29 (2/2)
— Нет, стой, — машет руками Минхо, заставляя Галли остановиться и удивлённо взглянуть на него, вскинув брови. — Не подходи, не надо.
— Это ещё почему? — хмурит брови блондин, разведя руками в стороны.
— Потому что не нужно. Я опасен… для тебя, — последние слова Минхо произносит с едва заметным разочарованием.
Колдфилд, закрыв глаза, мотает головой в знак несогласия.
— Идиот, ты не опасен, — парень машет рукой в сторону Минхо, — Разве что когда разговариваешь, тогда да, хочется либо убить, либо удрать, — довольно ухмыляется, продолжая делать шаги в сторону азиата.
Минхо громко фыркает, скрестив руки на груди. Хочет что-то возразить, но выругаться ему не дают крепкие объятия, от которых он покрывается мурашками. Брюнет замирает на месте и не дышит, потому что боится, что если шелохнётся, Галли испарится в воздухе словно дым сигарет, дурманящий разум, манящий никотином.
И давно люди стали сродни никотину?
— Я скучал по тебе, а ты пропадал хрен знает где, и как это называется? — возмущённо спрашивает Галли, немного отстранившись от Минхо, и закуривает сигарету, протягивая Минхо вторую.
— Ну… эм, я… — Минхо бегает глазами по кафелю, не зная, что можно такого внятного ответить, но без вопросов берёт сигарету из рук Галли.
— Впрочем ладно, насрать, — Колдфилд закидывает руку на плечо азиата, после чего целует его в лоб. — Я знаю, что ты волнуешься, но всё нормально. Я понимаю, что здесь нет твоей вины, окей?
От такого жеста Минхо улыбается, но улыбку тут же прячет за стыдом, опустив глаза.
— Нет, это моя вина. Извини, я… — он осторожно подносит ладонь к лицу блондина, стараясь невесомо коснуться ссадины на его щеке, но Галли резко перехватывает руку, заставив Минхо обратить взгляд на себя.
— Не надо, я… я в порядке, — после этих слов Галли улыбается, стряхнув пепел на пол.
Фальшивая улыбка, так хорошо известная Минхо, вечно покрывающая его настоящие эмоции.
Хорошая попытка, Колдфилд, но не сегодня.
— Галли, прекрати, — хмуро отвечает азиат, после чего сжимает сигарету в зубах, — Ты вообще уверен, что это всё… правильно? — спрашивает парень, всё же решившись посмотреть объекту всех своих сердечных проблем в глаза. И он не увидел там ничего, кроме пугающей озадаченности и язвительного недовольства.
— Ты это сейчас о чём, поясни-ка мне, — как-то иронично отвечает блондин, словно знает, о чём идёт речь. Неужели нужны слова подтверждения?
— Ты прекрасно знаешь, о чём я, — Минхо тяжело вздыхает, покрутив у виска, — Мы. Я о нас, — произносит эти слова с горечью, словно в сердце пустили десятки огненных пуль. И он не решается поднять глаз, да ему и не нужно, потому что разочарованный вздох и тихое скрипение зубов говорят громче слов.
— Что? — по слогам произносит блондин, бросив сигарету куда-то в сторону. Голос его выражает злобу, но дрожь скрыть выходит крайне дерьмово, если быть честным.
— Это опасно для тебя. Я не хочу свести тебя в могилу.
— Минхо.
— Галли, я серьёзно, — не унимается брюнет, нахмурив брови.
— Нет, Минхо. С этим всем дерьмом вроде расставаний дуй к кому-нибудь другому, хорошо? — Галли смотрит на азиата в упор, не отступив ни на шаг, — Я не собираюсь терять тебя. Ни сейчас, ни потом, да никогда, ясно? Ты мне нужен, и я не брошу тебя. И если это такой идиотский способ удрать от меня, то он провалился, — усмехается, всё также не сводя с Минхо глаз.
— Охуеть ты придумал, — Минхо вскидывает брови вверх, легонько стукнув Галли кулаком по плечу. — Нет ничего, что заставит меня отвернуться от тебя, так что даже не думай об этом. Я просто волнуюсь за тебя.
— Да говорю же, я в порядке, чего ты пристал? — раздражённо бормочет Галли, смотря на Минхо с высока (можно сказать спасибо росту). Азиат подносит ладонь к его лицу и, положив пальцы на щёку, поворачивает его голову в другую сторону, тем самым отворачивая от себя. Колдфилд недовольно цокает и, повернувшись к Минхо обратно, проигнорировав его желание не смотреть на него в силу его, возможно, смущения, продолжает смотреть на азиата, улыбаясь.
Тень от ресниц, что падает на щёки блондина, даёт ему какой-то неземной облик фарфоровой куклы, которую боишься разбить, единожды тронув. Но Минхо привык разбивать красивое, поэтому, поднеся руки к лицу Галли, он жадно целует его, сжимая его щёки.
— Блять, — злостно шипит Колдфилд в губы Минхо, и отстраняет его от себя, уперев руку ему в лоб. — Дух решил из меня выбить?
— Возможно, — хихикает Минхо в ответ, смыкая руки на талии блондина, на что получает лишь очередное цоканье и искрящуюся улыбку.
И Минхо точно может сказать, что сейчас эта улыбка не фальшивая.
***
В столовой звонко гремят чашки, раздражая своим громким звуком тех, кто ещё остался здесь, допивая горький холодный кофе. На кухне слышен звук бьющейся посуды и разочарованные вздохи поварихи, которая, охая, подметает осколки с пола, ругая себя за неуклюжесть.
«Томми, с тобой всё нормально?» — тихое, тревожное доносится до ушей Томаса, просачиваясь в голову.
— А? — как-то безжизненно отвечает Эдисон, пялясь в одну точку на столе, и крутит пустую чашку из-под кофе в руках.
— Ты в порядке, спрашиваю? — переспрашивает Ньют, слегка потрусив парня за плечо.
— Да, да, всё нормально. Просто задумался, — пожимает плечами брюнет, не отводя взгляда от поверхности стола.
Уилсон устало вздыхает, потерев тяжёлые веки, и разворачивается к Томасу всем корпусом, сложив руки в замок.
— Я хочу поговорить с тобой.
Сейчас этот тон, поза и жесты настолько величественны и строги, что у Томаса неприятно засосало под ложечкой. Он будто попал на школьное собрание, где его матери наговорили всякого о своём сынишке. Только вот Томас совсем не сынишка, а Ньют ему вовсе не мать.
Брюнет откашливается и, как-то неестественно выгнув спину, садится ровно, показывая тем самым, что готов слушать.
— Когда я был у тебя, то не смог не заметить порошок, что остался на столе, да и на ножках… — парень подпирает лицо ладонью, взъерошивая пятернёй чёлку, — Просто скажи: что ты принимал? — переводит упрекающий взгляд на медового цвета глаза напротив, что за мгновение становятся янтарными то ли от страха, то ли от стыда.
— Чего? — выдаёт Эдисон, хлопая ресницами. Он облизывает пересохшие губы, начиная судорожно моргать.
— Томас, брось, — Ньют берёт его ладони в свои, заглядывая ему в глаза. — Просто скажи, что ты принимал. Ничего серьёзного, ведь так?
Брюнет косится куда-то в сторону, двигая челюстью; переводит встревоженный взгляд на Ньюта, затем вниз. Он выпускает ладони Уилсона из своих рук, начиная стучать по поверхности стола.
— Ладно. Знаешь, я не хотел, чтобы ты узнал об этом, но раз так… — Томас сжимает кулак, как-то трагично выдохнув. — Это всего лишь экстази. Прости, не хотел тебя расстраивать, вот и не сказал. Но мне нужен был отдых. Это дерьмо, я… Просто устал.
— Эй, эй, я понимаю, Томми, — тепло улыбается Ньют в ответ, снова взяв Томаса за руку. — Просто волновался, что было что потяжелее.
Эдисон мрачно улыбается в ответ, снова переведя взгляд куда-то в сторону. Он чувствует, как ладони начинают потеть, а к горлу подбирается ком. Он медленно закрывает глаза, слыша стук своего сердца в черепной коробке.
***
Сквозь пелену необъятных мыслей и мерцающих огней Эдисон слышит звук разбивающегося стекла где-то слева от себя, ну, по крайней мере Томасу так показалось. Он медленно поворачивает голову на шум, буквально отклеив лицо от руки, распластавшись грудью на небольшом столике, что располагается рядом с тумбочкой, уставленной пепельницами. Парень пытается сфокусировать взгляд на расплывающихся пятнах, но в ответ на его старания перед глазами мерцают лишь блики и фонари, сменяя цвета. Палата по итогу превращается в одно разноцветное психоделическое пятно.
Томас, уже бросивший попытки понять, что происходит, блаженно опускает голову на руку и снова чувствует, как перекрывает доступ крови к конечности. Но это мало его заботит, ведь это всего лишь рука, оболочка. Какое ему дело до собственного тела?
Краем уха он слышит сипение всё также слева от себя, но более отчётливо, чем звук битого стекла. Томас переводит взгляд на тумбочку и, радостно хохотнув, сбивает одну из пепельниц, и та оказывается на полу. Пепел от скуренных сигарет летит в разные стороны, вызвав у кого-то нервное цоканье.
— Ты дурак что ли? — доносится раздражённый голос позади брюнета. Минхо подходит к нему со спины и даёт слабый подзатыльник, после чего довольно усмехается.
Эдисон поворачивается в сторону азиата, прогнувшись в спине, и, подавшись вперёд, протягивает руку в попытке ударить его, но промахивается. Томас теряет равновесие и летит вместе со стулом вниз, и он, вероятнее всего, разбил бы себе нос, но его вовремя ловят, ухватив за руку, поэтому парень лишь ударяется коленом о край кровати, отчего злостно шипит.
— Бля... — мямлит Эдисон, мрачно хихикая, когда Минхо, изливаясь ругательствами, тащит его обратно к столу. И Томас бы казался не такой тяжёлой ношей, если бы он хоть как-то, но перебирал ногами. Но он лишь виснет на азиате, бормоча что-то неразборчивое.
— Мне не хватало ещё тебя таскать, говнюк… — цедит сквозь зубы Минхо, тяжело дыша. Он усаживает друга на стул, наконец выдохнув с облегчением.
Азиат устало закрывает глаза, опираясь спиной на стену, но полностью расслабиться ему не даёт ощущение, что кто-то смотрит прямо на него, не отрывая взгляда. Он лениво открывает глаза, нахмурившись. Его взгляд падает на поверхность стола, где небрежно рассыпан кокаин (Томас «удачно» смахнул все ровные дорожки, превратив их в кашу). Минхо как-то безразлично переводит взгляд со стола на фигуру, что сидит напротив него, и видит в вопиющей темноте лишь чёрного цвета зрачки, что практически затопили янтарного цвета радужку, очертания вздёрнутого носа и приоткрытые, покусанные губы.
Томас, словно в забвении, не отводит взгляда от Минхо, и лишь тяжело дышит, словно ему с каждой секундой перестаёт хватать воздуха всё сильнее. И он отворачивается, поднимаясь со стула, когда азиат, метнувшись в его сторону, с силой хватает его за запястье, жадно потянув к себе.
Эдисон сдавленно ухмыляется, водя пальцами по столу. Когда Минхо оказывается за его спиной, а его руки оказываются у Томаса на талии, брюнет хватает ладонью немного порошка со стола и, развернувшись к азиату лицом, дует на порошок, отчего он оказывается у Минхо в волосах и на лице.
— Блин, ты долбаёб что ли, Томас? — не выдерживает азиат, потерев нос рукой, чтобы не чихнуть.
Минхо начинает истошно кашлять, почти задыхаясь. А Томас лишь улыбается в ответ, оказавшись с ним настолько близко, что можно почувствовать, как их носы соприкасаются. Азиат, смотря в эти весёлые глаза и на широчайшую улыбку, начинает смеяться в ответ. И этот внезапно разразившийся смех, смешанный с язвительными ругательствами, словно отскакивает от стен, умножаясь смехом Эдисона.
Томас, открыв дверь на балкон, что ранее была закрыта наглухо (он даже не обратил внимание, что теперь ручка от двери покоится где-то за кроватью), выбирается наружу. Мороз мигом пронизывает до костей, и Эдисон начинает стучать зубами, не замечая, как обхватил себя руками от жуткого холода. Он чувствует, как снежинки прыгают ему за шиворот; как пальцы ног немеют, будучи закопаны в не хилом таком слое снега.
Яркие огни в глазах сменяются холодными цветами, начиная отбрасывать блики. Парень оттягивает кожу под глазами вниз, ощущая, как она начинает гореть адским пламенем, после чего он по-детски, искренне улыбается. В голову периодически лезут слова, сопровождаемые чьим-то знакомым голосом: «ничего серьёзного, ведь так?», «просто волновался, что было что потяжелее».
На мгновение Эдисон замирает, устремляя взгляд вдаль, где видит лес, покрытый инеем. На душе становится непреодолимо грустно, отчего парень хмурит брови, опуская взгляд. Сложно разобрать, от чего именно стало тошно: от себя, своих фальшивых кивков и слов «только экстази», или от того, что слыша позади себя всё тот же звонкий, весомый смех, он мягко улыбается, чувствуя, как его уши и сердце начинают гореть.