Глава XIX. Больше так нельзя (2/2)

— Не трогай. Всё под контролем.

— Глеб…

— Сказал, не трогай!

Он пошатнулся, упал на колени, начал искать что-то в карманах. Я видела, как сжимает кулак, как глаза закатываются. Он что-то прошептал — невнятное, словно прощание. И тогда я впервые закричала.

Я не помню, как звонила в скорую. Голос мой был чужим, руки дрожали так, что телефон едва не выпал. Они приехали быстро. Белый свет, чужие лица, запах спирта. Я стояла в углу, пока они склонились над ним, вставляли иглы, давали команды. Кто-то сказал «пульс есть», а у меня в голове звенело: пульс есть — значит, он жив.

Когда его увозили, я шла за носилками, и мне казалось, что я иду за собой. За той собой, которая когда-то любила, которая верила, что любовь — это сила, а не крест.

В больнице он очнулся через несколько часов.

Был бледен, глаза — тусклые,

словно прожил тысячу лет за одну ночь.

— Лера... Лерочка… — прошептал он. — Я думал, всё.

— Всё было, — ответила я. —

И всё могло быть.

Он попытался улыбнуться,

но губы дрожали.

— Я не хотел.

— Знаю.

— Прости.

Я вновь оставила его без ответа.

Смотрела, как к нему тянется прозрачная трубка, как на тумбочке мигает зелёный индикатор капельницы, и думала, что, может быть, вот оно — настоящее дно. Но где-то внутри я уже знала: дно — это не место. Это состояние, в котором ты живёшь, даже когда сердце ещё бьётся.