Даже если нельзя… Буду! (1/2)
Письмо прибыло не на общем завтраке, а прямо в её спальню, через маленькое окошко под самой крышей. Та же сипуха, тот же ледяной взгляд. Она оставила посылку на подоконнике и исчезла без звука.
Гермиона стояла посреди комнаты, держа в руках тяжёлый конверт из пергамента, и её охватывало парадоксальное чувство: жгучего любопытство. Конверт был запечатан воском цвета старого серебра с оттиском фамильного герба. Внутри лежало письмо на плотной, кремовой бумаге с тем же изящным почерком, и… маленькая, изящная шкатулка из чёрного дерева, размером не больше спичечного коробка. На ней явственно ощущалось слабое колебание магии — заклятие уменьшения.
«Дорогая Гермиона,
Ваша просьба меня, признаться, весьма удивила. Считаю, однако, что благородство обязывает поддерживать… стремление к эстетике, даже в таких интимных сферах. Кто я такая, чтобы отказывать? Потому прикладываю к письму то, о чёме вы просили. Надеюсь, качество кружева и покрой вас не разочаруют. Я позволила себе небольшую вольность — слегка скорректировала ваш первоначальный «эскиз». Вельвет, на мой взгляд, добавит нужной текстуры и согреет в наши сырые вечера, а вырез, полагаю, окажется более лестным, чем вы изначально планировали. Надеюсь, вы простите мою своевольность.
С наилучшими пожеланиями,
Нарцисса Малфой.»
Она взяла чистый лист пергамента и обмакнула перо в чернила. Почерк её был твёрдым и безупречным.
«Дорогая миссис Малфой,
Приношу глубочайшую благодарность за вашу чрезвычайно любезную помощь. Качество работы и выбранные материалы превосходят все мои ожидания. Ваша коррекция эскиза была не просто уместна — она была гениальна. Вельвет действительно добавляет ту самую недостающую ноту тепла и текстуры, о которой я, по неопытности, даже не подумала. Особенно тронута вашим вниманием к деталям и пониманием того, что истинная элегантность часто кроется в мелочах, невидимых постороннему глазу. Это бесценный урок.
С глубочайшим уважением и признательностью,
Гермиона Грейнджер.»
Она аккуратно сложила письмо, запечатала его обычной, ничем не примечательной сургучной печатью. Уголки её губ приподнялись в выражении, далёком от улыбки. Это была скорее усмешка полководца, оценивающего карту перед решающим манёвром. Он хотел, чтобы она смутилась? Чтобы спряталась? Чтобы чувствовала себя обязанной или униженной?
Ошибочка вышла.
Вечером, когда они должны были согласовывать график патрулей в гостиной, она выйдет к нему. И на ней будет не её обычная, скромная пижама. На ней будет тот самый тёмно-зелёный прозрачный халат, который она носила поверх простой ночнушки. Халат, который случайно приоткроется, когда она будет наклоняться, чтобы поднять упавшее перо. Или когда будет поправлять волосы. И она будет абсолютно спокойна. Холодна. Деловита. Будто не замечая его взгляда, который, она была уверена, на секунду потеряет свою привычную насмешливую уверенность. Будто этот дар — всего лишь удобная, нейтральная деталь гардероба, не стоящая обсуждения.
Драко только что свернул в знакомый коридор, ведущий к башне старост, в голове роились мысли о предстоящей встрече с Грейнджер после того что он выкинул в пустом классе, о том почему сегодня весь день они были в своих телах и надолго ли, как на него с двух сторон, словно тени из самой стены, набросились две фигуры.
— Ага! Попался, сладенький! — радостно гаркнул Тео Нотт, хватая его сзади в полушутливый захват, который легко мог стать болевым. С другой стороны к нему пристроился Блейз, заслонив собой путь к отступлению. У Забини на лице играла привычная ленивая усмешка, но в глазах светился азартный огонёк.
— Надо поговорить насчёт Хэллоуина, Малфой, — заявил Блейз, припирая Драко плечом к прохладной каменной стене. — Точнее, насчёт того, что происходит после официального пира в Большом зале.
Тео, не отпуская захвата, добавил с преувеличенным энтузиазмом:
— Мы тут с Блейзом придумали кое-что эпическое. Но для полного антуража нужна локация. Уединённая. Со своей… атмосферой. — Он многозначительно поднял брови.
Драко, стараясь сохранить маску безразличия, хоть и чувствовал, как у него начинает чесаться в кармане рука, тянущаяся к палочке, фыркнул:
— Ваши «эпические» затеи обычно заканчиваются тем, что Филч моет полы в нашем крыле ещё месяц. Нет. И вообще, отвалите.
Но Блейз лишь обвёл взглядом роскошный гобелен на стене и потолок с резными арками этого, относительно приватного, крыла.
— О, мы уже всё обдумали. Неофициальная вечеринка. Только сливки. Только наш курс. И место идеально подходит. — Он кивнул в сторону массивной двери в башню старост в конце коридора. — У тебя же там целых… две комнаты, своя большая гостиная. И вид отменный. И главное — никаких назойливых глаз преподов.
— Вы с ума сошли? — прошипел Драко, наконец вырвавшись из хватки Тео. — Это же личные апартаменты старост!
— Именно! — воскликнул Тео, как будто это был решающий аргумент. — А значит, туда не сунется ни один любопытный первокуршка или зануда-префект. Только по приглашению. Идеальная тайная вечеринка в Хогвартсе. Мечта!
— И, — добавил Блейз, его голос стал сладковато-интимным, а взгляд скользнул к двери, — мы надеемся, твоя… соседка по несчастью тоже будет там. — В его тоне явно сквозило больше, чем просто интерес к расширению компании.
Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мысль о том, что Грейнджер, Уизли и, что хуже всего, Поттер будут топтаться по его половине гостиной, слушая, как Тео пытается читать рэп под воздействием странных зелий, а Блейз флиртует с кем ни попадя, была хуже любого кошмара.
— Ни за что, — выдавил он ледяным тоном, в котором не осталось и тени сомнения. — Это даже не обсуждается. Вы оба окончательно рехнулись. Грейнджер скорее согласится стать моей личной служанкой, чем позволит устроить в её святая-святых ваше пьяное сборище.
Тео притворно огорчился, но в его глазах прыгали весёлые чертики.
— Ну, Драко… Не будь занудой! Ты же теперь староста. Должен уметь… налаживать межфакультетские связи. Это почти твой долг.
Блейз лишь усмехнулся, поймав взгляд Драко. Он явно наслаждался его дилеммой: либо взбунтоваться против друзей, либо попытаться продавить невозможное — договориться с Грейнджер, которая в данный момент, скорее всего, мечтала превратить его в головастика.
— Подумай над этим, — сказал Блейз, слегка похлопав Драко по плечу. — Пока есть время. Но место — идеально. Мы это уже решили. Осталось только… уладить формальности с совестью Гриффиндорской Принцессы.
—Разберайтесть на эту тему с ней сами, она наверняка сейчас там.— Он приглашающим жестом руки направил в сторону входа в башню и они двинулись в путь.
Дверь в башню старост отворилась с тихим щелчком, разрезая воздух, наполненный их саркастическими перепалками. Следующее мгновение застыло в кристальной, оглушительной тишине.
Трое слизеринцев замерли на пороге, будто наткнулись не на гостиную, а на границу иного, более опасного и прекрасного измерения.
Гермиона Грейнджер стояла в центре комнаты, освещённая мягким светом от камина и нескольких парящих свечей. Она не позировала. Она владела пространством. На ней было то самое тёмно-зелёное бельё — сокрушительный удар по воображению из бархата и кружева. Оно облегало её фигуру с дерзким, безупречным изяществом, подчёркивая линии, о которых они, возможно, и не догадывались. Сверху был накинут полупрозрачный халатик из зеленого шифона, скользивший по коже, скорее намекая, чем скрывая.
Но шок вызывала не только одежда. Её поза. Она стояла, слегка скрестив руки на груди, подбородок приподнят. И она улыбалась. Не смущённо, не вымученно. Хищно. Уверенно. Это была улыбка охотницы, наблюдающей, как добыча сама идёт в силки. Её взгляд, тёплый и острый, как мёд с бритвой внутри, медленно скользнул по каждому из них, оценивая, фиксируя их реакцию.
Тео Нотт оправился первым. Его глаза, обычно полные циничного веселья, расширились от чистого, неподдельного восхищения. Низкий свист вырвался у него сам собой.
— Ох тыж нихрена себе… — прошептал он, и его голос звучал почти благоговейно. — Спасибо, святой Мерлин, за это зрелище. С такой… Грейнджер, — он сделал ударение на слове, вкладывая в него совершенно новый смысл, — я с удовольствием разберусь насчёт вечеринки. Да и не только…
Он уже сделал шаг вперёд, инстинктивно, как мотылёк на пламя. Но его движение было резко прервано.
Рука Драко, жёсткая как сталь, легла ему на грудь, отталкивая слегка назад. Взгляд Малфоя не отрывался от Гермионы. На его лице не было ни удивления, ни восхищения. Было что-то другое. Напряжённое, тёмное, почти животное. Его челюсти были сжаты.
— Потом, Тео, — произнёс Драко, и его голос, низкий и хриплый, резал тишину как нож. В нём не было места для обсуждений. — А сейчас — идите. Отсюда.
— Но, Драко… — начал Блейз, чей аналитический взгляд скользил между Гермионой и его другом, пытаясь оценить обстановку, найти в ней выгоду или хотя бы смысл.