Часть 9 (1/2)

Глава 9

The Architecture of Absence

— Я не вижу в этом стратегического смысла, — голос Натаниэля был плоским, как лезвие ножа. Он сидел во главе стола в зале для совещаний, пальцы сложены домиком перед собой. — Предложенные вами каналы уязвимы. И, что более важно, предсказуемы.

Его взгляд скользнул по лицам совета директоров. Они видели подростка с веснушками и татуировкой на скуле. Он видел кальку расходов и три точки потенциального провала.

— Но, мистер Веснински, рынок требует...

— Рынок не требует. Он позволяет. И мы позволим ему ровно то, что сочтем нужным, — парировал Натаниэль. — Следующий пункт.

Он ощущал каждую секунду этого марафона. Каждое слово было выверенным ударом, каждое молчание — рассчитанной угрозой. Кейтлин сидела справа от него, ее блокнот был испещрен аккуратными пометками. Она была его тенью и щитом, идеально вписавшейся в механизм его жизни. Ее присутствие было единственным, что не требовало от него постоянной бдительности.

Он почувствовал легкое движение. Кейтлин, не меняя выражения лица, слушавшей доклад о логистике, подвинула к нему листок.

«После совещания я с Эллисон иду по магазинам. Мы обе считаем, что твой гардероб нужно обновить, слишком много черного. Ты с нами?»

Натаниэль уставился на записку. Буквы не менялись. Смысл не трансформировался в скрытую угрозу или код. Это было просто предложение пойти за одеждой. Абсурдное, нелепое и совершенно не вписывающееся в архитектуру его дня, где каждая минута была расписана между угрозами, счетами и тренировками.

Он посмотрел на Кейтлин. Она встретила его взгляд с легким вызовом в глазах, почти незаметным подъемом брови. Он подумал о Лоле, которая смотреала бы на это с молчаливым сарказмом. О Стюарте, который, вероятно, уже заказал бы весь бутик с доставкой на дом. О Эндрю, чья реакция была бы непредсказуемой и, скорее всего, разрушительной.

Затем он подумал о том, как несколько часов назад чуть не сломал Сету Гордону челюсть. О том, как на него смотрела команда — не со страхом, а с пониманием. С принятием. Они видели монстра и все равно оставались рядом. Они были его новой реальностью, странной и шумной, но своей.

Возможно, обычные люди делали именно это. Ходили по магазинам. Смотрели фильмы. Пытались стереть с себя следы прошлого, покупая цветные свитера.

Это будет тяжело. Невыносимо. Но в этом, наверное, и была суть — делать то, что не имело тактической ценности. Просто потому, что можно.

Он почувствовал, как уголок его губ самопроизвольно дрогнул. Это была не улыбка. Скорее, тень насмешки над самим собой. Он развернул блокнот Кейтлин и коротко написал: «Только если вы обе обещаете не выбирать мне что-то розовое».

Она прочитала, и ее губы растянулись в широкой, беззвучной улыбке. Она кивнула. Натаниэль откинулся в кресле, сложив руки на груди. Его поза выражала скуку, но внутри что-то щелкнуло. Механизм тревоги, всегда жужжащий на заднем плане, на мгновение смолк.

— Продолжайте, — сказал он директору по закупкам, жестом указывая на презентацию. — Я весь во внимании.

Мужчина заерзал, но заговорил снова. Натаниэль слушал, но часть его сознания уже была там, за дверями офиса. В мире, где его самой большой проблемой на сегодня мог оказаться неподходящий оттенок серого. Это было пугающе. И по-своему освобождающе.

Он смотрел в окно на заходящее солнце, окрашивающее небо Пальметто в багровые тона, и думал, что, возможно, обычная жизнь — это самый сложный контракт, который ему предстояло выполнить. И, возможно, самый важный.

***

— Совещание окончено, — Натаниэль отодвинул стул и вышел из зала, не оглядываясь. Воздух в коридоре был прохладнее, и он мог наконец свободно дышать. Кейтлин выскочила за ним следом, ее каблуки отстукивали быстрый ритм по паркету.

— Ты видел стратегию рекламы, которую я вчера направила?

Натаниэль кивнул, замедляя шаг.

— Видел. Внес пару правок. Утвердил.

Он не стал говорить, что правки были чисто техническими — пара уточненных цифр, слегка смещенный акцент. Суть, ядро — это была ее работа. Ее гениальная, продуманная до мелочей работа.

— И? — в ее голосе звенела надежда, смешанная со страхом.

— И я выделяю полтора процента от выручки с этой кампании тебе. Лично.

Кейтлин замерла на месте, словно наткнулась на невидимую стену. Ее глаза распахнулись, губы приоткрылись, но звука не было. Он видел, как в ее голове крутятся цифры, складывается мозаика. Один и полтора процента от оборота, который исчислялся сотнями тысяч, а то и миллионами. Ее взгляд стал пустым, уставившись в пространство где-то за его плечом, будто она пыталась прочесть там ответ.

Натаниэль наблюдал за ней и думал о деньгах. О тех деньгах, что уже лежали на его счетах, которых хватило бы, чтобы обеспечить каждого из Лисов до конца их дней. Он думал о легальном бизнесе, который приносил дивиденды, не требуя взамен окровавленных рук. И он думал о Стюарте. О том, что скоро к его империи прибавится еще и теневая империя дяди. Он не хотел этого для Ариэль. Он не хотел этого и для себя, но выбора у него не было. Ариэль же Стюарт уже обеспечил — счета, проценты с которых могли бы финансировать небольшую страну. Он хотел оградить ее от всего этого. От теней, от крови, от необходимости всегда быть начеку.

Он тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и вернулся в реальность. Кейтлин все еще стояла, не двигаясь, но по ее щекам уже текли слезы. Тихие, быстрые, будто она и сама не заметила, как они начались.

— О, блять, — тихо выругался Натаниэль.

Для него это было абсолютно логично. Ее идея. Ее реализация. Ее прибыль. Он всегда платил по счетам. Вознаграждал эффективность. Наказывал провалы. В его мире все было просто.

Но она плакала.

Он замер в нерешительности. Он видел, как она сжимает кулаки, пытаясь остановить дрожь. Она за несколько недель выучила его правила — никаких прикосновений. И теперь, рыдая, она просто стояла рядом, пытаясь дышать глубже, пытаясь втянуть обратно эти предательские слезы. Она не нарушала границу.

А он чувствовал себя неловко. Глупо. Беспомощно перед этой волной чистой, нефильтрованной эмоции. Он ненавидел это чувство.

Сделав неглубокий вдох, он медленно, почти механически, раскрыл руки. Не широко, всего лишь на несколько сантиметров, предложение, а не приглашение. Жест был деревянным, неуклюжим, но намерение было ясным.

— Эй, — его голос прозвучал тише обычного. — Все в порядке.

Это было ложью. Ничто не было в порядке, когда Натаниэль Веснински кого-то обнимал.

Кейтлин посмотрела на его раскрытые руки, потом на его лицо, будто проверяя, не показалось ли. Затем она шагнула вперед и уткнулась лицом в его строгий пиджак, ее плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Натаниэль стоял, не двигаясь, его руки висели в воздухе, прежде чем он, наконец, опустил их ей на спину. Легко. Осторожно. Он чувствовал, как дрожит ее тело, слышал ее сдавленные всхлипы. Он смотрел поверх ее головы на белую стену коридора и думал, что это, наверное, самая странная битва в его жизни — битва с истерикой помощницы.

— Прости, — выдохнула она, наконец отрываясь и отступая на шаг, чтобы вытереть лицо. — Просто... Мне сказали, что я ничего не добьюсь. Что я глупая девочка с дурацкими волосами и пустыми амбициями. И когда ты... когда ты взял меня на эту должность, я была уверена, что это случайность. Ошибка. Что ты одумаешься и выгонишь меня в первую же неделю. А когда отправляла тот проект... я ждала, что ты даже не откроешь файл. Или откроешь и удалишь. А ты... ты запускаешь его. И ты... — она снова всхлипнула, глядя на него мокрыми от слез глазами. — Ты платишь мне. Как равной. Спасибо. Просто... спасибо.

Натаниэль смотрел на нее и видел не будущую наследницу миллионов, а испуганную девочку, которую кто-то убедил в ее ничтожности. Он понимал это чувство. Он видел его в зеркале каждый раз, когда смотрел на цифру «4» на своей скуле.

— Ты заработала это, — его голос был низким и твердым. — Не благодари меня за твою же работу.

Он вытащил из кармана пиджака платок — безупречно белый, шелковый, — и протянул ей.

— Теперь утри лицо. У тебя размазалась тушь. И мы идем покупать мне эти дурацкие свитера.

Веснински прошел к лифту, куда Кейтлин проследовала за ним переключая разговор на то, что Рейнольдс уже ожидает их у офиса.

— Две порции латте с сиропом. — Натаниэль протянул стаканы, купленные в кофейне на первом этаже. Воздух на улице был прохладным и свежим после спертой атмосферы совещаний.

Эллисон, прислонившаяся к розовому «Порше», тут же выпрямилась. Ее зоркий взгляд сразу уловил следы слез на лице Кейтлин и легкую растерянность в позе Натаниэля.

— Что случилось? — спросила она, мгновенно перейдя в режим боевой подруги. — Он тебя обидел?

Кейтлин энергично потрясла головой, и рыжие пряди заплясали у нее на плечах. Улыбка озарила ее лицо, сияющая и совершенно искренняя.

— Все наоборот! Он утвердил мою рекламную стратегию. И... — она на мгновение замолчала, все еще не веря, — он выделил мне процент от прибыли.

Натаниэль, избегая взгляда, просто протянул Эллисон ее стакан. Тот самый, который Кейтлин шепотом посоветовала ему взять — ванильный латте с двойной порцией сиропа. Эллисон взяла его, и ее нахмуренное лицо смягчилось в лучезарной улыбке. Она посмотрела на Натаниэля с новым интересом.

— Наконец-то кто-то смог пробить твою ледяную скорлупу, Веснински, — проворковала она, делая глоток. — И кофе правильный. Ты сегодня просто образец совершенства.

Натаниэль фыркнул и повел их к своему автомобилю, припаркованному в паре метров дальше. Машина стояла темным, отполированным до зеркального блеска пятном на фоне выцветшего асфальта. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Две болтливые девушки, предстоящий шоппинг и эта дурацкая, необъяснимая легкость внутри, оставшаяся после сцены с Кейтлин.

— Так, — Эллисон запрыгнула на пассажирское сиденье, словно взбираясь на трон. — Я составила список. Начнем с бутиков в центре, там как раз идет распродажа. Потом можно заехать в тот мультибрендовый молл за городом, у них отличный выбор базовых вещей. А если останутся силы, заскочим в винтажный магазин, где я в прошлом месяце нашла потрясающее пальто.

Она говорила быстро, перечисляя названия брендов и улиц, жестикулируя стаканом с кофе. Натаниэль завел машину, и тихий рык двигателя заполнил салон. Он смотрел на дорогу, но видел другое — бесконечные стеллажи с одеждой, примерочные, яркий свет и толпу. Ад.

— Я не уверен, что мне нужно все это, — произнес он, выводя машину на поток машин.

— Конечно, нужно! — хором возразили ему с заднего сиденья и с пассажирского. — Ты не можешь вечно ходить в черных костюмах и толстовках, как аниматор на похоронах.

— Они функциональны, — парировал он.

— Они унылы, — парировала Эллисон. — Ты же хочешь вписаться в нормальную жизнь, верно? Так вот, нормальные люди носят цвет. Иногда даже узоры.

Натаниэль сжал руль. Узоры. Возможно, это было новой формой камуфляжа. Прятаться не в тени, а на виду, в пестроте и суете. Возможно, это было даже хитрее.

— Ладно, — сдался он, сворачивая в сторону центра. — Но никаких узоров. И никакого розового.

— О, — сказала Эллисон, и в ее голосе зазвенела опасная нота. — Мы посмотрим. Мы еще посмотрим.

Два часа спустя гора брендовых пакетов заняла четвертый стул в их ложе в тихом, слегка пафосном ресторане. Воздух пах поджаренным мясом, трюфелями и дорогим парфюмом. Натаниэль отодвинул тарелку с недоеденным стейком — мясо было идеально прожарено, но его аппетит куда-то испарился после третьей примерочной и двадцатого свитера, который Эллисон сочла «идеально подчеркивающим цвет твоих глаз, Нат, я клянусь!».

Он обхватил длинными пальцами чашку с черным чаем, чувствуя, как жар фарфора проникает в кожу. Это был якорь. Простая, знакомая вещь в этом безумном дне. Он наблюдал, как Эллисон с Кейтлин наперебой рассказывают о своих находках, их лица оживлены, глаза блестят. Они были частью этого мира — легкого, яркого, бездумного. А он сидел здесь как подсадная утка в своем новом, черт побери, темно-бордовом джемпере, который все же купили под его ворчание.

— Почему сегодня с вами я? — вдруг спросил он, перебивая их болтовню. Голос прозвучал глубже и тише, чем он планировал. — А не, скажем, Эндрю? Вам с ним, я полагаю, было бы веселее.

Эллисон пожала одним плечом, откладывая вилку. Ее маникюр идеально сочетался с цветом блузки.

— Мы и правда звали его сначала. Он сказал: «Позовите Веснински». Мы были уверены, ты откажешься. А он посмотрел на нас своим безумным взглядом и сказал: «Он согласится».

Натаниэль усмехнулся. Коротко, беззвучно. Уголок его рта дрогнул на мгновение.

— Чертов Миньярд.

Он достал телефон. Экран осветил его бледное, усталое лицо. Большие пальцы быстро выдали сообщение:

> Ты решил спихнуть на меня заботы о стиле двух девушек?

Ответ пришел почти мгновенно, как будто Эндрю ждал.

> О, Рейнольдс должна мне 100 баксов, чудно. Передай ей, я выиграл спор.

Натаниэль медленно поднял глаза и уставился на Эллисон. Она замерла с кусочком хлеба на полпути ко рту.

— Ты поспорила на сто долларов, что я с вами не пойду? — его голос был ровным, но в нем читалась тень чего-то — не гнева, а скорее изумления.

Эллисон вздохнула, откладывая хлеб. Ее взгляд стал серьезнее.

— Да. — Она не стала оправдываться. — Натаниэль, смотри. Я встречаюсь с Сетом. С которым ты ссоришься каждую свободную секунду. Ты смотришь на всех Лисов так, будто один неверный вздох в твою сторону — и ты просто... взорвешься. Разнесешь все к чертям. — Она посмотрела на него прямо, без вызова, но и без страха. — Ты иногда пугаешь меня. Вот этим. — Она легким движением пальца указала на его лицо. — Этим взглядом. Таким... ледяным и убийственным. Я видела, как ты смотришь на соперников на корте. И как смотришь на нас, когда думаешь, что никто не видит.

Натаниэль слушал, не двигаясь. Его чашка с чаем все так же согревала ладони. Он кивнул, один раз, коротко.

— Этого я и добивался. Тишины. Дистанции. Чтобы ко мне не лезли.

И вот он сидит здесь. Потратил несколько часов на то, чтобы с каменным лицом комментировать наряды, которые они подбирали. «Нет». «Слишком ярко». «Абсурдно». «Приемлемо». И теперь ужинает с ними в ресторане, где счет за ужин, вероятно, превышал месячную стипендию большинства его однокомандников.

Он отпил глоток чая, отставляя чашку с легким стуком.

— Сет — мудак, — констатировал он, как нечто само собой разумеющееся. — Но это твой выбор. А с командой... — он замолчал, его взгляд скользнул по залу, по мягкому свету, по смеющимся людям за другими столиками. — У меня просто нет понятия, как с вами взаимодействовать. Я не умею... это.

Он не стал уточнять, что значит «это». Болтать ни о чем. Шутить без подтекста угрозы. Расслабляться. Быть частью стаи, а не ее одиноким, ощетинившимся вожаком. Он провел всю жизнь, выстраивая стены, оттачивая клинки своих слов и взглядов. А теперь оказалось, что за этими стенами есть что-то еще. Что-то теплое, шумное и настойчивое. И это что-то, как ни странно, не пыталось их сломать. Оно просто предлагало ему чай и цветные свитера.

— С тобой на самом деле чудесно ходить по магазинам, — Кейтлин отложила вилку, ее глаза сияли искренностью. — Ты не тянешь время, не ноешь и говоришь прямо. «Нет» — значит нет. «Ужасно» — значит ужасно. Это экономит кучу времени.

Эллисон кивнула, подхватывая нить, и в ее взгляде мелькнул знакомый огонек азарта.

— Абсолютно. Так что считай, что ты теперь в нашем расписании. Ты и Эндрю — будем занимать вас по очереди. Он, конечно, более разрушительный элемент, но зато с безупречным чутьем на черный хлопок.

Натаниэль усмехнулся, это был короткий, хриплый звук.

— Я теперь тоже записан в раздел «друг-гей для походов по магазинам»? — он произнес это с сухой, почти незлой насмешкой над самим собой.

Эллисон оскалилась в ответ, ее взгляд стал хищным.

— О, не заводи об этом. Ставки на ориентацию всей вашей четверки уже сделаны, и если ты сейчас подтвердишь, что ты гей, я сорву куш, который покроет мой гардероб на год вперед.

Натаниэль хмыкнул. Стандартный ответ вертелся на языке: «Я не интересуюсь». Точка. Конец обсуждения. Так он отвечал всегда. Это было его щитом, простым и непреодолимым.

Но потом он подумал об Эндрю. О том, как его взгляд заставляет воздух сгущаться. О том, как его смех, даже под химией, режет слух и цепляет что-то внутри. О том, как его пальцы, державшие хирургическую иглу, были такими же уверенными, как и те, что сжимали руль во время ночной гонки.

Он не думал, что его тянет к Эндрю, потому что Эндрю — парень. Его тянуло к самой сути Эндрю — к этому хаосу, обернутому в лед, к этой опасной, живой правде, которая сквозила в каждом его слове и взгляде. Его притягивала не гендерная принадлежность, а сама личность, жгучая и необъяснимая, как щелчок зажигалки в кромешной тьме.

Он недолго помолчал, его пальцы все так же обхватывали теплую чашку.

— Не думаю, что ты выиграешь, — произнес он наконец, и его голос звучал ровно, но в нем не было прежней категоричности.

Эллисон громко вздохнула, с преувеличенным разочарованием, но в ее глазах читалось любопытство. Затем она наклонилась через стол, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Ладно, ладно. Тогда скажи хоть что-нибудь другое. А что там у Жана с Рене?

Натаниэль медленно наклонил голову, его взгляд стал непроницаемым. Он чувствовал, как внутри включается привычный механизм защиты. Жан был его братом по несчастью, его щитом и его уязвимостью. Он не выдаст его. Никогда. Как бы приятно ни прошел этот день, какие бы цветные свитера он ни купил, это правило останется нерушимым.

— А что там у них? — он парировал вопросом, его голос стал холоднее и ровнее. — Если у Жана есть что сказать, он скажет это сам. Я не тот, с кем стоит обсуждать личную жизнь твоего товарища по команде.

Он отпил последний глоток чая, поставил чашку на блюдце с тихим, но финальным звоном. Разговор был исчерпан. Стены, ненадолго опустившиеся, снова выросли вокруг него, прочные и знакомые. Но сегодня они казались не такими уж и высокими.

Еще один час спустя Натаниэль напоминал мула, загруженного под завязку. Девять новых пакетов с ручками врезались в его пальцы. Большинство из них принадлежали девушкам. Он несколько раз предлагал оплатить — холодно, без эмоций, как констатацию факта. И каждый раз натыкался на решительный отказ.

— Мне это не составляет труда, — повторил он, останавливаясь у очередной витрины. Его голос был ровным, но в нем слышалась тень раздражения от непонимания. — Я в курсе, что ты, Эллисон, отказалась от наследства. И что Кейтлин из обычной семьи. Пусть она и получит вскоре свой процент, но сейчас... — он слегка потряс пакетами, — я мог бы проявить участие. Самый логичный способ — оплатить.

Он смотрел на них, пытаясь вычислить алгоритм. Для него это было так просто. Цифры на его счетах не изменились бы вовсе. Даже не дрогнули. При желании он мог бы заказать самолет и свозить их в Милан на выходные, и это было бы равноценно покупке стакана кофе для обычного человека.

— Если хотите, считайте это подарками, — добавил он, как будто нашел оптимальное решение.

Эллисон скептически выгнула идеально прорисованную бровь. Ее взгляд был одновременно насмешлив и немного смягчен.

— Натаниэль, мы взяли тебя с собой не для того, чтобы пользоваться твоими ресурсами. А чтобы проводить время вместе. Как люди. Как друзья.

Он замер на секунду, переваривая это. Его мозг, настроенный на вычисление выгод и рисков, нашел в этой фразе изъян, но также и странную логику. Он кивнул, коротко и резко.

— Понял. Но я все равно мог бы оплатить.

Он не признался бы в этом вслух даже под пытками, но день проходил на удивление... хорошо. Эта нормальность была чуждой, как скафандр. Но внутри этого скафандра было тихо. Не было клана, не было счетов, не было необходимости вычислять каждый шаг. Был только белый шум их болтовни.

Он слушал, как они обсуждают, что какая-то чирлидерша забеременела от профессора философии, какой оттенок помады «пыльная роза» будет смотреться на Кейтлин, и какой именно серый цвет в этом свитере идеально подчеркнет голубизну его глаз. Весь этот водопад слов, который в обычной ситуации он бы отсек как ненужный информационный шум, теперь действовал на него странным образом. Он не просто отвлекал. Он опустошал. Сначала он автоматически отгораживался, мысленно составляя списки дел или анализируя последние отчеты. Но спустя какое-то время сопротивление ослабло. Он позволил этому потоку унести себя.

Он действительно погрузился в этот новый, яркий и бессмысленный мир. Мир, где Кейтлин с горящими глазами приносила ему комплект одежды целиком в бежевых тонах — «смотри, это же твой под цвет волос!», а Эллисон тут же дополняла его темным кожаным ремнем и часами — «чтобы был контраст, без этого ты сольешься с стеной».

И Натаниэль Веснински, наследник криминальной империи, стоял перед зеркалом в светлом кашемировом свитере и позволял им себя украшать, чувствуя лишь легкое, почти неуловимое щемящее чувство, которое он с некоторым опозданием идентифицировал как покой.

Они переходили к следующему бутику, и Натаниэль нес свой груз, почти механически следуя за болтовней девушек. Воздух был наполнен ароматами из кофеен, выхлопами машин и далекими запасами духов из магазинов. И вдруг, сквозь этот городской гул, пробился смех.

Громкий, раскатистый, с властными, чуть хрипловатыми нотками.

Дыхание Натаниэля оборвалось. Оно не просто застряло в горле — оно стало слишкомподконтрольным, натянутым, как струна, готовым лопнуть. Мелкая, предательская дрожь пробежала по его спине, заставив мышцы живота непроизвольно сжаться.

Он резко, почти по-звериному, обернулся, его голубые глаза, мгновение назад бывшие рассеянными, теперь с фокусированной яростью сканировали толпу. Он искал рыжие волосы, такого же оттенка, как его собственные. Широкие плечи. Высокий рост. Он знал, что это бессмысленно. Он знал.

Отец мертв.

Слова прозвучали в голове четко и громко, но до остального сознания, до тела, они, казалось, не доходили. Он пытался сделать вдох, но легкие будто онемели, отказались принимать воздух. Грудь была туго затянута невидимым корсетом.

Отец мертв.— повторил он про себя, уже с отчаянием, глядя на мелькающие лица. Ничего. Ни одного похожего. Только незнакомцы.

Голос, последовавший за смехом, что-то сказал своему спутнику. Он был слишком, ужасающе похож. Тот же тембр, те же интонации, тот же скрытый подтекст насмешки и превосходства.

Отец мертв, да? Лола не стала бы так говорить, не будь она уверена.

Он все еще не дышал. Тело упрямо сопротивлялось, застыв в состоянии древнего, животного ужаса. Ему нужно было взять себя в руки. Сейчас. Девушки ждали. Эта ситуация была абсурдной, ужасной шуткой его же подсознания, вытащившей на свет самый старый, самый закоренелый страх.

Отец мертв.

— Натаниэль? — донесся до него голос Кейтлин, обеспокоенный и близкий. Он услышал шаги, приближающиеся к нему сзади. — Ты как, отстал?

Он не мог повернуться к ним. Не мог отвести взгляд от того места, откуда донесся звук. Спина была оголенным уязвимым местом и повернуться сейчас казалось чем-то абсолютно невообразимым. Перед лицом опасности — даже мнимой, призрачной — нужно смотреть в глаза. Так его учили.

— Веснински, эй, ты нас слышишь? — это был уже голос Эллисон, в котором прозвучала не только озабоченность, но и легкая тревога.

Он заставил себя сделать первый вдох. Он был резким, коротким, почти болезненным. Потом второй. Глубоким, с дрожью на выдохе. Воздух обжег легкие, но наконец-то пошел.

— Все в порядке, — его собственный голос прозвучал хрипло и далеко. — Просто... показалось.

Он медленно, преодолевая каждым мускулом инерцию страха, развернулся к ним. Его лицо было бледнее обычного, веснушки проступили яркими точками на фоне белой кожи. Но в глазах уже возвращалась привычная ледяная собранность, словно он надевал доспехи.

— Пошли, — коротко бросил он, делая шаг вперед. Его пальцы так сильно сжали ручки пакетов, что костяшки побелели. Но он шел. Потому что отец был мертв. А он — жив. И у него были другие дела. Вроде покупки еще одного дурацкого свитера.

— Это последнее, клянусь, — Эллисон завела его в бутик, от которого пахло дорогим шелком и пудрой. И усадила на маленький бархатный диванчик прямо напротив рядка примерочных.

Натаниэль сел, отложив пакеты. Он не думал, что его день закончится вот так: в магазине нижнего белья, в роли молчаливого критика. Девушки по очереди, а то и вместе, выскакивали из-за занавесок, демонстрируя то кружевной бюстгальтер, то целый комплект.

— Окей, — он наконец поднял руку, жестом прося паузы. Его голос был ровным, но в нем читалась тень неуверенности. — Ничего страшного, что я... здесь? И смотрю?

Эллисон как раз вышла в новом комплекте — светло-бордовом, с тонкими ажурными вставками. Она повернулась к нему передом, выгнув бровь. Ее улыбка была одновременно насмешливой и нежной.

— Натаниэль, за весь вечер ты ни разу не глянул на чьи-либо сиськи, хотя вырезы мы встречали... цепляющие. Кажется, ты даже не понял, когда наша официантка к тебе откровенно подкатывала. А сейчас, когда мы выходим в откровенном белье, твой первый вопрос — про этику. И все комментарии — про удобство и посадку. — Она рассмеялась. — Да и к тому же, оно же не прозрачное? То же самое, что купальники. Никогда не понимала, чего все так ругаются.

Натаниэль ответил ей тем же — сухо выгнул свою бровь. Затем тихо вздохнул. Если официантка и флиртовала с ним, он действительно пропустил это мимо ушей. Его мозг был занят анализом меню, расчетом времени и оценкой угроз в помещении.

Он кивнул, принимая ее логику. Его взгляд скользнул по ткани на ней, аналитический и лишенный какого бы то ни было непристойного интереса.

— Этот цвет бледноват для твоей кожи, Рейнольдс, — констатировал он. — Выглядит... выцветшим. Тот, что был до, — темно-синий, — был гармоничнее.

Эллисон замерла, удивленно хлопнув ресницами, а затем рассмеялась еще громче.

— Черт возьми, Веснински, тебе надо открыть консалтинговое агентство для шоппинга. Беспощадная эффективность.

Кейтлин, высунувшаяся из-за занавески в нежно-персиковом кружеве, согласно закивала.

— Он прав, Элли. Персик тебя старит.

Натаниэль откинулся на спинку дивана, наблюдая, как они снова скрываются в примерочных. И почувствовал странное, почти неуловимое удовлетворение. Не потому, что видел их в нижнем белье. А потому, что его мнение — холодное, объективное, лишенное подтекста — имело значение. Оно помогало. В этом новом, непонятном мире под названием «дружба» он, как ни странно, нашел свою роль.

***

Несколько недель упорных тренировок вплавились в мышцы кристаллами молочной кислоты, а в воздухе «Норы» висело густое, наэлектризованное варево из пота, аммиака от разогревающих мазей и всепоглощающего ожидания старта сезона. Натаниэль медленно раскачивался в своем кресле, ощущая, как кожа прилипает к дорогой коже. Взгляд его был устремлен в окно, но видел он не просыпающийся город, а внутреннюю схему предстоящего дня. Через полчаса — визит к Бетси Добсон. Обязательный, ненавистный ритуал для всех «Лисов» накануне начала сезона. И, по какому-то злому умыслу судьбы, его назначили в одну пару с Сетом Гордоном. Казалось, сама вселенная упражнялась в сарказме, подкидывая ему именно этого человека.

Глубокий, томный вздох вырвался из его груди, не принося облегчения. Он подошел к шкафу-невидимке, встроенному в стену. Движения его были экономными, лишенными суеты. Он снял пиджак, жилет, рубашку — слои брони, скрывающей его от мира бизнеса. С полки он взял две черные повязки и одним плавным, отработанным движением он натянул их на предплечья, от запястья до локтя, скрывая паутину старых шрамов и память, вписанную в кожу. Затем — простая черна футболка и такие же черные шорты. В отражении стекла окна на него смотрел уже не Натаниэль Веснински, владелец компании, а Натаниэль Веснински, нападающий с цифрой «4» на щеке. Призрак и игрок в одном лице.

«Астон Мартин» бесшумно подкатил к общежитию. Он приехал заранее, вычислив время с запасом, как для сложной операции. Он дал себе установку: вести себя как взрослый. Не поддаваться. Он очень постарается. Сеансы у Добсон были раздельными, но Ваймак, в своей бесконечной мудрости, решил, что совместные поездки укрепят командный дух. Натаниэль бы с радостью поехал с кем-то из своих — с молчаливой поддержкой Жана, с язвительным Рико, даже с истеричным Кевином. Или с Эндрю. Мысль о том, чтобы провести эти полчаса в замкнутом пространстве с Эндрю, вызывала не страх, а странное, щемящее напряжение, обещавшее быть интереснее любой драки. Или с Эллисон, которая с непоколебимым упрямством вписала себя в список его друзей.

Но нет. Распределение было неумолимым. Жан — с Рене. Кевин — с Рико. А он, блять, с Сетом.

Сет вышел из общежития, увидел машину, и его лицо скривилось в маске откровенного презрения. Он швырнул свою потрепанную спортивную сумку на заднее сиденье так, будто хотел оставить вмятину на кожистой обивке, и грузно рухнул на пассажирское кресло, запах пота и дешевого дезодоранта тут же наполнил салон.

— Поехали, золотой мальчик. — проскрежетал он, уставившись в окно.

Натаниэль сжал руль. Кожаный обод поддался под его пальцами. Взрослый. Терпи. Он плавно тронулся с места, не глядя на соседа. Первые минуты прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь ровным гулом мотора. Натаниэль чувствовал каждый мускул в своем теле, каждую отдельную ниточку ярости, которая пыталась вырваться наружу. Он дышал медленно и глубоко, как его учили справляться с болью. В голове прокручивал холодные, успокаивающие цифры: десять минут туда, десять обратно. Всего двадцать. Он выдерживал пытки и похуже. Гордон со своей детской злобой был просто назойливым комаром.

— Видел, ты разгуливал тут в обновках. — Сет нарушил тишину, его голос был напитан ядом. — Принарядился с девчонками? Решил, что черный цвет тебе уже не к лицу, пижон?

Внутри Натаниэля все сжалось в тугой, раскаленный шар. Он представил, как его рука срывается с руля. Как ребра костяшек впиваются в челюсть Сета. Как хрящ хрустит под ударом. Это было бы так просто. Так же естественно, как дыхание.

— У тебя есть возражения против моего гардероба, Гордон? — его собственный голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, будто из динамика навигатора. — Или тебя беспокоит, как я распоряжаюсь своим временем?

— Меня бесит, что все пляшут под твою дудку, — Сет повернулся к нему, и Натаниэль чувствовал его взгляд на своем профиле. — Дэн тебя покрывает, Ваймак смотрит сквозь пальцы на твои выкрутасы. А этот псих Миньярд… он от тебя просто без ума. Эллисон щебечет о том, какой ты классный. А ты никто. Просто рыжий уродец с понтами.

Слова впивались, как раскаленные иглы. Натаниэль снова сделал вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Он представлял, как перерезает Гордону горло. Быстро. Чисто. Кончик ножа вошел бы в яремную вену беззвучно. Это было бы так легко.

— Твое мнение занесено в протокол, — отрезал он, поворачивая на парковку перед медицинским центром. — Сохрани этот пыл для Добсон. Уверен, она оценит твою проницательность.

Он заглушил двигатель и уже собирался открыть дверь, когда Сет, взбешенный его ледяным спокойствием, внезапно рванулся вперед. Грубая рука вцепилась в ткань его футболки на груди, скомкав ее, резко дернув Натаниэля к себе.

— Ты заебал своим высокомерием! — прошипел Сет, его дыхание, пахшее сигаретами, обожгло лицо Натаниэля.

Время замедлилось. Натаниэль не дрогнул. Он не отшатнулся. Его голубые глаза, холодные и абсолютно пустые, встретились с горящим взглядом Сета. Все его тело стало жестким, как сталь. Он просто ждал. Оценивал. Каждая деталь — расширенные зрачки Сета, дрожь в его руке, неверный расчет дистанции — фиксировалась в его сознании, как данные для будущего отчета.

Он не ответил. Он просто смотрел. И в этой тишине, в этом леденящем взгляде, была такая бездонная, нечеловеческая угроза, что ярость Сета на миг дрогнула, сменившись инстинктивным, животным страхом. Натаниэль не стал отбивать его хватку. Вместо этого он усмехнулся. Коротко, беззвучно, одним лишь напряжением мышц лица. Он медленно выдохнул, и его взгляд, холодный и бездонный, впился в глаза Сета.

— О, господи, — его голос прозвучал тихо, почти устало. — Твои комплексы меня изрядно подзаебали, Гордон.

Сет попытался дернуть его сильнее, но Натаниэль даже не качнулся. Он был корнем, вросшим в землю.

— Знаешь, что я о тебе думаю на самом деле? — продолжил Натаниэль, и его слова падали, как капли ледяной воды. — Ты — парень, который злится на весь мир и винит во всем каждого, кто ему не по душе. Твои вены... — его взгляд скользнул вниз, к внутреннему сгибу локтя Сета, где угадывались едва заметные, но знакомые следы, — прямое свидетельство твоей слабости. Наркотики, чтобы сбежать от реальности. Господи, как банально.

Ярость на лице Сета смешалась с замешательством. Он инстинктивно попытался отдернуть руку, но Натаниэль, не меняя позы, словно приковал его взглядом.

— Твоя гомофобия, о которой ты кричишь, когда Ники только появляется в поле зрения, — это тоже травма? — голос Натаниэля стал ядовито-сладким. — Тебя в детстве обидел симпатичный парень? Или, может, ты просто боишься самого себя?

Он медленно, почти незаметно, приблизился на сантиметр. Теперь между их лицами оставалось совсем ничего. Воздух зарядился статикой.

— И, последнее, — Натаниэль произнес это так тихо, что Сету пришлось замереть, чтобы расслышать. — Я уверен, ты в курсе, но ты абсолютно не заслуживаешь Эллисон Рейнольдс. Я без понятия, какого черта она нашла в таком мудаке, как ты. Наверное, ее бунт против родителей все еще продолжается. И когда она наконец поймет, на кого тратит свое время... я искренне надеюсь, она одумается.

Он резко отстранился, и рука Сета бессильно соскользнула с его футболки. Натаниэль плавно открыл дверь и вышел из машины. Следом выскочил Сет, разъяренный, с перекошенным лицом, его кулаки были сжаты.

Натаниэль вздохнул, обернулся и по-птичьи склонил голову набок.

— Кажется, я дал тебе так много тем для работы с Бетси, — произнес он с притворной заботливостью. — Думаю, я могу уступить тебе свои полчаса. Хотя, для разбора всего этого... тебе не хватит и года терапии, чтобы перестать быть таким мудаком. Мне подержать тебя за ручку, пока будешь плакать на сеансе?

Да. Он наконец-то высказал все, что думал. И теперь он почти ждал, что Сет снова кинется на него. Что его кулак полетит в его лицо. И тогда, в рамках самообороны, конечно, Натаниэль мог бы с чистой совестью сломать ему руку. Или ногу. Или ребро. У них трое нападающих — Рико, Кевин и он. На начало сезона хватит. Тем более, что Рико и Кевина называли лучшими.

Но Гордон не оправдал его надежд. Он не бросился в драку. Он, блять, открыл свой рот.

— Ах, мы теперь о травмах говорим? — голос Сета был сиплым от ярости, но в нем пробивались нотки чего-то острого и цепкого, что било точно в цель. — Думаешь, твои шрамы круче? Думаю, тогда нам нужны совместные сеансы. Расти без родителей тяжело, наверное? И постоянно ходить с этим каменным лицом, будто ничего не чувствуешь, тоже. И нести на себе груз ответственности за целую компанию в твои девятнадцать? Какого это, жить по графику, все контролируя? Мне вот интересно, ты вообще в курсе, что такое «отдых»? «Расслабление»?

Натаниэль не шелохнулся, но внутри все похолодело. Это было уже не просто пустое тролльство. Это было попадание в незащищенные места, которые он так тщательно маскировал.

— Думаешь, один такой умный? — Сет сделал шаг вперед, его глаза горели. — Ты тоже Лис. А значит, у тебя тоже есть проблемы. Без них сюда не попадают. И не важно, сколько бабла на твоем счету, ты не лучше остальных только потому, что можешь купить весь этот гребаный институт! Сам-то хоть чего-то добился? Или просто получил все по наследству, бедный сиротка?

Слова «сиротка» прозвучало как пощечина. Натаниэль почувствовал, как по его спине пробежала волна жара, а пальцы непроизвольно сжались. Он представил, как его руки обхватывают горло Сета, прижимают его к капоту машины, пока тот не перестанет дышать.

— Ох, какая трагичная история, — язвил Сет, видя его молчание. — Юный Натаниэль остался сиротой в десять лет, вынужден получить огромное наследство и параллельно пытается заниматься тем, что нравится. К чему это вообще? На двух стульях не усидишь. Ты как идиот растрачиваешь свое время на тренировки, хотя в твоей жизни уже все есть. Следишь за своей троицей как курочка-наседка и беспокоишься о неправильных вздохах в их сторону. Ходишь весь такой тихий, спокойный, а потом за пару ударов чуть не ломаешь мне ребро. Но все мы знаем — в тихом омуте, да?

Внутри Натаниэля все закипало. Какого черта этот никчемный, слабый человек считал, что имеет право копаться в его жизни? Что Натаниэль ему что-то должен? И уж тем более — свои эмоции. О, этого удовольствия он ему не доставит.

Он медленно, с преувеличенной театральностью, достал телефон и глянул на экран.

— Ты закончил? — его голос был плоским, как поверхность озера в безветренный день. — У нас сеанс через... шесть минут. Невежливо опаздывать, когда у нас с тобой так много тем для разбора. — Он поднял взгляд на Сета, и в его синих глазах не было ничего, кроме ледяной вежливости. — Начнем с родителей, да? Все проблемы из детства, как я слышал.

Это было последней каплей. Спокойствие Натаниэля, эта непробиваемая стена, довела Сета до белого каления.

— Я не понимаю! — он почти взревел, его лицо исказилось гримасой бессильной ярости. — Ты сломаешься, если проявишь хоть какую-то эмоцию?! Боже, это будет первым, что я обсужу с Добсон! Натаниэль Веснински и его... его безэмоциональность! Может, ты даже социопат?

Натаниэль вздохнул, как человек, утомленный до глубины души назойливым звуком.

— Этот разговор становится скучным, — он констатировал, поворачиваясь к входу в медицинский центр.

— Ваши фамилии. — сухо бросила женщина за стойкой, даже не поднимая головы.

— Веснински, — откликнулся Натаниэль, его голос был ровным, но в воздухе между ним и Сетом искрило так, что, казалось, вот-вот вспыхнет огонь.

— Гордон, — проскрежетал Сет, намеренно вставая слишком близко.

— Удивительно, — тихо, чтобы слышал только Сет, процедил Натаниэль. — Я думал, после того, как чуть не пересчитал твои ребра, ты научишься держать дистанцию. Или тебе нужен наглядный урок с переломом?

— Попробуй, карлик, — фыркнул Сет. — Только в этот раз я не стану церемониться.

Какого черта? — мысленно повторял Натаниэль, глядя куда-то мимо Гордона. Он действительно не понимает, когда ему дают шанс уйти целым? Он не понимал этой настойчивости, этой глупой, самоубийственной храбрости. Если бы все зависело от него, Сет Гордон уже бы «случайно» исчез во время одной из его утренних пробежек по глухому лесу. Натаниэль отдавал себе отчет в собственной жестокости. Но этот человек… он выводил его из себя на каком-то фундаментальном, животном уровне.

Они двинулись по коридору к кабинету Добсон, и с каждым шагом напряжение нарастало. Дверь открылась прежде, чем они дошли до нее. На пороге стояла Бетси Добсон в свитере и с блокнотом в руках. Ее взгляд, умный и проницательный, скользнул по ним обоим, будто считывая историю их конфликта с самого порога.

— Натаниэль, Сет, — кивнула она. — Рада вас видеть. Сначала каждый по отдельности, в любом порядке. А потом, — она сделала небольшую, но многозначительную паузу, — у нас запланирован час совместного сеанса. Дэвид сказал, вы… не очень ладите.

Натаниэль почувствовал, как по его лицу сползает ледяная маска. Внутри же все обратилось в прах. О, блять. Этого еще не хватало.

Он увидел, как та же мысль молнией пронзила и Сета. Его яростная уверенность на мгновение дрогнула, сменившись откровенным ужасом. Целый час. В одной комнате. С психологом. И с Веснински.

Бетси, казалось, не заметила их немой реакции или сделала вид, что не заметила.

— Ну? Кто первый? — спросила она, окидывая их спокойным, профессиональным взглядом.

Натаниэль молчал, его челюсть была сжата так, что болели скулы. Он чувствовал, как стены этого стерильного коридора начинают медленно, но верно сдвигаться. Совместный сеанс с Гордоном. Это было хуже, чем любая пытка, потому что пытка хотя бы имела конец. А это… это было началом чего-то нового, ужасного и абсолютно неизбежного.

— Хорошо. — Натаниэль бросил короткий взгляд на остолбеневшего Сета и без дальнейших слов прошел в кабинет мимо Бетси. Воздух внутри пах травяным чаем и старой бумагой. Он ненавидел врачей. Любых. Они всегда искали изъяны, копались там, где их не просили. Он был в полном порядке. Внешне. Внутренне. Ему не нужна была помощь. Но правила были правилами, и он всегда выполнял договоренности, какими бы идиотскими они ни были.

Бетси кивнула Сету.

— Подождите, пожалуйста, здесь.

Она вошла в кабинет и закрыла дверь. Натаниэль уже стоял посреди комнаты, его взгляд скользнул по полкам. Идеально ровные ряды миниатюрных стеклянных животных. Книги, расставленные по алфавиту, с выверенной геометрической точностью. Ее рабочий стол, где каждый предмет лежал будто по нарисованной линейке.

— У вас ОКР? — спросил он, устраиваясь на диване. Не откидываясь на спинку, сидя прямо, положив руки на колени. Поза внимательного солдата на допросе.

Бетси мягко улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщин.

— Да, — ответила она просто, занимая место в кресле напротив. — Я прохожу терапию. Считаю, что важно понимать свои особенности. И просить о помощи, когда это необходимо.

Она открыла блокнот.

— Как вам удобнее, чтобы я к вам обращалась? Натаниэль? Мистер Веснински?

— Натаниэль, — отрезал он. Полная версия имени была его щитом, границей.

— Хорошо. А вы можете обращаться ко мне так, как вам комфортно. Бетси, доктор Добсон…

— Доктор Добсон, — выбор был мгновенным и холодным. Профессиональная дистанция. Никакой фамильярности.

— Как пожелаете. — Она что-то кратко начертила в блокноте. — Итак, Натаниэль. Для начала, не могли бы вы рассказать мне о себе? Что вы считаете важным, чтобы я знала?

Он посмотрел на нее ровно, его лицо было бесстрастной маской.

— Мне девятнадцать лет. Я студент Пальметто Стейт и нападающий в команде по экси «Лисы». Управляю семейным бизнесом. У меня аллергия на арахис. — Он сделал небольшую паузу. — Врачи мне не нужны. Я здесь, потому что это требование контракта.

Он закончил. Исчерпывающий, по его мнению, отчет. Бетси что-то записала. Ее рука двигалась плавно, без суеты.

— Спасибо за краткость, — она подняла на него взгляд. — А что насчет вещей, которых нет в официальном досье? Что для вас важно? Кроме экси и бизнеса.

Натаниэль медленно моргнул. Внутри что-то напряглось, как струна.

— Больше ничего нет, — сказал он. И это была самая опасная ложь, которую он мог произнести.

— Понятно, — Бетси сделала еще одну пометку, но ее взгляд оставался мягким и непредвзятым. — Тогда давайте поговорим о том, что вас окружает. Вы упомянули команду. Я уже познакомилась с Кевином, Жаном и Рико. Сложилось впечатление о очень тесной... связи между вами четверыми.

Натаниэль не изменил позы.

— Мы вместе играли в «Воронах». Теперь играем здесь.

— Это все? — она слегка склонила голову. — Опыт совместного преодоления трудностей обычно сближает. Жан, например, упоминал, что вы для него — как брат.

Внутри у Натаниэля что-то екнуло. Жан болтун.

— Жан склонен к преувеличениям. Мы — команда.

— Хорошо, — Бетси не стала настаивать. — А с кем-то еще из «Лисов» вам удалось найти общий язык? Кроме вашей четверки.

Эллисон, которая таскает его по магазинам. Эндрю, который зашивал ему рану и чье присутствие он чувствует кожей. Мысли пронеслись вихрем, но ни одна не отразилась на его лице.

— Команда большая. Мы взаимодействуем на поле.

— Вне поля? — настаивала она мягко. — Может быть, кто-то разделяет ваши интересы? Или, наоборот, вызывает раздражение?

Последнее было такой очевидной ловушкой, что Натаниэль чуть не усмехнулся.

— Я нахожусь в процессе знакомства со всеми. Пока не сложилось однозначного мнения.

Она кивнула, принимая этот уклончивый ответ, и перевела взгляд на свои аккуратные полки.

— Семья. Вы упомянули, что управляете бизнесом. Это наследственное дело? Родители помогают?

Воздух в кабинете стал гуще. Натаниэль почувствовал, как его спина автоматически выпрямилась еще больше.

— Мои родители погибли, когда мне было десять. Бизнесом управляю я. С помощью доверенных лиц.

— Мне жаль, — ее соболезнование прозвучало искренне, но без лишней сентиментальности. — Должно быть, это был... и до сих пор остается, тяжелый груз.

— Это обязанность, — поправил он ее, и его голос стал тверже. — Ничего более.

— Обязанность, — она повторила, записывая. — А что для вас... личное? Что вы делаете для себя? Есть ли у вас хобби, увлечения помимо экси и бизнеса? Не может же быть «ничего» совсем?

Он смотрел на нее, и ему в голову пришли образы: счеты из шкафа-сейфа, отчеты о слежке, тактические схемы на поле, которые он чертил по ночам. Холодное оружие в руках Лолы во время тренировок. Взгляд Эндрю в свете уличных фонарей.

— Чтение, — соврал он. — И анализ.

— Анализ чего? — не отступала она.

— Всего, — его губы тронуло подобие улыбки, лишенной всякой теплоты. — Ситуаций. Людей. Слабых мест.

Бетси смотрела на него внимательно, и ему показалось, что она видит гораздо больше, чем он говорит.

— Это звучит утомительно. Не находите? Постоянно быть настороже.

— Это необходимо, — его ответ был окончательным. Он не собирался обсуждать с ней необходимость постоянной бдительности. Это был вопрос выживания.

Она отложила ручку.

— Ну что ж, Натаниэль. Спасибо, что поделились. Наше время сегодня подошло к концу. — Она посмотрела на дверь, за которой ждал Сет. — Я предлагаю вам подождать в зале ожидания. Следующим будет Сет, а затем, как я уже говорила, у нас запланирована совместная сессия.

Натаниэль медленно поднялся. Совместная сессия. Мысль о том, чтобы провести еще час в одной комнате с Гордоном, под пристальным взглядом психолога, заставляла его пальцы непроизвольно сжиматься. Он кивнул, коротко и формально, и направился к выходу, чувствуя, как ее внимательный, аналитический взгляд провожает его до самой двери. Первый раунд окончен. Впереди — самый сложный бой.

Натаниэль шагал по бесконечным стерильным коридорам, его кроссовки отстукивали раздраженный ритм по линолеуму. Он искал кофейный аппарат. Что-то, что могло бы заткнуть дыру, зияющую на месте предстоящего совместного сеанса. В кармане завибрировал телефон. Он достал его, не глядя на экран, и поднес к уху.

— Веснински.

— Ну как там твоя Добсон? — раздался в трубке ровный, слегка насмешливый голос Эндрю. — И поездочка с Гордоном? Уже труп в багажнике или только планируется?

Натаниэль закрыл глаза на секунду.

— Нас записали на совместный сеанс. Я не хочу этого делать.

С другой стороны линии раздался короткий, резкий смех.

— О, коллективное унижение. Миньярд одобряет. Я могу приехать и держать тебя за ручку, чтобы не так переживал? Надо?

Натаниэль фыркнул, сворачивая в очередной коридор.

— Не надо. Как твой сеанс?