Значит вместе всегда — Хочешь? (2/2)
***
Стук в дверь был таким яростным и настойчивым, что больше походил на попытку высадить её плечом. Драко, только что собиравшийся погрузиться в чтение унылого трактата о свойствах пламенеющего порошка, вздрогнул и нахмурился. Никто из друзей не смел так ломиться в его покои. Значит...
Он резко рванул дверь на себя, готовый обрушить на нарушителя всю тяжесть своего сарказма.
И замер.
На пороге стояла, точнее, бушевала, Гермиона Грейнджер. Вид её был настолько сюрреалистичен, что мозг Драко на секунду отказался обрабатывать информацию. Она была с ног до головы залита густой, изумрудно-зелёной слизью, которая сползала с её волос тягучими сосульками и с глухими хлюпающими звуками падала на пол. Поверх этого безобразия, словно ядовитый иней, сверкало и прилипало к слизи золотое конфетти. От неё исходил сладковато-гнилостный запах подгнившей капусты и дешёвой парфюмерии.
— МАЛФОЙ!
Её рёв, искажённый яростью, заставил его инстинктивно отступить на шаг вглубь комнаты.
— ТВОИ ПРИДУРКИ ИЗ СЛИЗЕРИНА! — продолжала она, тыча в его сторону трясущимся, липким пальцем. — Они подстерегли меня! У арки возле западного крыла! ЦЕЛОЕ ВЕДРО ЭТОЙ... ЭТОЙ ДРЯНИ! И ЭТО ГРЯЗНОЕ КОНФЕТТИ! И КРИЧАЛИ... — её голос сорвался на фальцет от бешенства, — «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГРЯЗНОКРОВКА!» Я ВАМ ВСЕМ ПОКАЖУ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
Она тяжело дышала, зелёные капли летели с её волос, пачкая порог его комнаты. Её глаза, горящие чистым, неразбавленным бешенством, сверлили его насквозь.
— Я ТРЕБУЮ! Слышишь, Малфой? ТРЕБУЮ, чтобы ты нашёл этих ублюдков, которые это сделали, и ПРИВЁЛ их сюда! Ко мне! Чтобы они лично извинились и отдраили до блеска весь коридор, куда они эту гадость разлили! Иначе...
Она сделала паузу, переводя дух, её грудь тяжело вздымалась под слоем зелени.
— Иначе за эту выходку будешь отвечать ТЫ! Я спишу это на попустительство старосты! Пятьдесят баллов со Слизерина! И ходатайство о твоём отстранении! Я не шучу!
Драко, наконец, пришёл в себя. Первый шок сменился холодной, едкой волной раздражения. Он скривил губы в кривую усмешку и, скрестив руки на груди, облокотился о косяк двери, демонстративно оглядев её с ног до головы.
— Ого. Подарок от фанатов? — его голос прозвучал нарочито медленно и ядовито. — Зелёный — твой цвет, Грейнджер. Наконец-то влилась в коллектив. Поздравляю, блять.
— Это не смешно! — взвыла она, и, казалось, от её крика задрожали стены.
— А кто сказал, что это шутка? — парировал он, поднимая бровь. — Выглядишь потрясающе. Прямо как та болотная фея из сказок, которых пугают первокурсников. Конфетти, конечно, добавляет... изюминки. Наверное, хотели как лучше, празднично. Видимо, не рассчитали, что у Гермионы Грейнджер такое... избирательное чувство юмора.
— МАЛФОЙ! — она сделала шаг вперёд, и он отпрянул уже не от крика, а от летящих брызг.
— Не подходи, черт возьми! Ты сейчас всю мою комнату в этой зелёной херне выпачкаешь! — он выпрямился, и его лицо стало холодным и неприступным. — И хватит орать мне в уши и мозги делать. У меня голова болеть начинает.
Он вздохнул, демонстративно уставшись в потолок.
— Ты знаешь, в чём твоя проблема, Грейнджер? Ты не умеешь просить. И не понимаешь субординации. Я — не твой слуга-гоблин, чтобы по первому твоему визгу бегать и искать каких-то там второкурсников. У нас, между прочим, *два* старосты от Слизерина. Или ты забыла про Нотта и Паркинсон? Тео, кстати, гораздо лучше разбирается в... дисциплинарных вопросах внутри дома. Так что иди и ПРОСИ его. Вежливо. Может, он и поможет тебе отмыться от этого великолепия. Или, на худой конец, напиши в службу уборки, у них, наверное, есть заклинания против... последствий хорошего настроения.
Он зевнул, широко и демонстративно, прикрыв рот рукой.
— А я, как видишь, занят. И устал. Так что предлагаю тебе последовать моему примеру и пойти спать. Сон, говорят, лечит. И смывает... ну, почти всё. Спокойной ночи, староста Грейнджер. И не забудь дверь за собой закрыть. А то запах пойдёт.
И, не дожидаясь её ответа, он сделал шаг назад и начал медленно, нагло закрывать дверь у неё перед носом, всем своим видом показывая, что разговор окончен, его терпение исчерпано, а её истерика его больше не интересует. Последнее, что она, наверное, увидела перед тем, как дверь захлопнулась — это его каменное, безучастное лицо.
Щёлкнул замок.
Гермиона осталась стоять одна в полумраке общего зала, капая зелёной слизью на пол, сжимая кулаки от бессильной ярости. Угрозы повисли в воздухе, не достигнув цели. Её требование было проигнорировано с таким ленивым, убийственным презрением, что стало ясно — помощи от Драко Малфоя ей не дождаться. Война продолжалась.
Тишину в комнате Драко нарушил только его собственный, тихий, раздражённый выдох. ”Идиотка”, — пробормотал он себе под нос, возвращаясь к книге.
***
Тёплая вода смыла липкую зелёную слизь и сверкающий конфетти, но не смогла смыть жгучую ярость. Гермиона, уже в пижаме, с силой вытирала волосы полотенцем. Её губы были плотно сжаты, а в глазах стояло холодное, методичное бешенство.
—Наглый, высокомерный, бессердечный ублюдок, — вслух перебирала она эпитеты, расчёсывая спутанные пряди. — Не то что помочь не захотел — выслушать нормально не смог. “Иди к Нотту”. Как будто это что-то меняет! Как будто он не понимает, что именно с него спросят! Нет, просто приятно было унизить. Вставить свои ядовитые, грязные комментарии. “Цвет тебе идёт”. Чтоб тебе, Малфой…
Она швырнула расчёску на туалетный столик. Злость кипела в ней, но под ней таилось что-то другое — жгучее чувство несправедливости и странная, неприятная пустота. Она поступила формально правильно: обратилась к старосте-слизеринцу. И получила в ответ стену ледяного презрения. Это доказывало лишь одно: все их договорённости, весь этот хрупкий «протокол» — ничто. Он работал, только когда это было выгодно ему.
—Ладно. Хорошо, — прошептала она, гася свет. — Если так, то и я не буду церемониться. Никаких записок. Никаких предупреждений. Каждый сам за себя.
Она легла в постель, плотно натянув одеяло до подбородка, и уставилась в темноту. Мысленно она уже составляла план: с утра — прямо к МакГонагалл, подробный рапорт, свидетели (она ведь не одна была в том коридоре, кто-то же видел!), требование дисциплинарного расследования именно в отношении Малфоя как старосты, попустительствующего травле. Она заставит его ответить. Официально. По всем правилам.
***
В своей комнате, отделённой от её всего лишь общей гостиной и двумя дверями, Драко лежал на спине, уставившись в тёмно-зелёный балдахин. Раздражение ещё колыхалось где-то под рёбрами, но уже сменилось усталым, знакомым отвращением ко всему.
—Истеричная мгла, — вяло комментировал вслух он. — Орет, как гарпия. Как будто я виноват, что у кого-то появилось чувство юмора. Пятьдесят баллов, отстранение… Грозится, как первокурсница. Пусть попробует. Увидим, кто кого. Теперь всю ночь будет вонять этим дерьмом в коридоре. И завтра опять будет ходить, сверкая глазами, и строчить доносы.
Он перевернулся на бок, к стене, отгораживаясь от мыслей о ней и о её проблемах. Пусть сама разбирается со своими обидчиками. У него своих забот хватает.
***
Их разделяли метры камня, дерева и взаимной неприязни. Они засыпали, каждый в своём гневе и своём отчуждении, даже не подозревая, что ритуал, запущенный в туманную ночь у Чёрного озера, начал свою невидимую работу.
От серебряного кольца с чёрным цветком на пальце Гермионы, пока она ворочалась в постели, потянулась тончайшая, почти незримая нить холодного лунного света. Она просочилась сквозь замочную скважину, поплыла по тёмному коридору.
От матово-серого кольца на руке Драко, пока он глушил мысли, ответила вторая нить — тяжёлая, тёмная, цвета дыма и пепла.
В центре общей гостиной, в пустом пространстве между их дверями, эти две нити встретились. Они не слились, а начали медленно, причудливо переплетаться друг с другом, как две змеи в мерцающем танце. Светлая и тёмная. Холодная и тёплая. Нить яростной решимости и нить усталого раздражения.
Магическая связь, наложенная кровью и отчаянием Нарциссы, активировалась не сразу, а постепенно, пока их сознания погружались в сон. Она плела паутину, мост между двумя полюсами. Пока что это были лишь призрачные линии силы, невидимые для глаз, неощутимые для тел. Но они уже тянулись. Уже связывали.
Гермионе приснился странный, отрывистый сон: будто она смотрит на свои руки, а они кажутся чужими — бледными, с длинными пальцами, и на одном из них горит не её серебряный цветок, а тусклое серое кольцо. Она попыталась его стянуть, но оно не поддавалось.
Драко во сне вдруг почувствовал, как его душит странное чувство — не его собственное, а как будто навязанное извне: жгучее желание всё сделать по правилам, всё проконтролировать, всех призвать к ответу. Оно было таким чужим и навязчивым, что он во сне нахмурился и попытался оттолкнуть это ощущение.
А в реальности, в тишине башни, две магические нити, переплетаясь всё туже, пульсировали в такт их медленно синхронизирующемуся дыханию. До заката оставались считанные часы. Зеркало готовилось повернуться к ним другой стороной. И первый, едва уловимый трепет будущего обмена уже проникал в их сны.