14 (2/2)

— Но ты ведь знаешь, что это не так.

— Наверное. Я уже ничего не знаю, — отвечает азиат и, тихо вздыхая, опирается локтями на подоконник.

— Зато я знаю, — Томас не поворачивает голову в сторону Минхо, лишь изредка переводит взгляд с пола на него. — Знаю, что ему точно не наплевать. Ведь он был с тобой с самого детства и не бросил. Это просто ссора. Всё разрешится.

Минхо смотрит на Томаса: сейчас он подбадривающе улыбается ему. Улыбается так искренне и притягательно, что начинает тошнить. Азиат быстро улыбается в ответ. Не хочется верить, что такие люди ещё существуют. Те, которым небезразлична боль других. Те, которые не врут и, словно открытая книга, не боятся быть прочитанными. Ну либо он всё очень хорошо скрывает. Минхо с самого детства знал, что таких людей быстро съедают, пользуются, унижают. В голове проносятся флэшбеки с детства, и брюнет молча усмехается.

Ты сам поступал с ним так же, идиот.

Хочется исправить Томаса, ведь в этом месте быть таким честным и сопереживающим равняется самоубийству. В глазах Томаса можно увидеть и без яркого света, что он умеет пропускать боль других через себя. И это самое страшное. Знаешь, что можешь забраться на вершину самой высокой горы, но в одно мгновение можешь оступиться и слететь с вышки. Кости потом твои не соберут. Никто тебе не поможет, ведь ты сам виноват в том, что забрался туда.

Минхо достаёт две сигареты из пачки, протягивая одну Томасу, и чиркает зажигалкой. Томас начинает кашлять от дыма, что попадает в лёгкие моментально, стоило сделать один короткий вздох.

— Курить разучился что ли? — морщится азиат, держа сигарету в зубах.

— Хотелось бы, — усмехается брюнет, держа сигарету между средним и безымянным пальцами. — Ты почему меня шлюхой назвал?

Азиат опускает взгляд, начиная ритмично стучать пальцами по подоконнику.

— Прости, само вырвалось. Это не так.

— Я уж надеюсь, — отвечает Томас и начинает тихо смеяться.

Минхо смотрит на него глазами, полными негодования, в них читается вопрос.

— Я шучу, — Томас поворачивает голову к Минхо и смотрит ему в глаза. — У меня никого не было. И не будет.

— Это почему не будет? — усмехается брюнет, запрокидывая голову назад. Он начинает сверлить взглядом потолок, — У таких, как ты, их должно быть тысячи, — переводит взгляд на Томаса, не опуская головы, и подмигивает.

Эдисон прыскает и толкает Минхо в плечо.

— Я бы предпочёл умереть, чем слышать это от тебя.

— Что, я слишком плох? — смеётся азиат, туша сигарету о подоконник.

Эдисон не отвечает, разворачиваясь к окну. Он выпускает сигаретный дым через нос и, закрывая глаза, проговаривает про себя горькое: «Нет, ты слишком хорош, идиот».

***

Ньют сидит на полу в дальнем углу коридора. Похоже, он не уходил оттуда с того момента, как Томас бросил его. Бросил? Не слишком ли громкое слово, Ньют? Он ведь не должен быть постоянно рядом с тобой. Томас не должен идти за тобой, когда тебе больно, когда твоё сердце разбито. Не должен знать, что каждый раз, находясь рядом с ним, твои ноги буквально отнимаются, а дышать становится почти невозможно.

«Почему это происходит со мной? Почему мне не плевать? Почему я вообще что-то чувствую?», — думает про себя блондин, прижав колени к груди. Он смотрит в пустоту, изредка моргая. Растрёпанные волосы пшеничного цвета спадают на глаза, отчего моргать становится тяжелее. Но Ньют не убирает их, словно вообще не замечает, что глазам что-то мешает.

Он рукой тянется к карману штанов и нащупывает что-то. Переводит взгляд на штаны, доставая из кармана шприц, наполненный коричневой жидкости. Похоже, он всё-таки покидал коридор. К тому же, успел накинуть на себя кофту тёмно-зелёного цвета.

От желания сводит конечности, а зубы начинают стучать в ритм сердца. Блондин смотрит на шприц, словно завороженный; кажется, что его зрачки расширились.

— Откуда у тебя это? — доносится голос слева от Ньюта.

Уилсон поворачивается и видит перед собой худую фигуру в белой борцовке с круглым вырезом; чёрные зауженные джинсы и чёрные сланцы.

— Ньют, с ума сошёл? Убить себя вздумал? — кричит Тереза и выхватывает из рук блондина шприц.

— Тереза, ты что тут делаешь?

— Мы вообще-то в одном корпусе, Ньют, — мягко отвечает девушка, садясь рядом с парнем. — Что, всё так плохо?

Блондин коротко кивает, утыкаясь носом в рукав своей зелёной кофты. Агнес с сочувствием смотрит на Ньюта, после чего обнимает за плечи, стараясь заглянуть ему в глаза. Уилсон поднимает голову и смотрит на Терезу разбитым взглядом, полным боли.

— Тереза, когда я научился что-то чувствовать?

— Когда родился, Ньют, — девушка убирает прядь волос за ухо, выдыхая. — Это сделал Томас?

— Что? — сиплым голосом спрашивает Ньют, снова уткнувшись носом в рукав кофты.

— То, что с тобой происходит. Это сделал Томас?

— Томас… Минхо. Да какая разница? — устало отвечает блондин, убирая чёлку с глаз дрожащими пальцами.

— Ты его любишь?

Ньют косится на Терезу, после чего переводит взгляд в пустоту.

— Слишком громкое слово, тебе не кажется?

— Так любишь его или нет? — игнорирует вопрос Тереза.

— Нет. Говорю же — слишком громкое слово, чтобы стать чем-то большим, чем просто набором букв, — Уилсон усмехается, шмыгая носом.

Брюнетка прислоняется спиной к стене, устремив взгляд в потолок.

— Любовь приходит тогда, когда её не ждут. И никогда нельзя сказать, что это чувство какое-то неправильное, хорошее или плохое. Оно просто есть, Ньют. И как бы ты ни хотел от него избавиться, этим управляешь не ты.

— А кто? — блондин резко поднимает голову и поворачивается к Терезе, смотря на неё глазами, в которых застыли злоба и обида. — Кто тогда? Только мы сами можем распоряжаться своими чувствами и разумом.

— Это не так, — отвечает Агнес, опустив голову. — Если бы всё было так просто, мы бы не любили тех, кто делает нам больно.

— Это можно прекратить.

— Чем — этим? — Тереза указывает взглядом на шприц, лежащий слева от неё на кафеле. — Этим ты лишь убьёшь себя, а не свои чувства.

— А ты? Как ты с этим справляешься?

— С чем? — усмехается Тереза, собирая волосы в хвост.

— Ты ведь его любишь.

— Я всегда его любила, Ньют, — Агнес смотрит на дверь палаты напротив. — Но он постоянно ошивался с Минхо. Я привыкла.

Ньют закусывает губу и опускает взгляд.

— Почему он?

— Хотелось бы мне знать, — Тереза продолжает смотреть в пустоту, не моргая, — Был бы ответ, мы бы так не мучились, — брюнетка усмехается, — Знаешь, с самого детства у меня было такое чувство, будто я иду по непрочному канату. Но теперь осознаю, что я по нему вовсе не ходила, так как упала давным-давно, — шмыгает носом, смотря себе под ноги. — Хотела бы я прожить свою жизнь по-другому.

— Смысл проживать её заново? Тебе мало своих болячек? — спрашивает Ньют, запуская пальцы в волосы.

— Думаешь, что может быть хуже?

— Уверен, что да. Когда жизнь даёт тебе лимоны, делай из них лимонад и захлёбывайся сводящей челюсти жидкостью. — Уилсон сводит брови к переносице, смотря на кафель, в отражении которого читаются силуэты окон.

— Ты позитивист, смотрю, — девушка усмехается своему сарказму, закрывая глаза.

— Я реалист, — улыбаясь через силу отвечает блондин.

— Когда-нибудь всё встанет на свои места, я уверена, — Тереза смотрит куда-то в сторону.

— Ну надейся. Я предпочитаю не ждать, а делать.

— Что же ты планируешь делать? — спрашивает брюнетка, насмешливо наблюдая за тем, как Ньют поднимается с пола, отряхивая штаны.

— Что угодно, только не сидеть здесь, — Уилсон разминает кулаки и бросает короткое «спасибо» Терезе.

Он понимает, что нужно окончательно разобраться с ситуацией между Томасом и Минхо. Они окончательно его запутали, оба говоря, что не лгут. Но самая большая проблема сейчас в том, что тогда Ньют говорил не с Томасом, а с Майком. И главная задача — заставить его выйти в свет.

Девушка измученно улыбается, доставая пачку сигарет и зажигалку из кармана, проговаривая себе под нос: «Слишком много боли и драм для такого места, для таких подростков, как мы».

***

Галли выпрямляется и переводит взгляд на худую фигуру, которая стоит позади него, ранее сказав резкое «Можешь сразу проходить на отдельный этаж в смирительной рубашке».

— Это с чего вдруг? — блондин вскидывает брови в удивлении, но во взгляде читается насмешка и уверенность.

— А с того, что я не дурак и рассказал врачам, что в той мессе замешан был и ты, Колдфилд, — отвечает Эрис, скрещивая руки на груди.

Галли закрывает глаза, выдыхая через нос. Он поднимается со стула и разворачивается лицом к Джонсу.

— Сдать меня вздумал?

— Думал, я боюсь тебя? — усмехается Эрис, сверля Галли стеклянными, словно толстый лёд, глазами.

— Мне не нужно, чтобы меня боялись, — усмехается блондин. — Просто предупредил, что не стоило этого делать.

— Мой отец заправляет этой больницей, и если тронешь меня снова, тебя посадят под замок до конца твоей никчёмной жизни, — улыбается парень холодной улыбкой, не сводя глаз с Галли.

Колдфилд цокает и подходит к Эрису на максимально близкое расстояние.

— Ну хорошо. Смотри, чтобы тебе потом не стало ещё хуже, — рычит блондин в губы Эрису, перед этим наклонившись к нему, чтобы не терять контакт глазами — разница в их росте довольно большая.

Эрис бешеным взглядом впивается в Галли, но не отстраняется от него.

— Поверь, не станет. Может стать хуже не только тебе, но и твоему больному дружку-азиату, — шипит парень и покидает столовую, показав Галли спину.

Колдфилд громко усмехается, вскидывая брови вверх.

— Слишком наглый для такой милой мордашки, — говорит себе под нос блондин и уходит в свою палату, игнорируя раннее сказанное Эрисом.