Подойду и скажу — Здравствуй! (2/2)

Гермиона машинально взяла предложенное печенье, но не ела. Её мысли были далеко. Она смотрела на спокойное лицо Дамблдора и понимала: он не даст ей готового ответа. Он поставил перед ней шахматную доску, где фигурами были жизни. Игра началась.

Они закончили свой неожиданный совместный завтрак поболтав еще немного о делах и кто как провел лето, когда Гермиона начала собираться обратно в нору в дверях теплицы директор окликнул ее:

—Мисс Грейнджер!

—Да, Директор?

—Спешу поздравить вас с вашим новым постом Главной старостой школы в этом году станете вы!

—Ох, спасибо за оказанное доверие, сер. —Немного помявшись на месте и слегка улыбнувшись на прощание она все таки покинула как теплицу, так и Хогвартс вернувшись в Нору.

***

Тишина в столовой Малфоев была не просто отсутствием звука. Это была плотная, тягучая субстанция, которую нарушал лишь тонкий звон приборов о столовый сервиз.

Нарцисса сидела прямо, наклоняясь к тарелке с супом-пюре из спаржи, но ела механически, не ощущая вкуса. Всё её внимание было сосредоточено на внутреннем голосе, что вел с ней беседу о страшном будущем. Люциус, сидевший во главе стола, методично разрезал ростбиф, его движения были вывереные и грубые. Драко, напротив, молча ковырял еду, его взгляд был устремлён куда-то в пространство за окном, в серый предрассветный туман, окутавший поместье.

Внезапный, резкий шорох крыльев нарушил застой. В распахнутое окно для сов ворвался поток холодного воздуха и серая, влажная от тумана сова. Она с размаху приземлилась на край стола рядом с Нарциссой, едва не опрокинув её бокал с водой. В клюве птицы был небольшой свиток пергамента, перевязанный простой зелёной лентой.

Все трое замерли. Сова не была их семейной. Она не носила герба Малфоев. Её появление было вторжением, нарушением границ.

Люциус медленно положил нож и вилку. Его бледные глаза сузились.

— Интересно, — произнёс он ледяным тоном, — кто осмеливается беспокоить нас в такой час столь… плебейским способом?

Нарцисса почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она узнала сову. Это была одна из птиц хозяйства Хогвартса, обученная доставлять письма без опознавательных знаков. Лента… зелёная. Цель — передать сигнал, не привлекая внимания. У неё было условное обозначение для срочных сообщений от Дамблдора. Зелёная лента — «изменения в планах, встретиться срочно».

Сердце заколотилось где-то в горле. Она протянула руку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, и взяла свиток. Сова, выполнив задание, тут же взмыла в воздух и выпорхнула в окно.

— Ну? — нетерпение в голосе Люциуса зазвенело, как натянутая струна. — Кто осчастливил нас своим посланием, дорогая? Уж не новый поклонник ли, наслышанный о твоей… светскости?

В его словах была отточенная, ядовитая насмешка. Он всегда подчёркивал её «светскость» как нечто поверхностное и бесполезное.

Нарцисса развернула пергамент, бросив на него беглый взгляд. Там не было обращения. Только одна строка, выведенная знакомым элегантным почерком: «Обсуждение классической литературы отложить. Наш общий знакомый настаивает на встрече в первоначально оговорённые сроки. Принести любимый томик сонетов».

Код. «Общий знакомый» — Северус. «Первоначально оговорённые сроки» — встреча с Гермионой. «Томик сонетов» — быть готовой к ритуалу, принести кольца.

Она подняла глаза на Люциуса, сделав на лице лёгкую, брезгливую гримасу.

— О, это от миссис Паркинсон, — сказала она с лёгким раздражением в голосе, которое она научилась имитировать за долгие годы. — Она снова затеяла свой книжный клуб. На этих выходных. Настаивает, чтобы я принесла своё издание «Гордости и предубеждения» с иллюстрациями. Уверяет, что без моего экземпляра их собрание — пустая трата времени. Ну прямо не даёт покоя.

Она бросила свиток на стол рядом с тарелкой, жестом показывая, насколько это всё неважно и надоедливо.

Люциус наблюдал за ней, его холодный взгляд скользил по её лицу, ища зацепку, трещину в безупречной маске светской львицы. Он ненавидел этот её книжный клуб, считая его сборищем скучающих жен, не способных на что-то более существенное.

— Памела Паркинсон, — произнёс он, растягивая имя, как будто это было что-то неприятное на языке. — Её муж едва держится на плаву в Отделе магических игр и спорта. А она забавляется романами маглов. Удивительно, как ты до сих пор терпишь её общество, Цисси.

— Терпимость к слабостям других — признак хорошего тона, Люциус, — парировала Нарцисса, поднося салфетку к губам. — Да и Памела… она знает все сплетни. Иногда это полезно.

Казалось, его это удовлетворило. Он снова взялся за нож и вилку, но разговор был запущен. Он отпил вина и его взгляд, холодный и тяжёлый, перешёл на Драко.

— Кстати о полезном. Погода в нашем мире меняется. Крысеныш Петтигрю во всю хлопочит.

Нарцисса почувствовала, как лёд тронулся по её позвоночнику.

— Всё почти готово, — продолжил Люциус, и в его голосе зазвучали странные, почти ликующие нотки. — Место очищено, ритуал подтверждён. Не хватает лишь нескольких… ингредиентов. Но и они скоро будут в наших руках. Наш Господин будет доволен. А тебе, Драко, — его взгляд стал пронзительным, — выпала великая честь. Ты будешь там. При его возвращении. Это знак высочайшего доверия.

Драко поднял глаза. В них не было восторга. Не было и страха. Он кивнул, не произнеся ни слова.

Нарцисса смотрела на своего сына, и её душа кричала от ужаса. «Будешь там». На церемонии возрождения. Возле кошмара, который собирались вызвать из небытия. Она видела, как Люциус продаёт его будущее, как торгует его душой, чтобы купить себе милость у нового старого хозяина. И от этого когда то любимый человек умирал у нее на глазах.

— Люциус, — её собственный голос прозвучал тише, чем она хотела. — Он ещё ребёнок. Учебный год…

— «Учебный год еще даже не начался», ты уже это говорила, я это уже слышал. Я начинаю сомневаться в тебе, милая.— отрезал Люциус, не глядя на неё. — Мир, который наступает, не будет ценить теоретиков, Цисси. Он будет ценить тех, кто умеет действовать. Кто не боится. Кто предан не грязной крови, а старой силе чистоты священных двадцати восьми. Наш сын будет первым среди таких. Это решено.

Его тон не оставлял места для возражений. В его глазах светилось странное, фанатичное возбуждение. Он уже видел себя у трона, видел, как его сын становится оруженосцем нового порядка. Он не видел, что оруженосец — это всего лишь разменная монета, которую можно бросить под ноги дракону, чтобы отвлечь его.

Обед закончился в гнетущем молчании. Люциус удалился в кабинет, вероятно, отправлять сову с очередным отчётом. Драко, бросив на мать нечитаемый взгляд, вышел на террасу.

Нарцисса осталась снова одна. Она взяла в руки злополучный свиток, её пальцы сжали пергамент так сильно, что он смялся. «Паркинсон… книжный клуб…» Ложь была так легка, так привычна. Но сейчас она оставляла во рту вкус железа.

Она подошла к камину и бросила записку в огонь. Зелёные буквы на мгновение вспыхнули ярким пламенем, прежде чем превратиться в пепел.

Женщина повернулась и посмотрела на пустой стул сына. Щенка, которого вели к будке с крепкой цепью. Завтра она поедет на «книжный клуб к Паркинсон». А на самом деле отправится готовить последнюю линию обороны. С молитвой о том, чтобы зеркало, которое она поднесёт к лицу сына когда-то, запотело.