Глава 13 : Авторизация завершена (2/2)

— Единственная проблема была в том, что у него около пятнадцати складов по Великобритании.

Гарри тупо уставился на него.

Ебаный хакер.

— Я сделал запрос, — продолжал Реддл, — но сразу тебя не нашёл. Твой телефон не отслеживался.

— Ну конечно, потому что я его выбросил, и завел новый — процедил Гарри.

Реддл резко повернулся к нему, глаза горели.

— Потом я узнал, что собирается рейд на один из складов этого подрядчика. Запросил информацию у тех типов, — он кивнул в сторону остающихся позади огней порта, — получил фото. Они следили за вами некоторое время.

Пауза.

— И кого я увидел? Правильно, блять, тебя. Из всех возможных 15 складов, ты выбрал этот, Поттер.

Гарри фыркнул.

— Что за хуйня? Ты директор фирмы или мафиози, блять?

— У меня просто свои связи, — прошипел Реддл. Казалось, он злился всё сильнее. — Именно поэтому я директор фирмы.

Гарри скрестил руки.

— Ну, поздравляю.

— Какого хера ты вообще сюда устроился? — резко оборвал его Реддл. Голос был низким, опасным. — Ты вообще что-то узнавал перед тем, как подписать контракт? Читал отзывы о работодателе? Хоть что-то?

Гарри тупо втыкал.

Че он на него орал вообще?

— Ой, извини, — язвительно сказал он. — Я думал, что устраиваюсь разгружать коробки, а не наркокартели!

— Ты мог умереть, — выдохнул он.

И в его голосе было что-то такое, от чего у Гарри перехватило дыхание.

Не злость. Страх.

Они припарковались у какого-то отеля. Он был таким же потрёпанным, как и всё в этом городишке — вывеска мигала жёлтым, треснувшим неоном, а ковёр в холле пах дешёвым освежителем и сигаретами.

Реддл всё ещё держал его за запястье, пальцы впивались в кожу так, словно боялись, что Гарри убежит, если отпустить.

— Ты мне руку сломаешь, — проворчал Гарри, но не вырывался.

— Замолчи, — сквозь зубы процедил Реддл, бросая деньги на стойку.

Ключ. Лестница. Дверь.

Комната оказалась маленькой, с одной кроватью, застеленной слишком белым, слишком жёстким бельём.

Как только дверь захлопнулась, Гарри наконец вырвался.

— Ты вообще в своём уме?! — он отпрыгнул на шаг, будто Реддл был заразным. — Какого чёрта ты меня забрал? Какого чёрта ты вообще приехал?!

Реддл стоял у двери, дыша тяжело, точно только, что пробежал марафон.

— Когда ты не пришёл на работу, — начал он, голос низкий, почти хриплый, — я начал искать тебя сразу.

— О, вот как?

— Твои дружки-партизаны молчали, как немые. Я даже штрафанул их за придуманную херню — просто чтобы вывести на разговор.

Гарри закатил глаза.

— Классно. Ты не только сталкеришь, но ещё и мстишь моим друзьям.

— Я искал тебя, — Реддл сделал шаг вперёд, и Гарри невольно отступил к стене. — Везде. Каждую секунду. Каждую минуту.

— Ну и что?

— Я проверил твой телефон. Связался со всеми, кто мог что-то знать. Подрядчик не дал мне твой адрес — видимо, NDA. Но я перерыл всю Великобританию.

— Поздравляю, — Гарри скрестил руки. — Ты отличный сталкер.

Реддл вдруг резко закрыл расстояние между ними. Его ладони врезались в стену по бокам от Гарри, загоняя его в ловушку.

— Ты не понимаешь, да? — он говорил тихо, но каждое слово било, как молот. — Я не мог дышать, пока не нашёл тебя.

Гарри замер.

— Я думал, с тобой, что- то случилось. Думал, тебя похитили. Думал, ты просто сбежал так далеко, что я никогда тебя не увижу.

— Ну и что теперь? — Гарри попытался звучать резко, но голос дрогнул. — Ты нашёл меня. Ура. Что дальше?

Реддл наклонился ближе.

— Я не знаю, — прошептал он.

И впервые за всё время его голос звучал по-настоящему потерянно.

— Я не знаю, что ещё сделать. Я не могу заставить тебя остаться.

Гарри почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

— Но, если есть хоть что-то... — Реддл замолчал, словно слова застряли в горле. — Скажи. Что мне сделать, чтобы ты остался?

Мысли Гарри крутились, как листья на ветру — хаотично, бессвязно, но с одной чёткой мыслью:

Всё забылось.

Весь гнев, все обиды, вся ярость — растворились в этом моменте, где Реддл стоял перед ним такой настоящий. Без масок, без лжи, без холодного расчёта. Прямо как тогда, в переписке. Прямо как айтишник.

Мозг кричал: Оттолкни его. Беги.

Сердце шептало: Останься. Будь с ним.

С этим мужчиной всегда было сложно понять, где игра, а где правда. Но сейчас...

Сейчас Гарри хотел верить.

Принять это было сложно. Слишком просто. Слишком неожиданно.

И он бы не был Поттером, если бы не позлорадствовал хоть немного.

Ну серьёзно, а что, он просто должен был расплыться в улыбке и сказать: «Ой, ну ладно, прощаю»

Не-не-не.

Эту розу ещё надо было заслужить.

— Встань на колени, — ухмыльнулся Гарри, бросая вызов.

Он ожидал всего: что Реддл взорвётся, что схватит его за горло, что холодно усмехнётся и назовёт идиотом.

Но...

Глаза Гарри полезли на лоб.

Реддл медленно, без тени сомнения, опустился на колени.

— Ты чё делаешь?! — голос Гарри дрогнул.

Реддл, эталон власти и непоколебимости, стоял перед ним на коленях с видом просящего подаяния.

— Если ты скажешь — я буду стоять на коленях, — тихо произнёс он, не поднимаясь.

У Гарри перехватило дыхание.

— Если ты скажешь — я буду целовать твои ноги.

И, прежде чем Гарри успел что-то ответить, Реддл наклонился, его губы легко коснулись грязных ботинок.

От этого жеста стало ещё хуже.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, если это поможет простить меня.

Реддл смотрел на него снизу вверх, и в его глазах не было ничего от того холодного, расчётливого монстра, которого знал Гарри.

Гарри трясло. Это точно не то, чего он ожидал.

— Поднимись, — сказал Гарри, и в его голосе уже не было прежней язвительности.

— Не поднимусь, пока ты не простишь меня, — ответил Реддл, не двигаясь с места.

О боже, тебе что, пять лет?

Вместо ответа он медленно опустился перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Я хочу, чтобы ты знал: ты — уёбок, — чётко сказал Гарри.

Реддл кивнул.

О боги, я это никогда не забуду. От этого жеста даже захотелось рассмеяться — словно он только что согласился с прогнозом погоды, а не с тем, что он абсолютный мудак. Но ситуация, конечно, не располагала к смеху.

— И то, что ты сделал, простить невозможно, — продолжил Гарри.

Реддл мрачнел с каждым словом.

— Но я прощаю тебя. Потому что, блять, не могу больше.

Реддл глубоко вдохнул.

— Айтишник был для меня всем. Светом в аду, который ты создал. Он давал мне тепло, которого мне не хватало. И я... я не смогу без него.

Реддл не дышал, будто боялся пропустить хоть слово.

— Я дам тебе шанс. Но если окажется, что это всё твоя ебучая игра, если ты снова начнёшь кошмарить меня, как раньше — я уйду. И никакие твои связи, и вот эти вот фишки на коленях, тебе не помогут.

Реддл закрыл глаза.

На секунду Гарри подумал, что он сейчас взорвётся.

Но вместо этого... Он расслабился.

Как будто с него сняли гирю, которую он таскал все эти дни.

— Знаешь, а в моих фантазиях это вообще-то я стоял на коленях, — вдруг сказал Гарри, пытаясь разрядить обстановку.

Реддл фыркнул.

— Придурок, — прошептал Том.

И поцеловал его. Этот поцелуй был другим.

Не как тот первый — яростный, отчаянный, полный гнева и боли. Не как те тысячи воображаемых, что мерещились Гарри в темноте, когда он убегал от своих мыслей.

Этот был... тихим.

Реддл прикоснулся к его губам медленно, давая время передумать, отстраниться, ударить. Но Гарри не шевельнулся.

Его губы были теплыми. Сухими. Немного шершавыми от ветра и усталости. Он целовал осторожно, словно боялся раздавить, испортить, спугнуть.

Гарри почувствовал, как его собственное дыхание сбивается.

Почему это так отличается?

Потому что теперь не было лжи. Потому что Гарри не прятался.

Потому что этот поцелуй был не взят силой — он был отдан.

Реддл притянул его ближе, ладонь скользнула по шее, пальцы впились в волосы у затылка.

Гарри вздохнул в его рот — и вдруг почувствовал, как тот дрожит.

Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но он дрожал. Он боится.

Боится, что Гарри оттолкнет. Боится, что это последний поцелуй.

И от этой мысли что-то горячее разлилось по груди.

Гарри ответил. Глубже. Искренне.

Их языки встретились, и Реддл почти зарычал — тихо, сдавленно, словно не хотел, чтобы это услышали даже стены мотеля.

Святая Мария. Уже пожалел, что сбежал тогда, такие возможности потерял.

Гарри неловко потянул его за рубашку, и Реддл поддался, позволив вести себя к кровати, не разрывая поцелуя. Когда подколенные ямки Гарри нащупали край матраса, он резко уселся, заставив Реддла нависнуть над собой.

— Что ты делаешь? — голос Реддла звучал хрипло, но в нем явно читалось напряжение.

— А на что это похоже? — Гарри усмехнулся, запрокидывая голову. — Получаю то, что так часто обещал мне «ты» в роли айтишника.

Реддл замер, брови поползли вверх.

— Серьёзно? Ты двадцать минут назад злился на меня, а теперь предлагаешь тебя трахнуть?

— Ну, такая вот я непостоянная личность, — Гарри закатил глаза. — Чего ты вообще жалуешься?

Реддл стиснул зубы, словно боролся с самим собой.

— Мы не должны спешить.

— А вот нихуя! — Гарри фыркнул. — Я заслужил компенсацию за нервы.

Компенсация? Да я за эти нервы должен получить не просто секс, а золотую медаль «За героизм в постели с боссом-психопатом». И оральный экзамен с отличием».

Он усмехнулся про себя, представляя, как вручает Реддлу почетную грамоту «За выдающиеся достижения в области доведения подчинённых до нервного срыва». Особый пункт: «Мастерство в жанре ролевых игр: от строгого начальника до влюблённого айтишника».

Хотя нет, — поправил себя мысленно Гарри. Это не компенсация. Это репарации. Военные репарации за вторжение в мой мозг и оккупацию моих мыслей.

Его внутренний голос саркастически добавил: и теперь пусть выплачивает. Ежемесячно. И с процентами.

— Ой, вот не надо тут, — Гарри ткнул его в грудь пальцем. — Ты всё ещё виновен, и, если я говорю «трахай меня» — значит, ты трахаешь меня.

И вот что было странно: Гарри чувствовал себя легко. Так же, как в переписке с айтишником — без страха, без оглядки на должности, без этой вечной напряжённости.

Реддл вдруг нахмурился.

— Я, возможно, не тот, каким ты меня представлял, общаясь в блокноте. Я холоден. Надменен. Могу быть груб. Я плохой. Я опасный, Гарри.

Гарри моргнул.

— Это… кожа убийцы, Белла, — ляпнул он.

— Что блять?! — Реддл отклонился назад, глядя на него, как на законченного идиота.

— А что, мы не сцену из «Сумерек» разыгрываем? — Гарри ухмыльнулся.

— О боже, долбаёб, — прошипел Реддл.

И снова поцеловал его.

На этот раз — без тормозов.

Гарри почувствовал, как сильные руки подхватили его под колени и резко рванули к изголовью. Он даже пискнул от неожиданности, но звук тут же был проглочен ртом Реддла.

Реддл сдаётся. Его пальцы скользят под футболку Гарри, шершавые подушечки ладоней обжигающе горячие на прохладной коже. Он чувствует, как под тонкой тканью учащается дыхание Гарри.

Его ладонь медленно ползёт вверх по рёбрам, и Гарри вздрагивает, когда пальцы скользят слишком близко к соскам, но не касаются их. Намеренно. Дразняще.

— Ты... — начинает Гарри, но голос срывается, когда Реддл наконец проводит большим пальцем по ареолу.

Реддл ухмыляется, чувствуя, как под его пальцами тело Гарри мгновенно отзывается — соски твердеют, кожа покрывается мурашками. Он намеренно медлит, растягивая момент, прежде чем поднимает футболку к ключицам и сразу же захватывает губами один из сосков, слегка всасывая. Язык играет с чувствительной вершиной, и Гарри с рычанием впивается пальцами в его волосы, теряя контроль над движениями.

— Нравится? — глухо спрашивает Реддл, отрываясь на секунду, чтобы сжать покрасневший сосок между пальцами. Гарри только закатывает глаза в ответ, но его дрожащие веки и учащённое дыхание красноречивее любых слов.

Чёрт, ну почему у него это так... так получается? — мелькает в голове у Гарри, пока он пытается не стонать слишком громко. И почему я позволяю ему... О, блядь...

Последняя мысль растворяется, когда Реддл снова наклоняется, на этот раз к другому соску, кусая его слегка, ровно настолько, чтобы Гарри выгнулся всем телом. Том поднимает взгляд на трепещущие длинные ресницы и отстраняется, вновь нависая над лицом, сжимая покрасневшую бусину двумя пальцами.

Реддл медленно отстраняется, наслаждаясь тем, как дрожит под ним Гарри. Его пальцы скользят вниз, цепляясь за резинку штанов, и одним точным движением он сбрасывает их, наблюдая, как член Гарри, освобожденный от ткани, шлепается о живот, уже полностью возбужденный.

— Ну и ненасытный... — хрипло замечает Реддл, и Гарри даже краснеет.

Не желая оставаться в невыгодном положении, Гарри резко сдирает с себя футболку, оставаясь полностью обнаженным, и бросает вызывающий взгляд на Реддла, который все еще в брюках и рубашке.

— Нечестно, — бросает он.

Реддл лишь усмехается и наконец избавляется от одежды.

Гарри задерживает дыхание.

Тело перед ним — еще лучше, чем на фото. Рельефный пресс, четкие линии бедер, тонкие шрамы, которые так и хочется исследовать языком. И та самая татуировка, которую он так часто представлял.

— Вау... — вырывается у него, когда кончики пальцев скользят по твердым кубикам.

Он наклоняется, прижимает губы к татуировке на ребрах Реддла, обводит ее контур языком.

Реддл запрокидывает голову, позволяя ему это, и Гарри чувствует, как его живот напрягается под губами.

Реддл не спешит.

Его ладони скользят по обнаженному животу Гарри, пальцы впиваются в кожу, оставляя легкие следы. Он наслаждается — каждым вздохом, каждым вздрагиванием мышц под его прикосновениями.

— Ты дрожишь, — шепчет он, проводя большим пальцем по линии нижних мышц живота.

Гарри сжимает зубы, но тело предательски отзывается — кожа покрывается мурашками, живот непроизвольно втягивается.

Реддл ухмыляется и медленно поднимается выше, заламывая Гарри руки над головой, прижимая запястья к матрасу.

— Я же говорил, что сделаю это, когда ты будешь умолять меня, — его губы касаются уха, горячее дыхание обжигает.

Гарри вздрагивает, но тут же огрызается:

— О, боже, да хватит уже разыгрывать из себя терпеливого любовника. Тебе что, нужно письменное айти разрешение чтобы наконец трахнуть меня?

Реддл замирает на секунду, а затем смеется — низко, хрипло, так, что звук вибрирует у Гарри в груди.

— Нет, — он прижимается губами к шее Гарри, кусает чуть сильнее, чем нужно. — Но мне нужно, чтобы ты запомнил, кто тебя трахает.

Его язык скользит по пульсирующей вене, зубы задерживаются на чувствительном месте под ухом. Гарри стонет, выгибаясь, но руки остаются прижатыми — Реддл не отпускает.

— Ты уже мокрый, — шепчет он, отпуская одно запястье, чтобы провести ладонью вниз, к внутренней стороне бедра. — И такой горячий...

Гарри вздыхает, когда пальцы Реддла скользят по коже, обходят член, царапают внутреннюю часть бедра.

— Реддл... — его голос звучит хрипло, почти предупреждающе.

— Да? — Реддл поднимает взгляд, его пальцы вплотную к цели, но не касаются.

— Если ты сейчас не...

— Не что, Гарри? — он наклоняется ближе, губы в сантиметре от его рта.

Гарри рычит и впивается зубами в его нижнюю губу.

— Просто трахни меня уже, блять.

Реддл смеется — и наконец убирает последние сантиметры между ними.

Гарри негодует недолго.

Как только Реддл проталкивает пальцы, смазанные лишь своей слюнной внутрь до самых суставов, Гарри мгновенно расслабляется — спина выгибается дугой, голова запрокидывается, а бёдра сами собой подаются вперед, навстречу движениям. Он вздрагивает, когда губы Реддла прилипают к его ключицам, всасывая кожу, оставляя багровые отметины, в то время как пальцы внутри методично растягивают его, раздвигая стенки. Он делает это медленно, как по методичке, постепенно добавляя еще один палец.

— Том... блядь... хватит уже готовить меня, — Гарри хрипит, впиваясь пальцами в простыни. — Просто... начни уже.

Реддл послушно убирает пальцы, заменяя их головкой своего члена. Он входит очень медленно, сдерживаясь, чувствуя, как горячая плоть сжимается вокруг него.

— Дыши, — шепчет он, целуя Гарри в уголки губ, в веки, пока тот привыкает к новому ощущению.

Ладно, тут и правда не 17.5 — все 18, признаю.

Первые осторожные толчки почти невыносимы — Гарри хватает его за плечи, ногти впиваются в кожу. Но Реддл не останавливается, меняя угол, и тогда...

Реддл пробует двигаться, ловит блики в глазах от боли и отвлекает поцелуями и сжатием напряженных сосков. Закидывает на свои бедра ноги, а Гарри теряется даже от опоясывающего жара, но тот только медленно вбивается внутрь, растягивая проход.

Гарри привыкает — сначала больно, потом всё лучше, слаще. Реддл почти не двигается, лишь слегка покачивает бёдрами, и это сводит с ума.

— Давай уже, блять, двигайся, — хрипит Гарри, впиваясь ногтями в его спину.

Реддл послушно начинает — медленно, бережно, выходя почти полностью и снова погружаясь в горячую глубину. Гарри прижимается ближе, обвивает руками его шею, слегка царапая кожу.

— Назови меня, — просит Реддл, губы касаются его уха. Ты знаешь, кто перед тобой. Скажи моё имя.

— Том... — выдыхает Гарри, и от одного этого слова Реддл сжимает его бёдра сильнее.

— Ещё.

— Том... — он шепчет имя с каждым толчком, и оно звучит как заклинание.

Реддл меняет угол, закидывает его ноги на плечи — и тогда Гарри совсем теряет дар речи. Каждое движение теперь бьёт точно в цель, заставляя его скулить, цепляться за простыни, терять контроль над собственным телом.

— Ты... Том, я... — слова растворяются в стонах, когда Реддл ускоряется, но не теряет той нежности, с которой начал. Его ладони скользят по бёдрам Гарри, пальцы впиваются в кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминать об этом моменте.

Гарри чувствует, как теряет связь с реальностью — остаются только горячие прикосновения, голос Реддла, шепчущий его имя, и нарастающее, неудержимое напряжение внизу живота.

Реддл внезапно прижимается лбом к его плечу, дыхание срывается на хриплый шёпот:

— Ты даже не представляешь... сколько ночей я провёл, мечтая об этом. Не о переписках, не о играх... а о том, чтобы чувствовать тебя вот так — горячего, живого, дрожащего подо мной...

Его голос прерывается, когда он снова входит до предела, заставляя Гарри выгнуться дугой.

— Ты думал, я просто издевался? Каждый раз, когда заставлял тебя переделывать отчёты... я мечтал сорвать с тебя этот чёртов галстук и услышать, как ты стонешь мое имя.

Гарри не успевает ответить — очередной мощный толчок выбивает из него стон, превращающийся в сдавленный смешок:

— Чёрт... значит все эти... ах!.. совещания были просто... мм!.. долгим флиртом?

Реддл отвечает яростным рыком, вонзаясь глубже, и Гарри чувствует, как его собственные ногти впиваются в спину мужчины, оставляя красные полосы.

— О да, мистер Реддл, директор-садист... оказывается просто... блядь!.. не мог признаться в чувствах как нормальный человек!

Тело Реддла напрягается, каждая мышца играет под блестящей от пота кожей, когда он меняет ритм — теперь каждый выпад жёсткий, точный, выбивающий из Гарри прерывистые стоны.

— Я ненавидел... каждый день... когда ты думал о вымышленном образе ... не зная, что это я заставляю твои пальцы дрожать над клавиатурой...

Его слова растворяются в серии мощных толчков, когда он одной рукой задирает ногу Гарри выше, открывая себя ещё глубже.

Гарри чувствует, как волна нарастает где-то в самом основании позвоночника — сначала лёгкое покалывание, затем горячая тяжесть, растекающаяся по всему телу.

— Том, я... о боже, я сейчас... — его предупреждение теряется в рычании Реддла, чьи пальцы впиваются в его бёдра, когда тот чувствует, как Гарри сжимается вокруг него.

Оргазм накрывает Гарри с разрушительной силой — мир распадается на осколки белых вспышек, на жгучую волну, выжигающую все мысли дотла. Реддл, не сбавляя ритма, обхватывает его член, сжимая в такт каждому толчку — ладонь шершавая, движения точные, будто синхронизированные с глубинными ударами внутри.

Гарри срывается в стоне, когда первая горячая волна вырывается из него, заляпывая живот и грудь липкими полосами. Он нарочно выгибается, ногти впиваются в спину Реддла, оставляя красные царапины.

Но Реддл не останавливается — он продолжает вбиваться в него, продлевая спазмы, рука все еще работает над его членом, выжимая последние капли, пока Гарри не закидывает голову назад с надрывным стоном, тело дрожит мелкой дрожью, слишком чувствительное, почти болезненно.

И только тогда Реддл теряет контроль — его бедра дергаются в последнем яростном толчке, он вгоняет себя до предела, заполняя Гарри горячим пульсирующим потоком. Хриплый рык рвется из его груди, когда он прижимает Гарри к матрасу, их потные тела слипаются в одном долгом, бесконечном моменте.

Они остаются так — сплетённые, дрожащие, покрытые потом и следами страсти. Реддл тяжело дышит ему в шею, пальцы всё ещё вцеплены в бёдра Гарри, словно боится, что тот исчезнет.

— Вот и компенсация за все нервы, — хрипит Гарри, и его смешок превращается в стон, когда Реддл медленно выходит.

Реддл тяжело переваливается на бок, увлекая Гарри за собой, пока тот не оказывается полулежащим на его груди. Гарри прислушивается к бешеному стуку сердца под ухом — ровные, сильные удары, слишком частые для обычно невозмутимого Реддла.

— Ого, — Гарри усмехается, проводя пальцем по мокрой от пота груди. — Очень быстро бьётся. Ты там не умрёшь, в твоём-то возрасте?

Реддл хрипло смеётся, рука автоматически вплетается в его растрёпанные волосы.

— Не умру. Ты Ctrl + Alt + Del моего сердца.

— О боже, — Гарри закатывает глаза, но улыбка выдаёт его. — Это что, айтишный юмор? Ты себя совсем не контролируешь.

— Только с тобой, — признаётся Реддл, и в его голосе нет ни шутки, ни привычной язвительности.

Гарри затихает, слушая этот стук — живой, настоящий. Его. Не айтишника из переписок. Не начальника, который сводил его с ума. Не маски, не роли. Тома. Того, кто оказался за всем этим — сложным, резким, но его.

Реддл вдруг наклоняется, губы касаются его лба.

— Моя душа, — произносит он так тихо, что Гарри едва слышит.

И в этом моменте — в их спутанных ногах, в тишине комнаты, в том, как пальцы Реддла бессознательно рисуют круги на его спине — Гарри понимает, что больше не надо убегать.

Эти маски, которые приходилось носить. Игры, в которые они играли, даже не понимая, что за каждым враньём, за каждой перепиской скрывается нечто большее — просто два человека, так отчаянно боявшихся признать, что нуждаются друг в друге.

Но теперь...

Теперь не было масок. Не было айтишника. Не было начальника.

Был только Том — с его шершавыми ладонями, с его тихими «Моя душа», с его странным IT-юмором.

И Гарри — с его сарказмом, с его упрямством, с его способностью видеть человека там, где все видели только монстра.

Они потеряли так много времени.

Но теперь, в этом дешёвом мотеле, на простынях, которые пахнут ими обоими, они нашли нечто гораздо большее.

Себя. Настоящих.

И, кажется, это стоило всех тех глупых переписок, всех ссор и всей боли.

ЭПИЛОГ

Год спустя.

Гарри заходит в свой просторный кабинет — теперь уже старшего менеджера, с табличкой «Harry Potter, Head of Marketing Department» на двери. Он устраивается в кресле, ловя завистливые взгляды коллег через стеклянные стены.

— Да, да, — мысленно отвечает он и — это не потому, что я сплю с начальником. Ну или почти.

Драко то и дело шутит, что должность Гарри «прописана в его трудовом договоре особой графой». Правда, моментально затыкается, когда Гарри сладким голосом напоминает, что Гермиона, которая впрочем уже не Грейнджер , спустя два месяца стала руководителем уже в отделе Драко. Говоришь, постельный флирт — верный путь к карьере? Ну-ну, спроси у неё, как это работает.

Правда его повышения куда прозаичнее — бесконечные вечерние уроки по Excel от Тома, который в ярости кричал: «Нет, Поттер, сводные таблицы не делаются молитвой!». Ну ладно чего греха таить, иногда тот и делал отчеты за него.

На экране ноутбука всплывает системное сообщение:

«Внимание! Срок лицензии ПО истекает. Требуется ежегодное обновление».

Гарри замирает с чашкой кофе у губ, по лицу расплывается тёплая улыбка. Ровно год назад такие же уведомления стали началом их безумной истории. Он намеренно ждёт пару минут, прислушиваясь к знакомому звуку - пинг - подключения к его ноутбуку.

На экране сразу открывается блокнот.

«Скучал?»

Гарри сразу улыбается, пальцы уже бегут по клавиатуре. В этот раз он точно знает кто это.

«Ты вообще даёшь работать айтишникам из твоего отдела?»

«А что, хотел кого-то другого?»

«Да, надеялся, что встречу нового парня для секс-общения.»

«Выпорю. И занесу в черный список всех айтишников компании.»

Гарри фыркает.

«Мм, заманчиво.»

Пауза. Затем, Гарри дописывает новое сообщение в блокнот.

«Люблю тебя.»

«Люблю тебя, моя душа.

Люблю тебя настолько, что даже не удалил твой стыдный фанфик про нас.

Завершай работу пораньше и приезжай домой.»

Гарри закрывает глаза, и экран монитора продолжает гореть у него под веками — те самые буквы, что когда-то жгли сильнее прикосновений.

Как странно, — думает он, — что самые настоящие объятия они обменяли через холодный свет пикселей, когда еще не знали вкуса друг друга.

В этом был их парадокс и их спасение: в цифровой пустоте, где не было лиц, должностей, прошлого — только голые души, признающиеся в самом сокровенном. Где корпоративный шрифт Times New Roman становился почерком страсти, а анонимность — самой откровенной наготой.

Он боролся с начальником. Боролся с собой. А нашел — себя. Того Гарри, что умел смеяться над своими дурацкими сообщениями. Того, кто не боялся быть уязвимым — потому что где-то в сети жил тот, кто видел его насквозь и все равно отвечал: «Ты — мой любимый баг».

Где-то в глубине серверов, в зашифрованных логах их переписки, и папками с налогами навсегда останется то тайное пространство. Виртуальная исповедальня, где тиран Реддл впервые признался в страхе, а затюканный Поттер — в силе. Где они были просто: Айтишник и Его Душа — два призрака в системе, нашедшие друг друга сквозь километры холодного кода.

Гарри собирается, все-таки приказ начальника закон, а сзади ноутбук с открытым блокнотом, и уведомлением системы, где светится последнее сообщение:

«Подключение установлено. Сеанс завершён? ▢ Да ▢ Нет ☑ Никогда»

***

Мне не хватило символов в блоке «Комментарий после части», поэтому я оставлю это тут.

Дорогие читатели, спасибо вам за то, что прошли этот путь вместе с Гарри и Томом. Спасибо тем, кто читал историю по мере ее написания, и тем, кто откроет ее уже завершенной — надеюсь, она оставит в вас что-то теплое.

Эта история родилась из реального случая. Я, как и Гарри, работаю в IT-компании, и однажды мне действительно пришлось обновлять систему через удаленный доступ. Когда курсор на моем экране начал двигаться сам, а на рабочем столе красовались папки с яоем «для вдохновения» (и пара откровенных артов), мой ужас был сравним разве что с паникой Гарри. К счастью, моим айтишником оказался не Том Реддл (увы!), и ничего компрометирующего он не увидел. Но в тот момент я поняла: как же страшно бывает, когда кто-то внезапно получает доступ к твоему цифровому «я» — к тем файлам, которые ты никогда не показал бы при свете дня.

И тогда я задумалась: а что, если бы за этим экраном скрывался не просто техник, а человек, который увидел бы именно то, что ты прячешь? Не чтобы осудить, а чтобы понять? Так родилась эта история — о людях, которые находят любовь в цифровом мире, где анонимность дает смелость быть настоящим. О том, как мы носим маски — начальника, подчиненного, «нормального человека» — и как страшно их снимать.

Но главное — это история о том, что любовь не выбирает среду. Она может вспыхнуть в переписке, в рабочих чатах, в случайном «Подключено» на экране. И если повезет, то виртуальное «ты» и реальное «я» однажды сложатся в одно целое — как у Гарри и Тома.

Спасибо, что были частью этой истории. Надеюсь, она напомнила вам, что под любой маской — будь то корпоративный костюм или никнейм в сети — скрывается душа. И иногда, чтобы найти свою, нужно просто… дать доступ.

P.S. А всем айтишникам: если видите на рабочем столе пользователя что-то подозрительное — делайте вид, что не заметили. Мало ли, вдруг это начало чьей-то большой любви)