10. За решеткой. (1/2)

23 сентября. 1999.

Зал суда был меньше, чем Юнги ожидал.

Не монументальный.

Не торжественный.

Скорее — функциональный, как операционная, где режут без эмоций.

Скамья подсудимых располагалась сбоку.

Низко. Так, чтобы обвиняемый всегда смотрел снизу вверх на судью, на государство, на порядок.

Юнги сидел прямо.

Руки на коленях.

Судья вошёл без церемоний.

Все встали.

Сели.

— Суд объявляется открытым, — произнёс секретарь.

Дело зачитали сухо.

Мин Юнги, 35 лет, бывший детектив отдела особо тяжких преступлений, обвиняется в умышленном убийстве гражданина Мин Юджина, совершённом с применением огнестрельного оружия.

Без «брат».

Без «ранее судим не был».

Без контекста.

Прокурор встал первым.

Голос уверенный. Отработанный.

— Уважаемый суд, — начал он, — мы имеем дело не с импульсивным гражданским лицом, а с профессиональным сотрудником правоохранительных органов, прекрасно осознававшим последствия своих действий.

Юнги смотрел прямо.

Он знал эту интонацию.

Сам когда-то так говорил.

— Подсудимый добровольно признал факт стрельбы, — продолжал прокурор. — Угроза жизни на момент выстрела отсутствовала. Оружие было применено преднамеренно.

Адвокат Юнги поднялся.

Мужчина средних лет.

Спокойный. Не герой.

— Защита не отрицает факт выстрела, — сказал он. — Однако настаивает на том, что действия подсудимого были совершены в состоянии сильного душевного волнения, вызванного внезапно открывшимися обстоятельствами.

Прокурор усмехнулся.

— Государство не судит эмоции. Государство судит действия.

Юнги почувствовал, как внутри всё сжалось.

Да.

Он это знал.

Суд перешёл к допросу подсудимого.

— Подсудимый, — судья говорил ровно, — подтвердите: вы произвели выстрел?

— Да, — ответил Юнги.

— Осознавали ли вы, что это может привести к смерти?

— Да.

— Были ли у вас альтернативные способы предотвращения конфликта?

Юнги замолчал.

Секунда.

Вторая.

— Формально да, — сказал он.

Прокурор сделал пометку.

— Почему вы не воспользовались ими?

Юнги поднял взгляд.

— Потому что он признался в убийстве моей жены и ребёнка.

В зале прошёл лёгкий шум.

Судья стукнул молотком.

— Это утверждение не подтверждено доказательствами, — сухо заметил прокурор. — Признание погибшего не зафиксировано надлежащим образом.

— Я был свидетелем, — раздался голос.

Чимин поднялся.

Его вызвали.

Он выглядел иначе, чем в отделе.

Сдержаннее.

Моложе.

— Назовите себя.

— Пак Чимин. Судебный портретист. Привлечён как свидетель.

— Вы утверждаете, что погибший признался в серии убийств?

— Да, — сказал Чимин. — Он подробно описывал обстоятельства. Знал детали, не опубликованные в прессе.

— Есть записи? — спросил прокурор.

— Нет.

— Аудио? Видео?

— Нет.

— Значит, — прокурор сделал паузу, — суд должен поверить вам на слово?

Чимин сжал пальцы.

— Я профессионал. И я знаю, как звучит ложь.

Прокурор пожал плечами.

— Убийца мёртв. Его слова не могут быть проверены. Юридической силы они не имеют.

Судья кивнул.

Фраза была зафиксирована.

— Вы эмоционально связаны с подсудимым? — задал вопрос прокурор.

Пауза.

Опасная.

— Мы работали вместе, — ответил Чимин. — Да.

— Вы испытываете к нему личную привязанность?

Адвокат вскочил.

— Возражаю! Вопрос не относится—

— Относится, — отрезал судья.

Чимин посмотрел на Юнги.

Тот на него.

— Я считаю его невиновным, — сказал Чимин. — И да, я переживаю за него.

Этого было достаточно.

Слова «предвзятость», «эмоциональная вовлечённость», «субъективность» легли в протокол ровно, как и должны были.

Суд объявил перерыв.

Юнги сидел, глядя в стол.

Он понимал: признание мёртвого — ничто.

Выстрел живого — всё.

Когда его уводили, он обернулся.

Чимин стоял.

Не плакал.

Просто смотрел.

24 сентября. 1999.

Второе заседание началось вовремя.

Это было важно подчеркнуть.

Система любила пунктуальность, особенно когда речь шла о чьей-то судьбе.

Юнги ввели через боковую дверь.

Теперь в наручниках.

Не потому что он сопротивлялся.

А потому что статус изменился.

Он это почувствовал сразу.

Не как унижение, а как перевод в другую категорию. В зале было больше людей.

Журналисты.

Пара незнакомых лиц в форме.

Кто-то из отдела, Юнги узнал лишь по силуэту, по манере сидеть.

Судья вошёл.

Все встали.

Сели.

— Суд продолжает рассмотрение дела, — произнёс секретарь. — Сторона обвинения ходатайствует об изменении квалификации.

Юнги поднял глаза.

Прокурор встал.

Сегодня он был особенно спокоен.

— Уважаемый суд, — начал он, — в ходе дополнительного анализа материалов мы пришли к выводу, что действия подсудимого выходят за рамки аффекта.

Он сделал паузу.

Эффектную.