Не тяни за собою в омут, (2/2)

— Привыкаешь, — пожала она его широкими плечами. — И учишься планировать. Календарь в тумбочке. Отмечай. И… запасись шоколадом. И помогает.

Он кивнул, уже поворачиваясь к выходу, но задержался на пороге.

— Грейнджер

.

— Да?

— Если ты кому-нибудь, *когда-нибудь*, проболтаешься об этом… я найду способ отомстить. Даже если для этого мне придётся использовать твоё тело, чтобы записаться в клуб защиты гиппогрифов и целовать Уизли в обе щеки. Понятно?

Гермиона снова едва сдержала улыбку.

— Понятно. Ваша тайна в безопасности, милорд.

Он фыркнул и исчез за дверью. Каждый вечер оставшиеся 4 дня он получал невероятное удовольствие когда по вечерам они возвращались в свои тела и Драко мог отдохнуть немного от Ада в женском теле.

***

Однажды после уроков, когда они с Тео Ноттом остались вдвоём в пустом классе Трансфигурации (Макгонагалл оставила их переписывать проваленные работы), Тео, не глядя на неё, лениво бросил:

— Кстати, насчёт твоей соседки по башне. Наблюдаю.

Гермиона (в теле Драко) насторожилась, стараясь сохранить равнодушный вид.

— И что там наблюдать? Она ходит, читает, пишет, портит воздух своими моральными принципами.

— Именно, — Тео ухмыльнулся, наконец подняв на неё взгляд. — Но в последнее время… стала спокойнее. Меньше лезет. Даже вид другой. Волосы как-то иначе лежат. Не так взъерошено. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Может, наша ледяная башня старост её всё-таки растопила? Или, — его голос стал сладким и ядовитым, — может, она наконец-то открыла для себя какие-то… более приятные способы проводить время? Особенно учитывая, что единственная компания у неё там — ты.

Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она заставила себя рассмеяться — коротким, саркастическим смешком, который, как она надеялась, был похож на Малфойский.

— Ты слишком много фантазируешь, Нотт. Грейнджер и «приятные способы»? Её единственная страсть — это правила и пергамент. Если она и выглядит иначе, то, наверное, открыла новый, сверхэффективный метод зубрёжки, от которого даже волосы ложатся ровнее.

— Страсть к правилам, — протянул Тео, играя словами. — Интересная формулировка. А я слышал, у некоторых именно такая строгость, такая… недоступность и раздражает больше всего заставляет задуматься, что же скрывается под всеми этими слоями морали и вязаных свитеров. Может, там настоящее пламя? Или просто ещё больше правил?

Он смотрел на неё, и в его глазах светился холодный, аналитический интерес. Он проверял не только Драко, но и его отношение к Грейнджер. И обсуждал *её* сексуальность, её привлекательность, с человеком, который был ею. Это было сюрреалистично и невыносимо оскорбительно.

— Мне всё равно, что там у неё под свитером, — отрезала Гермиона, стараясь вложить в голос ледяное презрение. — Пламя, лёд или библиотечный каталог. Это не моя забота. И не твоя. Лучше подумай, как не завалить зельеварение, а не размышляй о маглорождённых.

Тео усмехнулся, удовлетворённо, как кот, который понял, что дёрнул за правильную ниточку.

— Как скажешь, Драко. Как скажешь. Просто показалось, ты стал о ней много думать. Но, видимо, мне показалось.

Он ушёл, оставив Гермиону одну с трясущимися руками и жгучим желанием доказать Тео Нотту, что под свитером у неё действительно было пламя — способное испепелить его высокомерную ухмылку. В это время у Драко же было жгучее желание отделаться от Уизли.

***

Рон, красный как мак и потупя взгляд, подошёл к ней (к нему в теле Гермионы) в теплице после пары, когда они были относительно одни.

— Эм, Гермиона, — начал он, ковыряя носком ботинка ворс еле заметной травы. — Можно тебя на минутку? Только, чур, Гарри не говорить.

Драко (в теле Гермионы) насторожился. Что теперь?

— Конечно, Рон, что случилось? — он постарался сделать её голос мягким, обеспокоенным.

— Видишь ли… — Рон покраснел ещё сильнее. — Это насчёт… девчонок.

Драко почувствовал, как его (её) внутренности свела судорога.

Блять, ну нет!

— Я… ну… я вроде как встречаюсь. С Лавандой Браун, — выпалил Рон.

Внутренне Драко простонал. Он знал эту Браун. Пустоголовую, хихикающую, с маниакальной любовью к розовому. Идеальная пара для Уизли.

— Поздравляю? — неуверенно произнёс он, не зная, какова должна быть правильная реакция Грейнджер.

— Да не «поздравляю»! — прошипел Рон, оглядываясь. — Всё ужасно! Она… она всё время хочет целоваться! Везде! В коридорах, на уроках, в библиотеке (тут Драко поморщился)! И она называет меня «Бон-Бон»! Это же отвратительно!

Драко едва сдержал хохот. Это было слишком прекрасно.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — осторожно спросил он.

— Я не знаю! Ты же девушка! — почти взмолился Рон. — Объясни, что ей от меня надо? Почему нельзя просто… гулять и болтать о квиддиче? Зачем все эти… прикосновения и дурацкие прозвища? И как мне ей сказать, чтобы она остановилась, но при этом не… не обиделась? Просто ее слишком много…

Драко смотрел на рыжего, отчаявшегося мальчишку и впервые в жизни почувствовал к Рону Уизли что-то вроде… жалости. Он был так искренне потерян. Так же, как сам Драко был потерян в этом теле.

Он вздохнул — её лёгкий, усталый вздох — и сказал, выбирая слова, которые, как ему казалось, сказала бы Грейнджер:

— Рон, я думаю, ты ей просто нравишься. И она выражает это… очень энергично. Попробуй поговорить с ней спокойно. Скажи, что тебе приятно, но что ты немного растерян от такого внимания на людях. И… насчёт «Бон-Бона»… — Драко на секунду представил, как кто-то осмелился бы дать ему подобное прозвище, и внутренне содрогнулся. — Можешь сказать, что предпочитаешь, чтобы тебя называли по имени. Честность — обычно лучшая политика. Даже в… таких делах.

Рон слушал, широко раскрыв глаза, как будто ему открыли великую тайну.

— Честность… — повторил он задумчиво. — Да, пожалуй. Спасибо, Гермиона. Ты… ты сегодня какая-то особенно понимающая.

Он ушёл, немного окрылённый, оставив Драко в полном недоумении от только что произошедшего. Он, Драко Малфой, только что давал советы по сердечным делам Рону Уизли. И, что ещё невероятнее, этот совет, кажется, был не так уж плох.

Позже, когда они с Гермионой (в его теле) обменивались вечерними отчётами в башне, он упомянул этот случай. Сначала она смотрела на него с недоверием, затем её лицо (его лицо) исказила гримаса не то смеха, не то ужаса.

— Ты… ты давал Рону советы, как обращаться с Лавандой? — переспросила она.

— Он просил «женского» совета, — пожал он её узкими плечами. — А я, на данный момент, наиболее квалифицированная «девушка» в его окружении.

Они смотрели друг на друга, и внезапно оба рассмеялись. Это был невесёлый, нервный, почти истерический смех, но в нём было освобождение. Абсурдность ситуации достигла такого накала, что её уже нельзя было воспринимать всерьёз. Это был первый раз ког было весело и ей и ему, в первый раз они услышали настоящий смех друг друга.