прочитала это по губам.

— За что? За философский стриптиз? — шепотом парировала она.

— За беспорядок, — он махнул рукой. — И… за всё.

Он не уточнил, что значит «всё». Но ей и не нужно было. В этой общей гостиной, пропахшей их смешанными мирами, это «всё» значило очень многое.

—Выпьешь со мной, Грейнджер?

—А тебе мало было?— она насмешливо на него посмотрела.

—Может я просто хочу увидеть тебя на столе полураздетой.

—Тогда наливай.

Драко медленно, с чуть заметной дрожью в руках (не столько от выпитого, сколько от напряжения момента), налил остатки огневиски из последней бутылки в два бокала. Золотистая жидкость поймала отблески догорающего камина. Он протянул один бокал Гермионе. Их пальцы соприкоснулись снова, и на этот раз это был уже сознательный контакт — долгий, обжигающий.

— За философский стриптиз, — провозгласил Драко, и в его голосе прозвучала хрипловатая нота.

— За алтарь познания, — ответила Гермиона, и её глаза блестели в полумраке.

Они выпили залпом, не отрывая взглядов друг от друга. Огневиски обожгла горло, разлилась по жилам сладким, обманчиво-нежным жаром. Гермиона кашлянула, чувствуя, как тепло растекается по всему телу, смывая остатки смущения и формальности. Драко поставил бокал на стол с глухим стуком.

Расстояние между ними на диване, казавшееся таким значительным секунду назад, внезапно исчезло. Он потянулся к ней, а она не отстранилась. Его рука скользнула по её щеке, заставив кожу покрыться мурашками, а пальцы запутались в её непослушных каштановых волосах. Его дыхание, пахнущее яблоком и дымом, стало её дыханием.

Первый поцелуй не был нежным. Он был голодным, отчаянным, полным всего невысказанного за эти недели — вражды, напряжения, странной близости, невероятного перемирия. Его губы жёстко прижались к её губам, зубы слегка задели её нижнюю губу, вызывая сладкую боль. Она ответила с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, сводя его с ума запахом чернил, пергамента и чего-то сугубо своего, грэйнджеровского.

Он притянул её к себе, девушка оказалась у него на коленях, прижатая спиной к его груди. Его руки скользнули с её плеч на грудь, большие пальцы нашли пуговицы на её кофте. Одна, вторая… Ткань мягко разошлась, обнажив тонкое розовое кружево и тень между грудями. Его губы переместились на её шею, оставляя влажные, пылающие следы, а руки ласкали её живот поверх тонкой ткани. Гермиона закинула голову ему на плечо с тихим стоном, но внезапно её сознание, привыкшее всё анализировать, нанесло контрудар.

Она резко разорвала поцелуй, её дыхание срывалось. Она медленно, будто против собственной тяжести, поднялась с его колен и встала перед ним, между столом и диваном. В её глазах, темных и огромных, бушевала внутренняя борьба, но на губах играла дерзкая, почти вызывающая улыбка.

Не сводя с него глаз, она наклонилась. Её пальцы нашли пряжку на её туфлях. Щелчок, мягкий стук кожи о ковёр. Другая туфля последовала за первой. Теперь она стояла босиком, и разница в их росте стала ещё ощутимее, но в её позе была не уязвимость, а власть.

Затем её руки поднялись к белой кофте. Она не стала срывать её. Она медленно, почти театрально растянула вещь, стянула её с плеч, позволив ткани соскользнуть на пол бесформенной кучкой. Осталась только короткая плиссированная юбка цвета сливочного масла и тот самый кружевной нежно розовый топ, теперь явно обрисовывающий изгибы её тела. Свет камина рисовал золотые блики на её обнажённых плечах и ключицах.

Драко сидел, заворожённый, не в силах пошевелиться. Он просто смотрел, и в его взгляде не было прежней насмешки или собственничества. Было чистое, незамутнённое изумление. И жгучее желание.

Гермиона сделала шаг назад и, не опуская глаз, поставила одну босую ногу на журнальный столик, затем другую. Дубовая поверхность, ещё хранившая тепло от ног Тео, оказалась прохладной под её ступнями. Она возвышалась над ним теперь, и это был её выбор, её спектакль.

— Так лучше? — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Он не ответил. Он просто смотрел, как её руки снова поднимаются и отправляют волосы назад открывая обзор лучше.

Она стояла перед ним на столе, полуобнажённая, дрожащая от смеси холода, волнения и невероятной свободы. Не как жертва или добыча. Как равная. Как союзница. Как женщина, нашедшая в себе смелость ответить на его вызов и бросить свой собственный.

— Ну что, Малфой? — прошептала она. — Это то, чего ты хотел?

— Нет, — тихо сказал он, и его голос был настолько серьёзным, что у неё ёкнуло сердце. — Это гораздо больше, чем я хотел.

Драко потянулся к ней, его руки уже готовы были обвить её талию и стянуть со стола к себе, но Гермиона была быстрее. Она мягко, но недвусмысленно поставила босую ногу ему между ног. Пятка легла на край дивана, пальцы ног уперлись в место его возбуждения. Легкое давление — не пинок, а твёрдый, однозначный барьер. Он отпрянул назад, опустившись на диван, в его глазах смешались удивление и вспыхнувшее от такого жеста возбуждение.

Пальцы нашли застюжку лифа. Она замерла на мгновение, глядя прямо в его глаза, будто давая последний шанс остановиться. Тогда она продолжила. Белье скользнуло вниз, на мгновение запутавшись в её волосах, и упало рядом с кофтой. Теперь на ней оставалась только короткая юбка, которую когда-то прислала Нарцисса — оружие, ставшее частью её доспехов.

Не давая ему опомниться, Гермиона опустилась на четвереньки прямо на дубовой столешнице. Поза была одновременно хищной и уязвимой. Камин освещал изгиб её спины, тень от ремня белья падала на кожу. Она потянулась к нему, как кошка, медленно сокращая расстояние. Её глаза, огромные и тёмные в полумраке, не отпускали его взгляд.

Драко подался вперед навстречу. Этот поцелуй был уже другим — не грабёж, а договор. Мягкий, глубокий, исследующий. Его губы скользнули по её губам, язык едва коснулся её, спрашивая разрешения. Она ответила, позволив, но сохраняя контроль. Её пальцы вцепились в его растрёпанные волосы, нежно оттягивая его голову назад, обнажая шею и линию челюсти.

Затем девушка приблизила губы к его уху. Её дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу.

— Я буду твоей, Малфой, — прошептала она, и каждый слог был как отдельное заклинание, высеченное в тишине. — Вся. Без остатка. Без правил. Без этой… этой дурацкой войны между нами.

Она сделала паузу, дав словам проникнуть в сознание, окутанное дымом и огневиски.

— Но только тогда, когда ты признаешь. Вслух. Самому себе. Что готов стать моим. Не союзником поневоле. Не партнёром по перемирию. Моим. Со всеми вытекающими. Со всем моим миром, который ты так презирал. Со всеми моими друзьями, которые стали твоими. Со всем грузом моего прошлого и всей неопределённостью моего будущего. Она отодвинулась на сантиметр, чтобы видеть реакцию в его глазах. В них бушевала буря — гордость, боль, желание и что-то похожее на страх.

— Ты должен выбрать. Не между мной и твоим отцом. Это слишком просто. Ты должен выбрать между тенью, в которой ты прятался, и светом, в котором ты… такой вот, — её взгляд скользнул по его растрёпанной рубашке, по пустым бутылкам, по его лицу, с которого наконец спала маска холодного превосходства. — Настоящий.

Не дожидаясь ответа, девушка грациозно соскользнула со стола на пол. Гермиона собрала свою одежду небрежным движением, словно это были трофеи, а не броня. Гриффиндорка даже не надела туфли, просто взяла их в руку. Босая, в короткой юбке, с гордо поднятой головой и горящими щеками, она пересекла гостиную.

У двери своей спальни она на мгновение остановилась, но не обернулась. Её силуэт, освещённый догорающим камином, навсегда врезался Драко в память: не жертва, уходящая с поля боя, а полководец, назначающий время и место для решающей битвы.

Дверь тихо закрылась за ней, щёлкнув замком.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском углей. Драко остался сидеть на диване, всё ещё чувствуя на плече призрачное тепло её ноги и жгучий след её слов в ухе. Он опустил голову в ладони. На столе перед ним лежала забытая ею заколка, а в воздухе всё ещё витал её запах — чернила, пергамент и что-то неуловимо сладкое. Он проиграл этот раунд. Блестяще. Сокрушительно. И впервые за долгое время это поражение не гневило его. Оно… окрыляло. И пугало до дрожи.