Глава 13 : Авторизация завершена (1/2)

Гарри выбежал из офиса так быстро, точно за ним гнались не просто стены и воспоминания, а сам ад, разверзшийся под ногами. Его губы горели. Не метафорически — физически, словно Реддл оставил на них не поцелуй, а кислотный след. Он провел тыльной стороной ладони по рту, пытаясь стереть это ощущение, но оно въелось глубже, чем можно было счистить кожей.

Он шел. Просто шел, не зная куда, только бы подальше от этого здания, от него, от собственной слабости. Лондон вокруг был серым, мокрым, безразличным — идеальный фон для человека, который только что понял, что не справляется.

А ведь он был так уверен сегодня утром. Зашел в офис с холодным выражением лица, сжав волю в кулак, как щит. Игнорировать Реддла? Легко. Этот ублюдок разрушил все хорошее, что у них было — нет, хуже: он подменил реальность фальшивкой, заставил поверить в то, чего не существовало. Айтишник был миражом, а Гарри — идиотом, который целовал пиксели на экране и думал, что это любовь.

Но потом...

Потом было письмо.

Гарри перечитывал его раз за разом, пока глаза не начинали слезиться от напряжения. И странное дело — в этот раз он видел. Не просто слова, а того, кто их писал. И это был... оба. И айтишник, и Реддл. Один — с сарказмом и нежностью, другой — с холодным расчетом и внезапной искренностью. Мозг отказывался соединять их в одно целое, но что-то глубже, ниже сознания, уже начало шептать: а что, если это правда?

И тогда он пришел.

Не потому, что простил. Не потому, что поверил. А потому, что не мог не прийти. Хотел поставить точку, распутать этот чертов клубок раз и навсегда.

Но вместо точки получил поцелуй.

И теперь...

Теперь он чувствовал.

Гарри бы очень хотел сказать, что ему не понравилось. Что это было отвратительно, насильно, фальшиво. Но кому он, блять, врёт?

Рот Реддла был горячим. Твердым. Знающим. Он не просил — он брал, но так, что колени сами подкашивались. И самое мерзкое? Гарри ответил. Не сразу — но когда его губы дрогнули, когда тело само потянулось навстречу, он понял: предал сам себя.

Прощать Реддла не хотелось.

Во-первых, гордость. Та самая, здоровая, упрямая, размером примерно с... ну, ладно, лучше не вспоминать что именно (хотя мозг, предательская сволочь, уже услужливо подкинул парочку живых, очень неуместных воспоминаний).

Во-вторых, страх.

Потому что, если он останется там еще на день — он сдастся.

Две недели? Да он и двух часов не выдержит.

А быть марионеткой в руках Реддла он не намерен.

Кто-то скажет: «Ну попробуй, что ты теряешь?»

Но он терял.

Не работу. Не нервы. Не даже сердце.

Он терял самого себя.

Того Гарри, который умел ненавидеть Реддла чисто, без этой дурацкой дрожи в пальцах. Который не замечал, как его взгляд задерживается на его руках, когда тот листает документы. Который не просыпался среди ночи от того, что айтишник (нет, Реддл, черт возьми!) приснился ему снова.

Дождь начал накрапывать сильнее. Капли стекали за воротник, холодные, как реальность.

Ты уже проиграл. Ты просто еще не знаешь, когда именно.

Гарри сжал кулаки.

Нет. Есть один выход. Уйти. Не через две недели.

Сегодня.

Гарри пришел домой и начал собирать вещи с яростью человека, который бежит не столько от чего-то, сколько к чему-то — даже если это «что-то» абсолютно туманно.

Квартира, которую он снимал, была маленькой, неуютной и временной — как и всё в его жизни в последние месяцы. Ирония. Теперь «временно» наконец-то превращалось в «никогда».

Он швырнул в рюкзак ноутбук, пару футболок, зубную щетку. Повезло, что аренда заканчивалась, а за новый месяц он еще не заплатил. Деньги — последние, жалкие, но его — лежали на карте, и он мысленно поблагодарил себя за привычку не тратить всё до копейки.

Залог? Похуй. Пусть забирают. Пусть Реддл...

Нет.

Не думать о Реддле.

План был идиотский. Но это был план, а не просто бегство в никуда.

Он открыл ноутбук, зашел на сайт с вакансиями. Его резюме висело там, пылясь, как старый билет на поезд, который всё никак не поедет. Он и правда не рассчитывал, что его оставят на постоянку в компании Реддла — после всего, что случилось, это было бы слишком... голливудски. А его жизнь — не фильм. Только вот предложения, которые ему приходили, тоже не напоминали сценарий успеха:

Грузчик (вахта, проживание оплачивается).

Хостес в баре («приятная внешность обязательна»).

Уборщик (график: «когда все ушли»).

Вебкам (написано деликатно: «общение с клиентами»).

Гарри фыркнул. Ну уж нет. Последний вариант отпадал сразу — он не собирался зарабатывать тем, что будет раздеваться перед камерой, даже если...

Мысль, а Реддл бы смотрел? — пролетела настолько быстро, что он едва успел ее осознать, прежде чем яростно выкинуть из головы.

Осталось первое.

Грузчик. Вахта. Триста миль от Лондона. Идеально.

Он позвонил по указанному номеру.

— Алло, — ответил хриплый голос, заглушаемый шумом машин на заднем фоне.

— Здравствуйте, я по поводу вакансии грузчика.

— О, отлично! — голос внезапно оживился. — Можете хоть завтра начинать? Проезд оплатим, жилье свое.

— ...Серьезно?

— Да че тут серьезного, работа простая — таскай коробки, получай деньги.

Подозрительно. Но Гарри уже не было дела до подозрений.

— Хорошо. Я сегодня выезжаю.

К вечеру сумка была собрана. Билет на поезд — куплен. Оставалось только...

...Сказать им.

Он взял телефон, открыл общий чат с друзьями. Они и не подозревали, что он уже на грани побега.

Пальцы зависли над клавиатурой. Как это написать?

«Ребят, я сваливаю. Не смог.» — слишком драматично.

«Меняю офис на вахту, кто со мной?» — попытка шутки, которая звучала бы как крик о помощи.

В итоге он написал просто:

Гарри: «Я уезжаю. Не волнуйтесь. И, пожалуйста... Никому не говорите, куда»

И сразу добавил:

Гарри: Особенно одному «никому».

Гермиона: Гарри, что значит «уезжаю»?!

Гермиона: Где?! Почему?!

Гермиона: Ты сейчас дома? Я приеду.

Рон: ...Ты серьёзно собрался сбежать, как преступник?

Рон: Чёрт, Гарри, мы же договаривались — сначала ты ему в обувь плюёшь, ПОТОМ увольняешься!

Драко: О, поздравляю. Ты только что достиг дна карьеры — бежишь из-за мужика.

Драко: Хотя стоп, это даже не дно. Дно — если бы ты остался. Так что, по факту, молодец.

Невилл (осторожно заходит в чат): Эм... Гарри, ты точно в порядке?

Полумна (внезапно): Он уезжает туда, где пахнет морем и тоской. И там будет три зеркала, но ни в одном он не увидит себя настоящего.

Рон: ...Что? Я точно в том чате?

Полумна: Я не знаю. Но ветер сказал мне, что он грустит.

Гарри: Ребят, я в обувь не плюю, не нюхаю тоску и не... Блять. В общем, я просто не могу тут оставаться. Всё.

Гермиона: НЕТ, НЕ «ВСЁ»!

Гермиона: Ты не можешь просто взять и исчезнуть!

Гермиона: Этот ублюдок не заслуживает, чтобы ты СБЕГАЛ!

Драко: Отключите у нее кто-нибудь капслок мне страшно.

Рон: Да! Ты должен хотя бы оставить ему в столе дохлую крысу! Или написать «позор» на лобовом стекле его машины!

Драко: И я знаю, где он паркуется. Гарри, хочешь, я организую «несчастный случай»?

Гермиона: ДРАКО!

Драко: Что? Я предлагаю помощь, как настоящий друг! И хватит орать на меня текстом, я в соседней комнате.

Невилл: Может, просто... выдохнуть? И не делать резких движений?

Невилл: Гарри, ты уверен, что хочешь именно так?

Полумна: Он не хочет. Но звёзды шепчут, что он должен.

Драко: У кого права админа, как тут удалить участника?

Полумна: У меня, кого удалить?

Драко: Меня блять походу тогда уж.

Полумна исключила пользователя «Драко» из чата.

Гермиона добавила пользователя «Драко» в чат.

Рон: Ахахах нафига вы его вернули.

Драко: Зачем ты меня удалила????

Полумна: Ты же сам попросил…

Гарри усмехнулся, читая чат, от этого всегда становилось легче.

Гарри: ...Спасибо, что вы у меня есть.

Гарри: Драко, не обижай Гермиону.

Драко: Кто тут ещё кого обижает? Я ангел.

Гарри: Невилл, удачи тебе со Снейпом.

Невилл: ...Я БУКВАЛЬНО НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ ПРО СНЕЙПА.

Гарри: Я про работу, а ты про что ты там подумал?)

Гарри: Полумна, аккуратнее с духами.

Полумна: Это они пусть аккуратнее со мной.

Гарри: Рон...

Рон: Да?

Гарри: ...Никогда не меняйся.

Гермиона: ГАРРИ, ТЫ НАМ БУДЕШЬ ПИСАТЬ. КАЖДЫЙ. ЧЁРТОВ. ДЕНЬ.

Гарри: Буду.

Гарри: Не волнуйтесь.

Спустя час Гарри уже подходит к платформе и видит свой поезд, в который садится без промедления. Он отключает интернет на новом телефоне, где был только чат с друзьями. Поезд трогается.

Поезд набирал скорость, и за окном Лондон рассыпался на осколки — сначала чёткие, потом всё более размытые, как воспоминания, которые слишком больно держать в фокусе. Огни города таяли в дожде, превращаясь в золотые мазки на мокром стекле, словно кто-то небрежно провёл кистью по холсту и не стал стирать излишки.

Гарри прислонился лбом к холодному окну.

За стеклом — мир, который больше не давил. Поля, тёмные и бескрайние, расстилались под низким, тяжёлым небом. Деревья, согнутые ветром, замерли в поклоне, провожали его. Удачи, беглец.

Дождь стучал по стеклу ритмично, почти музыкально. Как пальцы Реддла по клавиатуре, когда он...

Нет.

Гарри закрыл глаза, но это не помогло.

Пейзаж за окном менялся — теперь мимо проносились одинокие фермы из окна и фонари светились жёлтыми точками в темноте. Кто-то там живёт. Кто-то варит кофе, смеётся, спорит о чём-то неважном. А он — сидит в поезде, сбегая от самого себя.

Поезд нырнул в тоннель, и на секунду в окне отразилось его собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Ты выглядишь как дерьмо. Но это было честнее, чем маски, которые он носил последние месяцы при всех.

Свет вернулся, и за окном поплыли холмы, покрытые вереском. Фиолетовые, серые, почти лиловые — они напоминали синяки. Как те, что остались внутри.

Где-то там, далеко позади, остался город, в котором он оставил работу, друзей, квартиру...

И его.

Гарри сжал кулаки.

Почему это всё ещё больно? Почему он не чувствует облегчения? Он должен был выдохнуть, должен был почувствовать свободу, но...

Вместо этого — только пустота. Как эти поля за окном. Широкие. Тихие. Одинокие.

Поезд свистнул, и звук пробился сквозь стёкла, тонкий и тоскливый.

Ты уверен, что хочешь убежать?

Нет. Но он уже едет.

***Четыре дня.

Четыре дня чистого, простого существования.

Гарри не думал, что такое вообще возможно — жить, не разрываясь между таблицами, отчетами и собственной истерзанной гордостью. Здесь не нужно было никому ничего доказывать. Никаких презентаций, никаких дедлайнов, никаких его.

Только работа.

Физическая, честная, почти медитативная.

Он не был самым сильным в команде — далеко не самым сильным. Но выносливость у него была. И это ценилось.

Каждое утро их грузовик отвозил на порт — огромный, шумный, пропитанный запахом соли, мазута и свободы.

Порт.

Он был как живое существо — дышал паром из доков, стонал под тяжестью контейнеров, звенел тросами, как гитарными струнами. Вода, серая и тяжелая, лизала бетонные сваи, оставляя на них следы, как слюна огромного зверя. В воздухе висел постоянный гул — крики чаек, лязг металла, смех грузчиков, перекрикивающихся через шум ветра.

Гарри полюбил это место с первого дня.

Здесь не было подковерных игр, лицемерия, фальшивых улыбок. Только работа.

Только мужчины с натруженными руками и простыми шутками.

Когда он впервые появился среди них — худой, с тёмными кругами под глазами, в слишком чистой рабочей одежде — они покрутили пальцем у виска:

— Ты куда, мальчик, ошибся дверью? Тут не офис, тут рвут жопы!

Но уже к концу первой смены, когда он, стиснув зубы, таскал ящики наравне со всеми, их насмешки сменились одобрительными хлопками по плечу.

— Ну ладно, не сдрейфил. Уважаю.

А вечером, когда он пропустил ужин из-за того, что допиливал разгрузку, они оставили ему еды — простой, горячей, настоящей.

— Жри, худышка, а то сдунет тебя ветром.

И он ел. И смеялся.

И впервые за долгое время чувствовал себя...

Принятым.

В порту была библиотека. Маленькая, потрёпанная, собранная из книг, которые кто-то когда-то принёс и забыл. Напротив стеллажей, странным диссонансом всему этому утилитарному пространству, стояло высокое зеркало в резной раме — настоящий трельяж, точно перенесённый сюда из какого-то буржуазного будуара. Оно отражало потрёпанные корешки книг и ржавые металлические балки, странно вписываясь в интерьер, словно его действительно кто-то забыл здесь много лет назад. Гарри мельком поймал в нём своё отражение — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами — и резко отвернулся, будто увидел что-то лишнее.

На второй день Гарри нашёл там тоненькую потрёпанную книжку — «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».

Она ютилась в углу барака — несколько полок с потрепанными корешками, оставленными кем-то, кто, возможно, уже умер или уехал навсегда.

Гарри прочел ее за один вечер, при свете тусклой лампы, пока за рядом храпели его новые коллеги.

И когда он дошел до момента, где Джонатан понимает, что летать — важнее, чем просто есть, его пальцы сжали страницы так сильно, что бумага смялась.

«Они хотят, чтобы я был как все. Но я не могу».

Он закрыл глаза — и увидел себя.

Не грузчика. Не офисного работника.

Просто — Гарри.

Того, кто устал гнуть спину перед чужими ожиданиями. И понял, что это про него.

Про чайку, которая не хотела просто выживать. Которая хотела летать. Которая ушла от стаи, чтобы найти себя.

Теперь он ловил себя на том, что во время перерывов его взгляд сам поднимается к небу.

Чайки парили над портом, их крики смешивались с гудками кораблей.

Одна из них — самая шустрая, с подбитым крылом — выделялась среди остальных. Она не просто летала.

Она танцевала в воздухе. Петляла, кувыркалась, падала камнем вниз и в последний момент взмывала вверх, будто смеясь над гравитацией.

— Джонатан, — подумал Гарри.

С подбитым крылом, но все еще летящая.

Сломанная, но не сдавшаяся.

В тот день, когда он уходил от Реддла, ветер дул ему в спину, подталкивая вперед.

Теперь он дул в лицо — резкий, соленый, настоящий.

Гарри закрыл глаза, раскинул руки и представил, что его пальцы — это перья.

Что его тело легкое, как пух. Что он может оттолкнуться от земли — и взлететь.

Ты можешь, — шептал ветер.

Ты уже летишь.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, вернется ли когда-нибудь в Лондон. Простит ли он Реддла. Простит ли себя. Но сейчас, стоя на краю причала, с книгой в рюкзаке и чайками над головой, он чувствовал одно:

Он больше не боится падения.

Потому что падение — это просто начало нового полета.

Гарри снова посмотрел в небо, а чайка с подбитым крылом делает последний вираж и исчезает в облаках.

***Порт. Поздний вечер.

Они приехали как обычно — Гарри, грузный Джон с вечными жалобами на спину и высокий Ник, который умудрялся курить даже во время разгрузки.

Темнота уже накрыла порт, только тусклые фонари освещали горы контейнеров, превращая их в подобие гигантских надгробий. Воздух пах ржавчиной, морем и чем-то затхлым — как будто сам порт давно не выдыхал.

Гарри уже привык к ритму: разгрузить, затащить, забыть. Никаких мыслей. Никаких Реддлов. Только работа.

— Эй, малыш, тащи уже свою тушку, а то я один тут пашу! — крикнул Джон, швыряя очередной ящик в грузовик.

— Да-да, король лени уже в пути, — огрызнулся Гарри, хватая коробку.

И тут — скрип шин. Резкий, неестественный для этого места.Головы всех троих повернулись синхронно, как в плохом хорроре.

Из темноты выкатился черный внедорожник. Двери распахнулись. Четыре фигуры в черном. И в их руках — пистолеты.

— Пиздец, блять, — выдавил из себя Гарри. — А это ещё что такое? Бонус-трек к рабочему дню?

— Молчи, пацан, — прошипел Ник, его сигарета дрожала в пальцах.

Мужики в черном приближались. Один из них, с лицом, точно высеченным из гранита, бросил хрипло:

— Где наш груз?

— Какой ещё груз? — Джон расправил плечи, но голос выдавал дрожь. — Мы тут сахар разгружаем, блять.

— Врете. Контейнер 47-B. Он должен был быть здесь.

Парни еще о чем-то перекинулись и Гарри медленно осознавал, что происходит.

Контрабанда.

Украденный груз.

И они, видимо, «счастливчики», которые его разгрузили.

Гарри все еще переваривал информацию, он не ожидал такого поворота событий, в его голове они разбирали товары с Aliexpress, те самые чехлы за 1 доллар, которые шли к кому-то 2 месяца. Ну или да сахар там. Ну блять точно не контрабанду.

Гранитное лицо мужчины не дрогнуло.

— Стреляй, — сказал он тому, что поменьше.

Выстрел.

— БЛЯТЬ! — Ник рванул Гарри за рукав, и все трое плюхнулись за ближайший контейнер.

Ещё один выстрел — рикошет от металла, искры.

— Ну и хуйня, — прошептал Джон, прижимаясь спиной к контейнеру. — Я думал, помру от инфаркта, а не от пули в жопу.

— Мы в жопе, — констатировал Ник, швыряя окурок в сторону. — У этих ублюдков стволы, а у нас — гвозди и моя зажигалка.

— И мой невероятный шарм, — добавил Гарри.

— О, да, конечно, — Джон фыркнул. — Может, выйдешь и очаруешь их?

— Не, я лучше тут посижу.

Ещё одна очередь. Металл звенел, как колокол перед похоронами.

— Ладно, план есть? — Ник высунулся на секунду и тут же отпрянул. — Их четверо. Двое слева, двое справа.

— План? — Джон хрипло засмеялся. — Бежим.

— А если догонят?

— Тогда хотя бы не скажут, что мы умерли, как крысы.

Гарри сжал кулаки.

Бежать? Или драться?

Он посмотрел на своих новых друзей — Джона, который кряхтел, зажимая бок (старая травма), и Ника, чьи пальцы тряслись не от страха, а от ярости.

— Ладно, — Гарри глубоко вдохнул. — Тогда по моей команде...

Третий выстрел.

Но на этот раз — не в их сторону.

Все замерли.

— Чё за херня? — прошептал Ник.

Где-то в темноте раздался крик. Потом ещё один выстрел.

И новый голос — низкий, холодный, знакомый до мурашек.

— Если хоть один из вас тронет их — следующий патрон будет у вас в черепе.

Гарри обернулся.

И сердце остановилось.

Из тени вышел Реддл.

С пистолетом в руке. И взглядом, полным смертельной ярости.

Гарри сидел за контейнером, и его мозг отчаянно пытался перезагрузиться.

Откуда тут Реддл?

Это был не просто вопрос. Это был крик души, вопль к вселенной, которая, видимо, решила, что его жизнь — это дешёвый боевик с предсказуемым сюжетом и плохими диалогами.

Почему именно сейчас? Почему здесь?

Он хотел выйти, встрять, помочь — но тут Реддл прострелил одному из нападавших руку с такой хладнокровной точностью, словно это был не перестрелка, а тир в корпоративном лагере.

Кровь брызнула на асфальт, мужчина рухнул с воплем.

— Сука! — заорал второй, разворачивая ствол в сторону Реддла.

Тот даже не дрогнул. Он просто двинулся вперёд. Быстро, без лишних движений.

Пистолет выбил ударом в запястье — кость хрустнула.

Локоть в челюсть — зубы щёлкнули, как костяшки домино.

Колено в живот — и второй бандит сложился пополам, захлебываясь воздухом.

Гарри замер.

Ну ладно. Кажется, он сам справляется. Помогать не буду.

Но он не мог оторвать глаз.

Потому что Реддл в этот момент был…

Горячим.

Да, вот так вот просто.

Не «жутким». Не «пугающим».

А именно — горячим.

Его движения были чёткими, безжалостными, словно он не дрался, а дирижировал оркестром боли.

Рубашка (чёрная, конечно, потому что он же драматичная сука) обтягивала мышцы спины, когда он развернулся к третьему нападавшему.

Гарри должен был думать о логике.

Как он его нашёл? Почему здесь? Что вообще происходит?

Но его мозг, предательский ублюдок, выдал только:

Ну и жопа у него, блять.

За эту неделю он уже начал забывать, как выглядит Реддл.

Физический труд, простые мужики, чайки — всё это словно стёрло из памяти острые скулы, холодные глаза и тот взгляд, от которого раньше сводило живот.

Но сейчас, глядя на то, как он ломает людей голыми руками, Гарри осознал:

Он не забыл. Он просто закопал это поглубже.

Злиться хотелось. Он должен был злиться.

Но в тот момент, когда тебя спасают от пули в лоб, гнев почему-то уходит на второй план.

Остаётся только адреналин.

Когда последний из негодяев остался на асфальте, кряхтя и сжимая простреленное плечо, Реддл медленно подошел к ним.

— Вы в порядке? — холодно спросил он, но его взгляд скользнул к Гарри, точно проверяя, не исчез ли он снова.

— О да, просто решили полежать, полюбоваться звёздами, — хрипло выдал Джон, прижимая руку к ушибленному боку. — Очень романтично.

Реддл даже не удостоил его ответом.

— Тогда я его забираю, — резко произнёс он и схватил Гарри за руку, потащив к своей машине.

— Ого, парень, — Ник присвистнул. — Ты ему должен денег или он просто собственнический тип?

Гарри не сопротивлялся.

Не потому, что сдался. А потому что сейчас, кажется, было важнее другое.

Реддл закинул его на пассажирское сиденье рядом, и сразу завел машину.

Все еще та самая — чёрная, дорогая, с кожаным салоном, который пах парфюмом и Реддлом.

Гарри молча смотрел в окно, пока двигатель рычал, увозя их прочь от порта.

— Какого хрена происходит? — наконец вырвалось у него. — Как ты меня вообще нашёл?

Реддл стиснул руль так, что вены выступили на руках.

— Это было не сложно. Я отследил твои звонки. Ты звонил подрядчику, который занимается грузоперевозками.

— Ты что?