Я ответа боюсь — Знаешь? (1/2)

Холодный, рассеянный свет пробивался сквозь тяжёлые зелёные шторы, падая на лицо. Гермиона застонала, пытаясь отвернуться. Голова гудела, тело чувствовало себя странно... непривычно. Длинным, тяжёлым. Она потянулась, чтобы почесать щеку, и пальцы наткнулись на неожиданную, колючую текстуру. Лёгкая щетина?

Она моргнула, пытаясь разлепить веки. Потолок был не её. Тёмно-зелёный балдахин, мрачные резные балки... Сердце начало биться чаще даже сквозь сонную одурь. Она села на кровати, и одеяло сползло, обнажив не её пижаму с совятами, а чёрные шёлковые пижамные брюки и свободную рубашку из дорогой, холодной на ощупь ткани.

Она подняла руки перед лицом.

Длинные, бледные пальцы. Ухоженные, но определённо мужские. На безымянном пальце правой руки тускло поблёскивало матово-серое кольцо — то самое, которое она видела вчера на Малфое.

В груди что-то дико ёкнуло, а затем словно провалилось в ледяную бездну. Паника, острая и всепоглощающая, ударила в виски. Она вскочила с кровати, её ноги (длиннее, чем должны были быть!) запутались в простынях, и она чуть не упала, схватившись за стол. Её взгляд устремился к большому, старинному напольному зеркалу в резной раме, стоявшему в углу.

Шатаясь, она подбежала к нему и заглянула в отражение.

И увидела Драко Малфоя.

Бледное, отмеченное благородными, острыми чертами лицо смотрело на неё широко раскрытыми, серыми глазами, полными немого, нарастающего ужаса. Серебристо-белые волосы были растрёпаны после сна. На щеках — та самая лёгкая, светлая щетина, которую она чувствовала. Это был он. Его тело. Его лицо.

Гермиона открыла рот, чтобы закричать. Из её глотки вырвался звук — но это был не её собственный, пронзительный, чёткий голос. Это был его голос. Немного хриплый от сна, более низкий, но с той самой узнаваемой, холодной интонацией, которая сейчас была искажена чистым животным страхом.

— Н-нет... — прохрипело отражение, и губы Малфоя беззвучно шевельнулись в такт. — Нет, нет, нет, нет...

Она отшатнулась от зеркала, ударившись спиной о холодный каменный выступ стены. Она смотрела на свои — его — руки, сжимала и разжимала кулаки, трогала лицо, ощупывала высокие скулы, прямой нос, острый подбородок. Каждое прикосновение подтверждало кошмар. Это была не иллюзия. Это была плоть. Его плоть.

— Что... что это? — её (его) голос дрогнул. — Как... Какого чёрта?!

Паника сменилась леденящей, ясной яростью. Её мысли, её сознание были заперты в теле её злейшего врага. А где тогда... её тело?

Она бросилась к двери, намеренная вырваться, найти себя, всё разрушить, докричаться до Дамблдора, до кого угодно! Но её рука (его длинная, бледная рука) замерла на дверной ручке.

В этот момент из-за двери, из общей гостиной, донёсся другой крик. Высокий, пронзительный, знакомый до боли... её собственный голос. Но звучащий с непривычными нотками панического, мужского ужаса.

***

Где-то вдалеке звонили колокола. Или это гудели в висках? Драко Малфой с трудом открыл глаза, чувствуя, будто его голова залита тяжёлой, тёплой ватой. Солнечный свет, слишком яркий и розовый, резал глаза. Он застонал и попытался повернуться, чтобы укрыться от него, но его тело почему-то не слушалось привычным образом. Оно было... другим. Меньшим. Мягче. И странно скованным в груди.

Он потянулся рукой, чтобы провести по лицу, и его пальцы коснулись не гладкой кожи, а густых, вьющихся волос, пахнущих чем-то цветочным и сладким. Не его шампунем.

Драко резко открыл глаза.

Над ним был не тёмно-зелёный балдахин его кровати, а какой-то... красный полог. Ярко-красный. Гриффиндорский красный. По краю шли вышитые золотые львы. От этой крамолы у него закружилась голова.

Он сел, и одеяло сползло. Он был одет в какую-то нелепую розовую пижаму с... с пингвинами? Его взгляд упал на руки, лежащие на коленях. Маленькие. С аккуратно подстриженными ногтями, без привычного матово-серого кольца. Но на другом пальце, левой руки, блестело что-то знакомое. Серебряное. С чёрным цветком. Кольцо Грейнджер.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Это не сон. Ощущения были слишком реальными. Текстура хлопка пижамы, давление тугой резинки в волосах (он инстинктивно потянул за неё и выдернул из густой шевелюры какую-то дурацкую заколку-банан), биение сердца — быстрого, тревожного, не в его привычном ритме.

Он сполз с кровати, его ноги (короче, чем должны быть!) коснулись не холодного камня, а пушистого коврика. Комната. Это была не его комната. Книги, груды книг везде. На столе, на полках, на стуле. Аккуратные стопки пергамента, склянки с чернилами разных цветов, несколько перьев. На стене висел постер с какими-то надоедливыми эльфами и надписью «Г.А.В.Н.Э». Воздух пах корицей, пергаментом и её дурацкими духами.

«Нет, — подумалось ему с нарастающей тошнотой. — Этого не может быть».

Он подошёл к зеркалу, висевшему над умывальником. Маленькое, в простой деревянной раме.

И увидел Гермиону Грейнджер.

Её широкие, карие глаза, полные не его, а её паники, смотрели на него из отражения. Её рот был приоткрыт. На её лице (на его лице сейчас!) застыла маска абсолютного, немого ужаса. Кудри, растрёпанные после сна, взъерошились вокруг смуглого лица.

Драко попытался что-то сказать. Протестовать. Выругаться. Из его горла (из её горла!) вырвался звук — высокий, чистый, девчачий вопль. Её голос. Но наполненный его отчаянием.

— ЧТО?! — прокричало отражение её голосом, но с его интонацией, сдавленной и хриплой от шока. Он отпрянул от зеркала, натыкаясь на спинку стула. Его — её — руки вцепились в края пижамы. Он чувствовал ткань под пальцами, тяжесть груди, странную лёгкость в теле. Это было... тело Грейнджер. Он был внутри него. Его разум. Его сознание.

И тут до него дошло. Если он здесь... то где *она*?

Ужасная догадка обожгла его. Он рванулся к двери своей (её!) комнаты, споткнулся о край ковра, налетев бёдром на угол стола (острая боль, непривычно высокий голос вскрикнул «ай!»), и распахнул дверь, вылетев в общую гостиную.

И в тот же миг из комнаты напротив с грохотом вырвалась другая фигура. Высокая, бледная, в чёрных пижамных брюках и с растрёпанными волосами. На лице — гримаса чистейшего, неконтролируемого ужаса.

Их взгляды встретились.

Драко увидел свои собственные, серые глаза, широко раскрытые в панике в своём собственном лице.

Гермиона увидела свои карие глаза, полные её ярости и шока, в своём собственном лице.

На мгновение в башне воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Они стояли, замерши, каждый в чужой шкуре, отражая кошмар друг друга.

Первым нарушил молчание Драко. Его голос, звучащий голосом Гермионы, был хриплым от ужаса и неприязни:

— Грейнджер... это ты?