Глава 8 : Error 418: I’m a teapot (2/2)
Гарри фыркнул, представляя эту картину.
«Он тащил меня, как сумку с корпоративным мерчем. Зато в пещере устроил приватное шоу — 'Как стать человеческим щитом для идиота'.»
«О-о-о, наш ледяной король проявляет заботу? Может, он тайно мечтает, чтобы ты написал про это фанфик? '50 оттенков корпоративного рабства' — глава 12: 'Грубый начальник и его дрожащая жертва.»
Гарри закатил глаза, но в памяти всплыло: рука Реддла на его спине, твёрдая и тяжёлая, ритм дыхания — вдох, три секунды, выдох...
«Если бы он хотел фанфик, то просто пригрозил бы увольнением. Но знаешь, что самое психоделическое? Он... успокаивал меня и даже не боялся сам под тем завалом.»
«Страх — это когда твой код не компилируется в 3 часа ночи, а дедлайн — в 9 утра. Всё остальное — слабость.»
Гарри усмехнулся.
«Говоришь, как он. Только он добавил: 'Когда ты отвечаешь за всё... бояться нельзя'. Но я и сам идиот в первый же день прыгнул и чуть не утонул на ровном месте»
«Хорошо, что ледяной ублюдок оказался рядом.»
«Что? Ты сейчас... похвалил Реддла?»
«Нет. Констатирую факт. Если бы тебя не вытащили, я бы сейчас общался с призраком. Но он всё равно придурок»
Гарри почувствовал странное тепло в груди — смесь обиды и необъяснимой благодарности.
«Я бы не позволил тебе даже подойти к воде. Привязал бы к шезлонгу. Обмотал бы спасательным тросом. Засунул бы в надувной круг, как испуганного щенка. Если уж тонуть - так только в моих сообщениях.»
Гарри почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он хотел перевести тему, но эти слова — «я бы не позволил тебе даже подойти к воде» все еще горели на экране.
Как он и думал тогда.
«Ладно, мой тонущий хомячок. Серьёзно: ты цел? Если нужно, могу устроить DDoS-атаку на твой мозг — прислать столько яой картинок, что забудешь, как дышать. Или... взломать кофе-машину, чтобы лила тебе двойной эспрессо с коньяком.»
Гарри рассмеялся, чувствуя, как что-то тёплое разливается под рёбрами и он снова возвращается в стандартный мир, где есть только их общение.
«Это что, твоя версия 'держитесь там'?»
«Нет. Это версия 'не сдохни, сволочь, мне ещё нравится твой кривой стиль письма и твои фанфики'»
Гарри откинулся на спинку кресла, вдруг осознав, что улыбается, ему захотелось поделиться чем то хорошим, чтобы сделать этот день лучше.
«Ты вообще представляешь, как там красиво? Море в Торбее – не синее, а какое-то... бирюзовое с прожилками серебра. Как будто кто-то расплавил драгоценности и вылил в залив. И эти волны – не громкие, не орущие, а шепчущие что-то под скалы...»
«Ого. Ты или реально впечатлился, или тебе в пабе подсыпали чего-то в пиво. Ладно, продолжай, мне нравится этот новый романтичный Гарри»
«Ты обязательно должен туда съездить. Мне очень понравилась поездка… если не считать, что я чуть не утонул и не умер в пещере.»
«Моя поездка в Берлин была куда приятнее. И уверен там Wi-Fi не глючит, как в вашем «раю на море».»
«Ага, конечно. И что ты там делал? Сидел в хостеле и взламывал чужие ноутбуки вместо того, чтобы смотреть достопримечательности?»
«Нет. Я представлял, как ты бродишь по тем же улицам. Как твои пальцы скользят по перилам, к которым я прикасался. Как ты пьешь кофе в том кафе, где я оставил на столе след от кружки…»
Небольшая пауза, словно собеседник ждет пока он прочитает это.
«Это называется атмосферный виртуальный секс. Гораздо интереснее, чем твои пещеры.»
«Ты невыносим. Это вообще законно?»
«Законы пишут те, у кого есть админские права. А у меня – полный доступ. Что еще красивого было, расскажи, мне интересно»
Гарри пару минуту обдумывал нужно ли делиться с этим невыносимым придурком, который высмеивает его порыв, но все же продолжил.
«Белые террасы – они как свадебный торт, знаешь? Только без этой дурацкой парочки сверху. И воздух... Чёрт, воздух пахнет солью и чем-то ещё – то ли жасмином, то ли...»
«То ли блевотиной туристов после местного сидра?»
Гарри оставил в блокноте недовольный смайлик.
«Прости, не удержался. Ладно-ладно, 'жасмин'. Продолжай, Шекспир.»
Гарри поворчал, но продолжил:
«Закаты там... Алые, как те твои чёртовы розы. И когда солнце садится, весь город становится золотым. Словно его окунули в мёд.»
«Звучит так, будто ты уже пишешь новый фанфик. '50 оттенков заката'. Главный герой – мускулистый маяк с комплексами.»
Гарри уже распылился и не хотел останавливаться в потоке впечатлений.
«Заткнись. Я серьёзно. Там еще есть этот запах... Свежий хлеб из пекарни в порту, смола на лодках, мокрый камень после отлива. Я до сих пор чувствую его, понимаешь? Как будто он въелся в кожу. Ты обязательно должен туда съездить.»
«Мм, интересно. Но я больше хочу знать, как ты пахнешь, опиши лучше это»
Гарри закатил глаза и увидел собственное нелепое отражение в мониторе, но уголки губ предательски дёрнулись, словно их дёргали за невидимые ниточки.
«Что? Зачем?»
«Это помогает представить человека. Ощутить его реальность.» — ответил IT-шник с непривычной серьёзностью, точно читал лекцию по квантовой физике, а не обсуждал чей-то запах.
«Ты что, блять, парфюмер? Что за повадки?»
Гарри фыркнул, но рука уже сама потянулась к запястью, нос машинально втягивал воздух, ловя собственные следы — смесь дешёвого геля для душа и чего-то ещё, неуловимого.
Ответ пришёл резко, как пощёчина, и в этой внезапной холодности было что-то обжигающее, точно на мгновение приоткрылась дверь — и тут же захлопнулась.
«Забудь.»
Гарри замер, внезапно ощутив под ложечкой странную пустоту, как после проваленного экзамена. Пальцы сами поползли к клавиатуре:
«Мм... не знаю. Это сложный вопрос.» — пауза, будто собирал себя по кусочкам, — «Мне кажется, я пахну остывшим кофе, мёдом и ментолом.»
Курсор замрёл на секунду, словно по ту сторону экрана кто-то затаил дыхание, прижал ладонь к монитору, пытаясь уловить этот призрачный аромат сквозь экран.
«Это звучит очень приятно. Почему так?»
«Я постоянно пью холодный кофе — завариваю и забываю. Люблю мёд, часто ем его просто ложкой. И... меня укачивает в автобусе, поэтому вечно жую ментоловые конфеты.»
«Звучит чудесно»
Ответ прилетел мгновенно, и в этих двух словах было столько тёплой, липкой искренности, что Гарри почувствовал, как по щекам разливается румянец — медленный, неотвратимый.
Он опустил взгляд на клавиатуру, смущённо закусив губу до боли, затем набрал:
«А как ты пахнешь? (О боже, как это странно звучит...)»
Гарри скривился сразу после отправки, чувствуя, как уши наливаются жаром. Что за идиотский вопрос, боже правый...
Ответ пришёл с задержкой, словно обдумывался, взвешивался на невидимых весах:
«Я предположу, что дымом сигарет, зелёными яблоками и красным вином.» — пауза, — «Хотя последнее редко. В основном, когда не сплю ночами.»
Гарри фыркнул, представив эту картину во всех смачных деталях: заваленный бумагами стол, сигаретный дым кольцами над монитором, недопитый бокал с тёмным пятном на дне... Он уже собирался отшутиться, но новое сообщение опередило его.
«Но теперь я бы хотел пахнуть тобой.»
Гарри ахнул, будто получил лёгкий удар в солнечное сплетение — внезапный, лишающий дыхания. Пальцы зависли над клавиатурой, бессильно постукивая по ней, как по клавишам расстроенного пианино.
«О боже, как это смущающе... как это...» — он стёр половину сообщения, начал заново: «Ты... ты вообще понимаешь, что пишешь?»
Ответ пришёл мгновенно, обжигающе искренний:
«Понимаю. И не беру обратно.»
Гарри закрыл глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла — гулко, настойчиво, как молоток по наковальне. Этот человек умудрялся одним предложением перевернуть всё его сознание с ног на голову, точно вытряхивая содержимое кошелька — монетки, чековые книжки, потертые фотографии — всё в одну кучу.
В блокноте появилось новое сообщение разрывая неловкость.
«Эй, а если серьёзно — как ты вообще? Не с работой и поездкой, а... вообще.»
Гарри замер. Пальцы застыли над клавиатурой. Никто не спрашивал его «вообще» уже... сколько?
«Ну...» — он начал медленно, будто ковыряя в зубах застрявшие осколки правды, — «Если честно, устал. Этот офис, этот босс... Теперь чувствую себя должником, который обязан приползти на коленях с благодарностью за то, что меня просто не добили.»
Он резко стёр последние слова. Слишком. Слишком голо. Слишком... настоящее.
«Ты ему ничего не должен. Запомни: не склониться перед королём — гордость. Не склониться перед богом — гордыня.»
Гарри хмыкнул, представив лицо Реддла, если бы он вломился на утренний планер с такой цитатой.
«Это что, 'Библия для айтишников'? Или глава из 'Как выжить в офисе для мазохистов'?»
«Нет, из моего личного свода правил. И да, твой босс — не бог. Хотя, судя по его мании величия, он сам в этом не уверен. Наверное, молится самому себе по утрам.»
Гарри рассмеялся, но тут же нахмурился, вспомнив прошлый разнос — ледяной голос, бьющее по щекам «некомпетентность», эти глаза... Два осколка льда, заточенных специально под его горло.
«Легко тебе троллить из своего IT-бункера. Ты же не стоишь перед ним, как школьник у доски, когда он разносит твой отчёт так, будто это не квартальная статистика, а твоё завещание.»
«А ты попробуй в следующий раз парировать. Например: «Простите за опоздание, сэр, но я был занят перепиской с человеком, который в десять раз сексуальнее, умнее и — о ужас — добрее вас».
Гарри фыркнул, представив эту картину: Реддл, застывший как статуя «Гнев Менеджмента», его собственные ноги, несущие его к выходу под аплодисменты коллег...
«Блестящий план. Особенно часть, где я ночую в картонной коробке у метро. Спасибо»
«Ну, тогда хотя бы уйдёшь с гордо поднятой головой. И с моим номером в блокноте. Вот, держи: + 44 20 ...» — сообщение обрывалось без продолжения намеренно издеваясь.
Гарри небрежно набирал текст развалившись в кресле.
«Меня и так держат здесь только из жалости, я регулярно играю роль примерного сотрудника»
«Знаешь, что я думаю?» — буквы появились после паузы, точно писали, тщательно подбирая слова. — «Ты не 'играешь роль'. Ты — единственный настоящий человек в этом стеклянном муравейнике. Со всеми своими 'неудобными' папками, дурацкими шутками, нелепыми страхами...»
Гарри провёл рукой по лицу — ладони оказались влажными, странно — и сделал глубокий вдох, словно всплывая после долгого нырка.
«Спасибо, наверное...» — он замялся, — «Хотя это прозвучало как комплимент, завёрнутый в оскорбление.»
«Я же говорил — ты настоящий. Слишком умен, чтобы не заметить подвоха. Слишком чуток, чтобы не оценить искренность. И слишком...» — пауза, — «...прекрасен, чтобы это скрывать.»
Гарри улыбнулся — по-настоящему, как улыбался вместе Роном или Гермионой, чувствуя, как что-то тёплое и глупое разливается под кожей. Чёрт возьми. Как же это унизительно и прекрасно — когда тебя видят. Вот так. Всё целиком. Со всеми трещинами, пошлыми папками и сломанными крыльями.
«Ну что, оракул, раз уж ты видишь меня насквозь — просвети, что мне сейчас жизненно необходимо?»
Гарри вывел сообщение, закусив губу. Карандаш в его зубах оставлял горьковатый привкус дерева и краски.
Буквы медленно складывались в объемный текст:
«1. Вышвырнуть к чертям все свои сомнения
2. Сжевать что-то вкусное вместо этой офисной похлебки
3. Намертво вбить себе в голову, что кое-кто считает тебя чертовски привлекательным. Даже со всеми твоими сомнениями и дурацкими папками»
Губы Гарри дрогнули в улыбке, но глаза неожиданно предательски защекотало — точно в них попала песчинка. Или правда.
«Да ты сегодня... какой-то нетипично сентиментальный. Неужто перегрелся на серверах?»
«Просто представил, как ты сейчас сидишь с вот этим своим лицом — наполовину 'ой, как мило', наполовину 'боже, как стыдно'. Кстати, между нами — 43 раза 'член' против 11 'душа' в твоих фанфиках. Кто-то же должен быть тут сентиментальным?»
«О боже, вот и закончился наш трогательный момент!»
Гарри театрально закатил глаза, но предательское сердце вдруг застучало чаще — глухо, как молоток по картонной коробке.
«Ты совершенно невыносим! Хотя... спасибо, что отвлекаешь. Последние два дня — чистый ад.»
«Всегда к твоим услугам. Кстати...» — пауза, будто для драматического эффекта, — «Ты хоть что-то съел сегодня? Или залип в работу, забыв, что ты биологический организм, а не программа с кривым кодом?»
Гарри украдкой скользнул взглядом к сэндвичу, мирно покоящемуся на краю стола — нетронутому, как девственница в викторианском романе. Как он всегда угадывает?
«Эээ... я как раз собирался!» — написал он, чувствуя, как кончики ушей предательски
теплеют. Врунишка. Патологический.
«Вот же мелкий обманщик. Ладно, слушай сюда:»
Сообщение появлялось с такой стремительностью, словно его писали, нависая над клавиатурой:
«1) Закрываешь все рабочие вкладки (да, даже эту) 2) Берёшь еду) 3) Ешь. Медленно. Как цивилизованный человек. Я подожду.»
Блять, он чертовски заботливый. И до невозможности милый в этой своей настырности.
И тогда, без всякого предупреждения, пальцы Гарри сами вывели:
«Чёрт, ты мне правда нравишься.»
Курсор застыл. Ни троеточий, ни шутливого ответа. Ни единого признака жизни.
Тридцать секунд.
Минута.
Тишина становилась оглушительной, как после взрыва. Экран оставался пустым, а сердце в груди колотилось с такой силой, что Гарри боялся — вот-вот его услышат через стену. Каждая секунда молчания обжигала сильнее предыдущей, оставляя на коже невидимые ожоги.
— Пиздец, я идиот, — прошептал Гарри, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Его взгляд в панике скользил по безжизненному, предательски пустому экрану. — Совершенный, абсолютный, беспросветный идиот.
Пальцы дрожали, когда он резко закрыл программу — одним резким щелчком, точно отдергивая руку от раскалённой плиты.
Сердце бешено стучало, пыталось вырваться из клетки рёбер, пробить себе путь наружу. В ушах стоял гул, как после падения с высоты, а в горле пересохло так, словно он неделю не пил воды.
Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.
— Ну и что ты хотел? Что он должен был ответить? — язвительно спросил у себя в голове тот самый голос, который всегда знал, где ударить больнее.
Но ответа не было. Только пульсирующая боль в висках и странное ощущение — будто он только что потерял что-то важное. Что-то, что даже не успел как следует осознать, пока это не испарилось.
Гарри сжал веки так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. Придурок. Совершенный, беспросветный придурок. Кто ещё мог влюбиться по переписке? Кому ещё могло показаться, что за этими пикселями и шутками скрывается что-то настоящее?
Айтишнику нужен был только вирт, лёгкий флирт, игра — а он, как последний идиот, полез со своими дурацкими чувствами. Разрушил всё одним сообщением.
Он представил, как на том конце провода кто-то усмехается — «Ну вот, ещё один прилипчивый псих» — и закрывает чат, навсегда стирая их переписку, как ненужный файл.
Гарри резко дёрнул мышку, выключая монитор. В темноте экрана отразилось его лицо — искажённое, жалкое, чужое.
Первый закон цифрового мира: не верить словам на экране.
Второй: не ждать ответа.
Третий: не влюбляться в пиксели.
Он нарушил все три.