Часть 10 (1/2)

Глава 10.12

The Architecture of Absence

Час дня. Частный терминал.

Солнце слепило глаза, отражаясь от белоснежного корпуса самолета. Натаниэль ждал, стоя у своей машины. Он не просто ждал — он готовился. Мысленно проигрывал предстоящие несколько часов. Тренировка. Тренировка с Лолой.

После ее отъезда он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Совещания, «Лисы», Эндрю, эта дурацкая история с Кэри — все это сбивало с ритма. А его ритм был четким, как стук метронома: контроль, расчет, действие. Лола была единственным человеком, кто мог вновь выставить этот строй, вернуть остроту. Силовым методом. Через боль, через изнеможение, через ее безжалостную критику на тренировочной площадке. Он почти жаждал этого — чтобы она загнала его так, что в голове не останется места ни для чего, кроме команды ее голоса и инстинктивного движения. Чтобы она выбила из него всю эту накопившуюся мягкость и смятение.

Трап опустился. Первой вышла Лола.

И весь его внутренний настрой рухнул в одно мгновение.

На ней были темные очки и легкое летнее платье, развевавшееся на ветру. Она улыбалась. Расслабленно. Такой он ее не видел никогда. За ней следовали двое охранников и еще один мужчина, несший ее дорожную сумку.

Натаниэль застыл. Его мозг, привыкший вычислять угрозы и просчитывать сценарии, дал сбой. Он видел факты: Лола, терминал, ее улыбка, незнакомый мужчина. Но сложить их в логичную картинку не получалось.

Она подошла ближе, и вместо привычной оценивающей ухмылки ее руки обняли его. Крепко, по-матерински, задержавшись на секунду дольше обычного. Он не ответил на объятия, оставаясь деревянным в ее руках. Его взгляд был прикован к мужчине. Память, отточенная как клинок, мгновенно выдала досье: Артур Локвуд. Легальный текстильный бизнес в Европе. Надежный, умный, невероятно упрямый партнер. С ним почти всегда работала Лола.

Что черт возьми он здесь делает?

Натаниэль медленно, почти машинально, высвободился.

— Лола.

— Натаниэль. Скучал?

Его голос прозвучал ровно, но внутри все застыло.

— Что здесь делает мистер Локвуд?

Лола повернулась к Артуру и вложила свою руку в его ладонь. Простой, интимный жест, который в ее исполнении выглядел сюрреалистично. Как если бы она вдруг начала танцевать балет посреди их оружейного арсенала.

Натаниэль почувствовал, как под кожей пробежал холодок. Он медленно поднял бровь, его голубые глаза сузились.

— О, — выдохнул он, и в его голосе зазвучал знакомый сарказм, призванный скрыть полную потерю почвы под ногами. — У меня, выходит, появился отчим?

Он не был против Артура. Чтобы завоевать расположение Лолы Малкольм, нужно было быть не просто сильным. Нужно было быть скалой. И он знал, что Лола не подпустила бы к себе никого слабого. Но видеть доказательство того, что у этой скалы может быть личная жизнь, что у его Лолы, холодной и немногословной, есть кто-то, с кем она держится за руки — это перезагружало всю его реальность.

Лола рассмеялась. Коротко, почти неслышно, но это был смех, лишенный ее обычной едкой насмешки.

— Поздравления принимаются в более подходящей обстановке. Поехали домой. У меня для тебя еще несколько сюрпризов.

Она прошла к машине, все еще не отпуская руку Артура. Натаниэль смотрел им вслед, ощущая, как знакомое ожидание жесткой тренировки и болезненного катарсиса растворяется, сменяясь тревожным, давящим недоумением. Расплата откладывалась. Но теперь он боялся не ее. Он боялся этой новой, улыбающейся Лолы и того, что ее сюрпризы могут оказаться куда страшнее любого синяка.

Поездка в машине была быстрой и неестественно светской. Натаниэль вел машину, вцепившись в руль так, что кости на пальцев побелели. Он чувствовал себя таксистом, везущим двух счастливых, незнакомых ему людей, и эта роль давила на него сильнее бронежилета.

— Погода в Токио стояла прекрасная, — говорил Артур, его голос был ровным и спокойным, как гладь озера. — Но, признаюсь, я рад вернуться.

— Да, — откликнулась Лола, глядя в окно. — Здесь чудесно.

Натаниэль молчал, но его молчание было громким. Он ловил каждое слово, впитывал каждый оттенок интонации. Как этот человек говорит? Слишком уверенно? Слишком подобострастно? Его голос был спокойным, ровным. В этом и была опасность.

— Ваш последний отчет по южноамериканским поставкам был безупречен, Натаниэль, — Артур перевел разговор на него, словно чувствуя тяжесть его взгляда в зеркале заднего вида. — Очень точная аналитика. Видна железная логика.

Натаниэль мельком взглянул на него. Железная логика. Легкая, почти незаметная лесть, поданная как объективная оценка.

— Спасибо. — отрезал он, голос сухой и плоский. — Но это была командная работа. Лола закладывала фундамент. Я лишь внес правки.

Он намеренно отдал заслугу Лоле, проверяя реакцию. Уступит ли поле? Согласится ли покорно? Но Артур лишь мягко кивнул.

— Скромность украшает. Но не скрою, мне было интересно наблюдать, как вы выстраиваете стратегию. Чувствуется почерк.

«Наблюдать». Слово будто бы нейтральное, но Натаниэль уловил в нем отголосок чего-то большего. Не просто чтение отчетов. Интерес. Пристальное внимание.

— Наблюдать? — переспросил Натаниэль, нарочито медленно. — Надеюсь, не со стороны моего дома с биноклем?

В салоне повисла натянутая пауза. Лола тихо фыркнула.

Артур не смутился. Его губы тронула легкая улыбка.

— Нет. Со стороны цифр в таблицах. Они, как известно, куда откровеннее людей.

Машина плавно катила по шоссе. За окном мелькали деревья. Невыносимая пауза затянулась. Натаниэль чувствовал, как его собственные нервы натягиваются, как струны. Этот мужчина сидел на его пассажирском сиденье и обсуждал его аналитические способности с женщиной, которая учила его, как правильно держать нож, чтобы перерезать горло. Это сводило с ума. Он знал, что Лола не выберет слабака. Но знал ли он, что она выберет кого-то настолько... спокойного? Это спокойствие было либо признаком глупости, либо признаком колоссальной внутренней силы. И Натаниэль должен был докопаться до сути.

— Лола предупреждала, что у вас могут быть ко мне некоторые вопросы. — наконец сказал Артур, его голос прозвучал мягко, но без тени заискивания.

Натаниэль почувствовал, как Лола смотрит на него, чувствуя его напряжение. Он уставился на дорогу впереди, его пальцы постукивали по рулю. Потом медленно пожал плечами, делая вид, что это его абсолютно не волнует.

— Вопросы? Нет. — Он сделал небольшую паузу, позволяя сарказму нависнуть в воздухе, словно клинок. — Мы же можем уже перейти на «ты», да? Мы ведь почти семья.

Он снова посмотрел в зеркало, поймав взгляд Артура. Голубые глаза Натаниэля были ледяными, а на губах играла тонкая, холодная улыбка. Это был не вопрос. Это была ловушка, замаскированная под социальную условность. Проверка на прочность. Примет ли этот человек его условия? Войдет ли в его пространство без колебаний?

Артур выдержал его взгляд. И улыбнулся в ответ. Спокойно.

— Конечно, Натаниэль. Я только за.

Лола тихо рассмеялась. Это был тот самый смех, который Натаниэль знал с детства — тихий, понимающий и предвещающий бури. Он резко увеличил скорость, будто пытаясь оставить позади не только дорогу, но и это новое, необъяснимое чувство, что контроль, который он так лелеял, начал ускользать. Игра только началась, и правила в ней писал уже не только он.

***

Обед проходил в солнечной столовой, но воздух был густым и тяжелым. Натаниэль отодвигал еду по тарелке, чувствуя, как каждое слово Артура отзывается внутри него глухим, тревожным эхом. Он все еще пытался понять этого человека, разгадать его код, но мысли путались, натыкаясь на образ Лолы, держащей его за руку.

Когда подали кофе, Лола мягко положила свою руку на руку Артура.

— Дорогой, не мог бы ты осмотреть дом? Террасу, сад. Мне нужно поговорить с Натаниэлем наедине.

Артур кивнул, без лишних слов поднялся из-за стола. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Натаниэля — спокойный, понимающий. Затем он вышел через стеклянную дверь на террасу, оставив их одних в просторной, залитой светом комнате. Лола повернулась к Натаниэлю. Ее выражение лица было непривычно мягким, почти нежным.

— Сядь, Натаниэль.

Он медленно опустился на стул, не сводя с нее глаз. Его поза была напряженной, будто он готовился к бою. Он видел каждую морщинку у ее глаз, каждый отсвет в ее взгляде. Что-то было не так. Что-то серьезное.

Лола вздохнула, протянула руки и взяла его холодные пальцы в свои теплые ладони. Ее прикосновение было твердым, как всегда, но в нем теперь была какая-то иная сила.

— Я беременна.

Мир не рухнул. Он замер. Просто остановился, как испорченная пластинка. Звуки с террасы, пение птиц, даже собственное дыхание — все пропало.

Натаниэль застыл. Он не дышал. Его взгляд был прикован к ее лицу, к ее губам, которые только что произнесли эти слова. Полтора месяца. Ее не было полтора месяца. И она возвращается с этим.

Первой пришла волна дикой, животной радости. Ребенок. У Лолы будет ребенок. Его Лолы. Женщины, которая была для него всем.

И тут же, как ледяной удар в солнечное сплетение, накатил страх. Всепоглощающий, парализующий ужас.

Он знал ее историю. Тихую, закопанную глубоко в прошлом. Однажды она уже была беременна. От какого-то человека, чье имя теперь не имело значения. И его отец, Натан Веснински, холодный, расчетливый ублюдок, узнав об этом, приказал ей избавиться от ребенка. Он не мог позволить своей правой руке, своему самому смертоносному орудию, уйти в «декрет». Отвлечься. Это было бы нерационально. Невыгодно. И он был достаточно жесток, чтобы заставить ее подчиниться. Это была не ее потеря — это была казнь, приведенная в исполнение по приказу.

И теперь... она же не думает, что это повторится? Нет. Никогда. Теперь щитом для этого ребенка будет он. Его пальцы инстинктивно сжали ее руки. Голос, когда он нашел в себе силы говорить, был низким, хриплым от нахлынувших чувств.

— Ты... — Он сглотнул. Его глаза, широко раскрытые, выражали не просто удивление, а настоящий шок. — Тренировки... Оружие... Ничего из этого. Ты больше не подойдешь к этому. Ни на шаг. Я не позволю.

В его голове уже строились планы. Усиленная охрана. Пересмотр всех протоколов безопасности. Полная изоляция ее от малейшего риска. Он будет сдувать с нее пылинки. Он будет ее тенью, ее щитом. Он не допустит, чтобы чья-то воля, будь то враг или глупые предрассудки их мира, снова отняла у нее ребенка.

Этот ребенок... Это будет его брат. Или сестра. Не по крови, но по духу. По выбору. Его семья. И он не позволит, чтобы этот малыш прошел через то, через что прошел он сам. Одиночество. Давление. Постоянный страх быть использованным. Этот ребенок будет иметь другую судьбу. Он сделает все для этого.

Значит, Артур Локвуд... Этот спокойный, улыбающийся мужчина на террасе... Он действительно станет его отчимом. Не формальностью. А настоящим отцом для этого ребенка. Человеком, который дал Лоле то, что у нее когда-то отняли. И, возможно, единственным, кто сможет дать ей то спокойствие и нормальность, которые она заслужила. Лола смотрела на него, и в ее глазах читалось понимание. Она видела весь этот вихрь в его голове — и старую боль, и новый страх, и железную решимость.

— Натаниэль… — произнесла она тихо, но твердо. — Дыши.

Слова повисли в воздухе, и тут его накрыло. Резко, без предупреждения. Словно ледяная вода хлынула в легкие. Воздух перестал поступать, грудь сдавило железными тисками. Он судорожно рванул головой, пытаясь вдохнуть, но горло сжалось спазмом. Звон в ушах нарастал, вытесняя все звуки. Он видел лицо Лолы, но оно расплывалось, словно за туманом.

Теперь он понял, зачем она попросила Артура уйти. Она знала. Предвидела эту реакцию.

— Натаниэль.

Ее голос пробивался сквозь шум, твердый и ясный, как команда на поле.

— Смотри на меня. Дыши. Со мной.

Ее ладони крепче сжали его руки, становясь единственной точкой опоры в рушащемся мире.

— Вдох, — скомандовала она мягко, но не оставляя места для возражений. — Медленно. Через нос.

Он попытался. Получилось сдавленно, прерывисто.

— Выдох. Через рот. Медленнее.

Он дышал, опираясь на ее голос, как на спасательный круг. Вдох. Выдох. Снова. Постепенно лед в легких начал таять, спазм в горле ослаб. Звон в ушах отступил, вернулись звуки — его собственное хриплое дыхание, тиканье часов в гостиной.

Когда он наконец смог сфокусировать взгляд, он увидел ее лицо. На нем играла мягкая, чуть усталая улыбка. Она медленно отпустила одну его руку и подняла свою, показывая ему то, что он в панике не заметил. Простое, но безупречное обручальное кольцо из белого золота.

— И, — выдохнула она, — я думаю, что должна просить твоего благословения на этот брак.

Натаниэль глубоко вздохнул, последние остатки паники растворяясь в странном, теплом облегчении. Он улыбнулся в ответ. Это была не его обычная саркастичная ухмылка, а настоящая, легкая улыбка.

— Конечно, я не против, Лола. Если это заставляет тебя улыбаться так... — Он покачал головой, не в силах подобрать слов.

Да. Он был безумно рад. Это прорвалось сквозь страх, сквозь шок, сквозь инстинктивное желание взять под контроль и защитить. Она была счастлива.

Он тряхнул головой, словно стряхивая последние остатки оцепенения, и его взгляд снова стал острым, аналитическим.

— Хорошо. И какой у тебя срок? — спросил он, переходя в привычный режим сбора информации.

— Пять недель.

— И Артур... Как давно?

— Ухаживает почти полтора года. — В ее глазах мелькнула искорка смеха. — Три месяца назад я наконец согласилась на свидание. Настоящее. А потом он прилетел ко мне в Японию. Просто чтобы быть рядом.

Натаниэль слушал, впитывая каждую деталь. Полтора года. Это солидный срок. Это не мимолетное увлечение. Этот человек проявил настойчивость и терпение, чтобы дождаться ее. И он прилетел в Японию. Не по делам. А для нее.

Он узнавал все. Каждый факт ложился в его сознании кирпичиком, выстраивая новую, прочную реальность. Реальность, в которой у Лолы Малкольм была своя жизнь. Свое счастье. Но внутри все еще вибрировало — остатки шока, беспокойство, та самая потребность в действии, которую не удовлетворить разговором.

Спустя время Натаниэль достал телефон. Палец привычно нашел номер в списке контактов, но движение было чисто механическим. Внутри все было перевернуто с ног на голову. Он отвернулся к окну, глядя на сад, где Артур неспешно прогуливался, изучая территорию. Солнечный свет казался теперь слишком ярким, слишком навязчивым. Он чувствовал себя так, будто его личный, отлаженный как часы мир, только что вскрыли каким-то странным, неподходящим инструментом, и все шестеренки высыпались наружу.

— Ваймак.

Голос прозвучал ровно. Искусственно ровно. Как будто он говорил через слой ваты.

— Веснински? — голос тренера прозвучал настороженно, почти рычаще. — Если ты собираешься сообщить, что сегодня тебя не будет, я заранее предупреждаю…

— Сегодня меня не будет, — перебил его Натаниэль, глядя на отражение Лолы в стекле. Она сидела с прямой спиной, и ее руки лежали на столе, пальцы спокойно сложены. Эти руки, которые держали оружие, которые могли убивать, которые учили его всему. Теперь они лежали без движения, и одна из них была украшена тонкой полоской золота. Его мозг все еще отказывался принимать этот факт. — И в общежитии тоже.

— Натаниэль, тебя стоит ждать с очередным ранением? У нас начало сезона через две недели, и если…

Натаниэль усмехнулся, коротко и беззвучно. Звук вышел каким-то сдавленным. Он прервал тренера, чувствуя, как нарастает раздражение. Ему было не до Ваймака. Не до экси. Не до всего этого притворства нормальной жизни.

— Тренер, все в порядке. Просто… Лола вернулась после долгой командировки. И мне нужно провести с ней время.

С той стороны линии наступила пауза. Затяжная. Натаниэль слышал тяжелое дыхание Ваймака, представлял, как тот потирает переносицу, уже чувствуя приближающуюся головную боль. Он ждал. Ждал очередного крика, напоминания о контракте, об ответственности.

— Она в порядке? — наконец спросил тренер. И его тон смягчился, стал почти отеческим, что прозвучало настолько неожиданно, что Натаниэль на мгновение растерялся.

Он перевел взгляд с отражения на саму Лолу. Она встретила его взгляд, и уголки ее губ дрогнули в едва заметной, но настоящей улыбке. Не той, что была игрой, маской или насмешкой. А той, что бывает у людей, которые позволяют себе на секунду опустить щиты. Он слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное в груди на мгновение отступает.

— Да. Она определенно в полном порядке. Мы просто не виделись очень долго.

— Ладно, — Ваймак вздохнул, и Натаниэль почти физически ощутил, как тот махнул рукой. — Ты и так отрабатываешь в два раза больше нормы с Миньярдом по ночам. Раз уж причина уважительная. Но завтра я с тебя сдеру за сегодняшний пропуск.

— С нетерпением жду. — сухо, почти автоматически ответил Натаниэль и положил трубку.

Он замер на секунду, глядя на потемневший экран. Его пальцы сжали холодный корпус телефона так сильно, что кости на пальцах побелели. Ему нужно было сообщить Жану. Сказать им, чтобы не ждали. Чтобы не искали. Его мир сузился до этого дома, до этой женщины, до новости, которая все еще гудела в ушах низким, тревожным звонком. Он быстрым движением набрал сообщение.

>Сегодня буду с Лолой. Не жди.

Ответ пришел почти мгновенно. Жан, всегда начеку.

>Попроси ее не бить по лицу. Останься симпатичным.

Натаниэль усмехнулся, одинокий и короткий звук, вырвавшийся вопреки всему. Это был смех облегчения. Смех, который помогал отогнать призраков. Смех, который напоминал, что где-то там, за стенами этого особняка, существует его другая, пусть и безумная, жизнь. Он положил телефон в карман и повернулся к Лоле. Его собственная улыбка уже сошла с лица, сменясь привычной маской невозмутимости, но в глазах оставалась тень той теплоты.

— Ваймак шлет привет. И Жан беспокоится о моей физиономии.

— Он умный человек. — Лола поднялась со стула. Ее движения были такими же собранными и грациозными, но теперь он видел в них что-то новое. Не неуверенность, нет. Скорее, новую меру осторожности, словно она и сама прислушивалась к изменениям внутри. — Пойдем. Мне нужно размяться. А тебе — выбить из головы весь этот вздор.

— Тренировка отменяется, — заявил он, и его голос не оставлял пространства для дискуссий. В нем зазвучали стальные нотки, те самые, что заставляли трепетать подчиненных и конкурентов. — Никаких спаррингов. Никаких силовых. Только тир.

Лола подняла бровь. Ее взгляд скользнул по его лицу, читая непоколебимую решимость. Она видела не просто упрямого юношу, которого когда-то растила. Она видела главу клана, отдающего приказ. И в ее глазах мелькнуло не раздражение, а нечто похожее на уважение.

— Боишься, не выдержу? — спросила она, и в ее тоне снова зазвучал знакомый вызов, но теперь приглушенный, почти игривый.

— Боюсь, что выдержишь. — парировал он, и его голос на мгновение сломался, выдав всю ту бурю, что бушевала внутри. — И потом мне придется жить с мыслью, что я причинил вред… — Он не договорил, сжав губы. Он не мог даже вымолвить это слово. Не мог позволить этой мысли оформиться, как будто от этого она могла стать реальнее.

Лола внимательно посмотрела на него. Молча. Ее взгляд был тяжелым и понимающим. Она видела не его силу, а его страх. И в этом страхе была его настоящая сила. Потом она кивнула, один короткий, решительный кивок.

— Тир, так тир. Покажи мне, чему ты научился, пока я отсутствовала.

Она повела его вниз, в подвал, где был оборудован частный тир. Ее походка была все такой же уверенной, но Натаниэль шел сзади, и его взгляд был прикован к ней с гипербдительностью телохранителя. Он видел каждую ее заминку, каждый поворот головы, каждый жест. Он отмечал про себя, что ступеньки стали слишком крутыми, что поручень не так надежно закреплен. Его разум, всегда работавший как компьютер угроз, теперь был полностью перепрограммирован на одну единственную задачу. Он был ее щитом. Ее тенью. Ее живым барьером между этим хрупким, зарождающимся чудом и всем жестоким миром.

И он понимал, что это — эта тихая, всепоглощающая ответственность — была страшнее любой тренировки. Потому что теперь на кону было не его эго. Не его контроль.

А нечто бесконечно более хрупкое. И бесконечно более важное.

День прошел в странном, непривычном ритме. После тира, где Лола с пристрастием проверила его навыки и осталась довольна, они провели время в саду. Артур присоединился к ним, и Натаниэль наблюдал. Он видел, как тот безупречно подобранный костюм сменился на простые удобные брюки, как он говорил с садовником о сортах роз, которые Лола любила, как он принес ей стакан воды, не дожидаясь просьбы, и поставил его в тень, чтобы напиток не нагрелся на солнце.

И Натаниэль видел, как Лола принимала эти жесты. Не как нечто должное, а как нечто ценное. Ее плечи были расслаблены.

А в голове у Натаниэля крутился бесконечный, навязчивый список.

Там, под старым дубом. Достаточно места. Можно построить площадку. Качели. Горку. Безопасное покрытие. Резиновое. Нанять ландшафтного дизайнера. Завтра.

Он смотрел на особняк, его глаза выхватывали окна на втором этаже, выходящие на восток. Утреннее солнце. Самое полезное.

Комната рядом с моим кабинетом. Легче контролировать. Перевести архив. Сделать звукоизоляцию. Обои. Какие обои? Нейтральные. Нежно-зеленые. Или голубые. Нет, лучше желтые. Как солнце.

За ужином Артур рассказывал о своем бизнесе, и Натаниэль слушал, кивая, вставляя деловые реплики, а сам думал:

Няня. Требуется няня. С безупречной репутацией. С медицинским образованием. И навыками рукопашного боя. Проверить всех кандидатов. Лично. На три поколения назад.

Он видел, как Лола положила руку на живот. Неосознанно. Легкое, почти невесомое движение. И его сердце сжалось.

Недвижимость. На имя ребенка. Пентхаус в Лондоне. Или вилла в Швейцарии. И то, и другое. К совершеннолетию капитал должен быть сформирован. Акции, облигации. Составить трастовый фонд. Завтра же.

Потом его мысли понеслись дальше, срываясь в откровенную панику.

Они захотят жить отдельно? У них будет свой дом? Где? Далеко? В Европе? Но полеты... На поздних сроках нельзя. Где она будет рожать? Здесь? Нужно договориться с лучшей клиникой. Купить ее, если придется. Обеспечить приватность. Охрану. Врачей. Лучших.

Он видел, как они переглядываются. Спокойные. Счастливые. Они явно уже все обсудили. У них есть план. А у него в голове — чертежи, финансовые отчеты и протоколы безопасности на двадцать лет вперед.

Господи, они же взрослые люди. Они сами решат. Они не спросят его. Они не должны. Это их жизнь. Их ребенок.

Но этот ребенок. Его будущий брат или сестра. Его семья. И он был главой семьи. Его обязанность — обеспечить. Защитить. Предусмотреть.

Он встал из-за стола под предлогом, что нужно сделать звонок. Вышел в сад. Воздух был теплым, но его бросало в дрожь. Он прислонился лбом к прохладному стеклу двери, пытаясь унять учащенное сердцебиение.

Дыши, Натаниэль. Дыши. Она в порядке. Она счастлива. Все в порядке.

Но его разум отказывался успокаиваться. Он видел угрозы везде. В каждой тени. В каждом незнакомом лице. В самой возможности того, что что-то пойдет не так.

Он сжал кулаки. Нет. Он не позволит. Он контролировал клан, контролировал команду, контролировал свою двойную жизнь. Он сможет проконтролировать и это.

Даже если это убьет его.

***

Паркет пылал под лампами, как раскаленная сковорода, каждый отскок мяча отзывался в висках глухим, навязчивым стуком. Натаниэль вложил в очередной бросок всю ярость последних дней — скомканные мысли о Лоле, холодный ком тревоги под ребрами, тяжелое предчувствие от вечерних переговоров. Мяч вонзился в верхний угол с таким звуком, будто сетка вот-вот порвется.

Контроль. Только контроль. Все, что имеет значение.

Его взгляд, сам того не желая, снова потянулся к воротам. К Эндрю. Тот стоял, прислонившись к штанге, его поза была воплощением полного, почти оскорбительного безразличия. Перчатки висели на перекладине, как забытые трофеи. Его глаза, стеклянные под действием препаратов, смотрели куда-то сквозь корт, сквозь стены, в какую-то свою, никому не ведомую пустоту. А на губах застыла та самая, вечная и ничего не значащая улыбка.

И это бесило. Бесило до дрожи в кончиках пальцев.

Как? — мысленно выдохнул Натаниэль, ловя пас от Кевина и с силой отправляя его обратно. Как ты можешь так отключаться? Ночью ты — стена. Ночью ты видишь мяч, словно читаешь мои мысли. А сейчас... сейчас ты просто призрак в воротах.

Это было за гранью его понимания. Его собственная жизнь была клубком из переплетенных проводов под током — одно неверное движение, и короткое замыкание неминуемо. Дела клана гудели фоновым шумом во время тренировок, мысли об экси лезли в голову на совещаниях. А Эндрю... Эндрю жил в режиме жесткого переключения. И это переключение казалось Натаниэлю самой недостижимой роскошью.

Резкий, пронзительный свисток Ваймака разрезал воздух, заставив его вздрогнуть. Звук был как нож, обрывающий петлю. Физическое облегчение тут же разлилось по мышцам, тяжелое и сладкое. Хоть что-то в этом дне подчинялось расписанию.

— Гордон! — его голос прозвучал резко, слишком громко для приглушенного шума зала. Он чувствовал, как на него смотрят. Ему было плевать. — Шевелись. Нам опаздывать не к лицу.

Сет, весь промокший от пота и злости, фыркнул, с такой силой швырнув клюшку на лавку, что та звякнула. Он удалился, всем видом показывая, что каждая секунда в обществе Натаниэля — пытка.

И тут же, словно из самой тени, возник Рико. Он подошел так бесшумно, что Натаниэль почувствовал его присутствие раньше, чем увил. Плечо к плечу. Молчаливая поддержка, которую не нужно было озвучивать.

— Ну как? — тихо спросил Рико. Его темные глаза выискивали не усталость от игры, а совсем другие трещины.

Как я? — Натаниэль снял перчатки, пальцы слегка дрожали. Вчерашний вечер встал перед глазами ярким, сюрреалистичным кадром: Лола, спокойная и твердая. Артур, держащий ее руку. И их слова. Их решение. Вашингтон.

Они уезжают. У них будет своя жизнь. Свой дом. Свой ребенок. А я останусь здесь, со своими демонами и этими дурацкими повязками на руках.

— В порядке. — выдавил он, и голос прозвучал хрипло. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую влагу. — Все в порядке.

Его взгляд снова, предательски, нашел Эндрю. Тот все так же стоял у ворот. Все так же улыбался. Но на долю секунды их взгляды встретились — и Натаниэлю показалось, что сквозь химический туман в этих ореховых глазах мелькнуло что-то острое. Словно Эндрю видел не игрока, а клубок нервов под кожей, человека, который из последних сил пытается склеить свои осколки.

Натаниэль резко отвел глаза, ощущая прилив жара к щекам. Вашингтон. Всего пара часов полета. Частный самолет всегда наготове. Я все продумаю. Все проконтролирую. Он мысленно перебирал логистику, маршруты, графики — это был единственный способ не слышать гулкий звук отдаления в собственной груди.

— Пошли. — бросил он Рико, поворачиваясь к выходу. Каждое движение давалось с усилием, будто он тащил на себе невидимый груз. — У меня после терапии встреча по графику.

Он произнес это ровно, будто речь шла о расписании автобусов.

Игрок. Пациент. Босс.

Роли сменяли друг друга, как декорации в дурном спектакле. И где-то между ними, в самом центре этого хаоса, сидел испуганный девятнадцатилетний парень, который отчаянно хотел построить в саду площадку для ребенка, который даже еще не родился. И этот парень чувствовал себя страшно одиноким.

***

Кабинет Бетси Добсон как всегда пах ванилью и спокойствием. Этот запах действовал Натаниэлю на нервы сильнее, чем запах пороха или крови. Здесь все было мягким, округлым, безопасным. И от этого ему хотелось разбить что-нибудь.

Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, его поза была воплощением небрежной расслабленности, которую он оттачивал годами. Руки лежали на подлокотниках, пальцы неподвижны. Маска была на месте. Железная.

— Итак, как прошла ваша неделя, Натаниэль? — спросила Бетси, скрестив аккуратные туфли под столом.

Как прошла неделя?

Мысленный смех, горький и истеричный, застрял у него в горле. Он видел ее, эту неделю, как размытую, сумасшедшую киноленту.

О, чудесно. Буквально на прошлой неделе я возбудился, просто глядя на то, как играют мышцы на руках Миньярда. Об этом он думал с особенно яростным отвращением к себе. Он, Натаниэль Веснински, чьи инстинкты были отточены с пяти лет, кто контролировал каждое движение, каждый вздох — был сбит с толку, обескуражен, побежден простым физиологическим откликом на другого человека. Он проиграл спарринг. Проиграл. Потому что отвлекся. Потому что его тело предало его, ответив на что-то первобытное и абсолютно неуместное в том, кем он был.

А потом Рико. Картинка сменилась резко, наполняясь холодным ужасом. Рико, бледный как полотно, с глазами полными животной паники, хватая ртом воздух, который не попадал в легкие. Натаниэль стоял над ним, чувствуя полную, абсолютную беспомощность. Он мог бы убить человека десятком способов, но не мог заставить легкие своего друга работать. Он только сжимал его плечо, до кости, пытаясь через боль вернуть его в реальность, и мысленно умолял кого-то, кого не существовало, чтобы это прекратилось.

А потом этот идиот, «легальный» менеджер. Сорок миллионов. Сорок. Это число горело у него в мозгу, как клеймо. Не из-за денег — деньги были цифрами. Из-за глупости. Из-за того, что кто-то посмел быть настолько некомпетентным в его системе. Это была дыра в его контроле. И он потратил три часа, закрывая ее, чувствуя, как ярость пульсирует в висках.

А потом Гордон. Вспышка гнева, яркая и очищающая. Он застал его в подсобке, с жгутом на зубах и шприцем в дрожащих пальцах. И все. Просто щелчок. Он не думал. Он действовал. Выбил дурь из его рук, прижал к стене. Гордон сопротивлялся, бормоча что-то пьяное, злое. И Натаниэль ответил. Всего один удар. Четкий, точный. Результат теперь красовался на лице Сета — фиолетовый фингал, идеальной формы. Это было хоть какое-то, простое и понятное решение проблемы.

А потом Лола. Мысль об этом пришла не как вспышка, а как ледяная волна, накрывающая с головой. Беременность. И Вашингтон. Вашингтон. Они выбрали нейтральную территорию. Место, свободное от призраков Веснински и Мориям. Место, где они смогут вырастить своего ребенка вдали от всего этого. И он понимал. Боже, как он понимал. Это было самое разумное, самое правильное решение. Но от этого не становилось менее больно. Это была сепарация. Официальная. Физическая. Его якорь, его единственная постоянная, уходила. И этот уход отзывался в нем глухим, первобытным ужасом потерянного ребенка.

И, конечно же, встреча с мексиканцами. О которой он не сказал Лоле ни слова. Потому что если она узнает... она либо будет злиться, что он лезет в такие дела один, либо, что в тысячу раз хуже, захочет быть там. А он не мог допустить ни того, ни другого. Не сейчас. Не в ее состоянии. Так что он ехал почти вслепую, с двумя охранниками, надеясь, что этого хватит. И от этой неизвестности во рту стоял вкус железа. Последнее было даже приятным.

Все это пролетело в его голове за долю секунды. Цикл из ярости, страха, боли и холодного расчета.

Он поднял взгляд на Бетси. Его голубые глаза были абсолютно пустыми, как озеро в безветренный день.

— Все чудесно. — сказал он, и голос прозвучал ровно, плоско, без единой эмоциональной вибрации. — Ничего примечательного.

Сет, сидевший напротив, фыркнул, язвительно и громко. Его синяк дернулся. Натаниэль медленно перевел на него взгляд. Не угрожающий. Протяжный. Усталый.

— Гордон, — произнес он тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. — У меня сегодня нет ни сил, ни желания с тобой ссориться. Выбери другой день.

В его тоне не было обычного сарказма. Была лишь холодная, окончательная усталость человека, который нес на себе слишком многое, и чье терпение достигло предела. И Сет, к своему удивлению, на мгновение замолчал.

Тишина в кабинете Бетси Добсон была густой, тягучей, как мед. И Сет Гордон, с его вечным недовольством и ядом в жилах, не выдержал ее и трех секунд. Его взгляд, полный вызывающей грязи, скользнул с Натаниэля на психолога.

— Угадайте, откуда синяк? — выпалил он, ехидно тыча пальцем в свой расцветающий фингал. Его голос был громким, нарочито грубым, нарушая искусственную гармонию комнаты.

Натаниэль не пошевелился. Он лишь почувствовал, как где-то глубоко внутри, в том месте, где копилась усталость и ярость последних дней, щелкнул еще один замок. Тихо. Окончательно. Его взгляд вернулся к Сету. Он не сказал ни слова. Не нужно было. Весь его вид говорил: «Ты ошибаешься. Ты ошибаешься насчет сегодня. Ты ошибаешься насчет меня».

Вот и все. Идиотский спектакль начинается. Он хочет жаловаться? Пожалуйста. Пусть попробует. Мне интересно, хватит ли у него духу рассказать, что именно он делал в той подсобке. Что он держал в своих дрожащих руках.

Он мысленно представил это: Сет, бормочущий о своем срыве, о своей слабости. И тогда Натаниэль будет вынужден рассказать, почему он вмешался. И это уже будет не история про синяк. Это будет история про то, как Гордон, один из ключевых нападающих, готов был уничтожить себя за несколько недель до старта сезона. Как он рисковал всем — командой, их шансами, вложенными в них деньгами и надеждами.

Давай, Гордон. Начни. Сделай это. Преврати нашу ссору в исповедь о своей никчемности. Я с удовольствием послушаю.

Но внешне он был спокоен. Абсолютно. Его пальцы лежали на подлокотниках расслабленно. Лицо — маска вежливого, отстраненного интереса. Только глаза, эти бледно-голубые льдины, выдавали настоящую бурю — в них читалось презрительное ожидание и обещание молчаливого возмездия, если Сет перейдет грань.

Бетси посмотрела на Сета, потом на Натаниэля. Ее взгляд был мягким, но непроницаемым.

— Сет, — начала Бетси спокойно, ее пальцы сложились на столе. — Мы здесь не для того, чтобы обвинять. Мы здесь, чтобы понять. Не хочешь ли ты рассказать, что произошло, со своей точки зрения?

Она давала ему шанс. Последний шанс проявить хоть каплю здравомыслия. Натаниэль мысленно усмехнулся. Он знал, что у Гордона его нет. Ни капли. Он ждал взрыва. Грубого, громкого, удобного.

Сет фыркнул, но звук вышел не язвительным, а сдавленным, почти придушенным. Он отвел взгляд, уставившись в окно, как будто за ним разворачивался самый интересный спектакль в мире. Его пальцы нервно забарабанили по колену, предательски выдавая внутреннюю дрожь.

— Он... — Гордон мотнул головой в сторону Натаниэля, но упорно не смотрел на него, будто тот был источником слепящего света. — Он помешал мне сделать одну хрень. Глупую. Очень. Так что... да. Синяк... это типа плата за трезвость. Спасибо, что ли.

Он выпалил это скороговоркой, словно слова обжигали ему язык, и тут же сглотнул, сжавшись в своем кресле. Признание, вырванное силой, косноязычное и неохотное, но признание искреннее.

Бетси мягко улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул тот самый профессиональный, обнадеживающий огонек, который Натаниэль люто ненавидел. Он чувствовал, как по его спине пробегают мурашки. Это было хуже, чем крик.

— Это важный шаг, Сет. Признать, что кто-то помог тебе в трудный момент, даже таким... нестандартным способом.

Нет.