Часть 5 На пороге бури (1/2)

Тишина, наступившая после, была хрупкой и звонкой, как тонкий лед на темной воде. Чонгук лежал, прижавшись ухом к груди Тэхёна, и слушал, как неистовый ритм сердца альфы постепенно успокаивается, переходя в глубокий, мощный гул, похожий на отдаленный раскат грома. Этот звук стал новым камертоном его мира. Запахи — пепел, корица, пот, их смесь с его собственным ароматом леса и дождя — витали в воздухе, густые и опьяняющие, но теперь они не пугали. Они обозначали территорию. Их территорию.

Тэхён не спал. Его рука медленно, почти гипнотически, гладила спину Чонгука по кругу, пальцы скользили по еще влажной коже, ощущая каждый позвонок, каждый мускул, который постепенно расслаблялся под его прикосновением. Его мысли были хаотичны, но ясны в одном: произошла точка невозврата. Он не просто перешел грань служебного долга. Он сжег за собой все мосты, спустился в самую сердцевину запретного и нашел там не хаос, а… покой. Странный, хрупкий, заряженный силой покой.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Чонгук, его голос был приглушенным, губы коснулись кожи Тэхёна.

— Адреналин, — коротко бросил Тэхён, но это была ложь. Дрожь была глубже. Она шла от осознания абсолютной уязвимости и абсолютной власти, которые теперь сплелись в нем в тугой, неразрывный узел.

— Врешь, — так же тихо отозвался Чонгук, но без упрека. Скорее, с пониманием. Он приподнялся на локте, чтобы посмотреть ему в лицо. В свете догорающих углей камина лицо Тэхёна казалось высеченным из темного мрамора, но в глазах, этих всегда таких нечитаемых глазах, плавали отблески чего-то сломанного и собранного заново. — Тебе тоже страшно.

Тэхён закрыл глаза на мгновение.

— Не за себя. Завтра… я не знаю, смогу ли я…

— Уберечь меня? — Чонгук закончил за него. Его пальцы сами потянулись к лицу альфы, осторожно коснувшись шрама на скуле. Тэхён вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Ты уже это сделал. Сегодня. Здесь. Все, что будет завтра… мы встретим это вместе. Тень и пламя, помнишь?

Тэхён открыл глаза. Его взгляд был тяжелым и невероятно сосредоточенным на лице над ним.

— Ты не понимаешь. Если они придут… если Совет даст приказ… или если ты… если он возьмет верх… мне придется выбирать. Между тобой и всем остальным.

— Тогда выбирай всех остальных.

Слова были сказаны так тихо, так просто, что Тэхён сначала не понял.

— Что?

— Если я стану угрозой для них… для Чимина, Сокджина, для всех… ты должен остановить меня. Любой ценой. Это наша сделка, — голос Чонгука был твердым, в нем не было истерики, только холодная, выстраданная решимость. — Ты дал мне сегодня ночь без страха. Этого достаточно. Больше я не позволю никому пострадать из-за меня. Даже если это буду я сам, в облике того зверя.

Тэхён резко приподнялся, усаживаясь и заставляя Чонгука отодвинуться. Его лицо исказила вспышка чистой, немой ярости.

— Никогда. Ты слышишь меня? Никогда. Я не для того… — он запнулся, с трудом переводя дыхание. — Я не для того нашел тебя, чтобы потерять. Мы найдем другой путь. Всегда есть другой путь. Ты не станешь монстром. Потому что я не позволю. Потому что они, — он кивнул в сторону дома, — не позволят. Ты теперь часть стаи, Чонгук. И стая защищает своих. До конца.

Они смотрели друг на друга в полумраке — альфа, чья дисциплина дала трещину, открыв дикую, собственническую преданность, и омега, научившийся за одну ночь, что его жизнь может быть не только бременем, но и даром для кого-то другого.

Первым нарушил тишину тихий, но отчетливый звук шагов в коридоре, остановившихся у самой двери. Затем — легкий, почти неуловимый запах старой бумаги, чернил и спокойной, мудрой силы. Намджун.

— Тэхён? Ты не спишь? — голос за дверью был низким, негромким.

Тэхён взглянул на Чонгука, затем на дверь. Его инстинкты кричали спрятать, укрыть, сохранить эту новообретенную близость в тайне. Но Намджун не был врагом. И ложь сейчас могла стоить им дорого завтра.

— Войди, — сказал он, натягивая на себя сброшенное одеяло и накрывая им же Чонгука по пояс.