Старые традиции (2/2)

Уже давно стемнело. И если не приглядываться, можно было решить, что небо усыпано звёздами. Но на самом деле это лишь взлетающие или идущие на посадку самолёты, огни подъёмных кранов или далекие зажжённые окна и неоновые вывески. И да, два тлеющих огонька сигарет.

Се Лянь чуть завозился, привстав на колени и обхватив одной рукой голову Хуа Чэна, перебирая мокрые пряди.

— Дурачок. Здесь… — Он выразительно тыкнул в самое темечко и подарил лёгкую россыпь поцелуев в макушку. — …нет ничего, чего бы я не любил. И да, мне совсем не нравится, когда мой милый думает иначе.

— Слишком хороший для меня… — пробурчал Хуа Чэн под нос, но не вертелся.

Честно, Се Лянь немного запутался. Дело ведь не в ответственности перед «слишком хорошим» и не в том, что Хуа Чэн, как он может считать, не оправдал ожиданий. Если только…

Ох, «для меня».

«Не трогай грязными руками, Хун-эр!» Грязный, уродливый, всегда не такой с такими же грязными руками, прикасавшийся к чему-то хорошему.

Наверняка для него и дверь открыть было испытанием.

— Конечно, хороший. — Се Лянь продолжил покрывать голову маленькими поцелуями, далеко отставив руку с сигаретой, чтобы случайно не посыпать пеплом. — Каким мне ещё быть со своим А-Чэном, Сань Ланом… Хун-эром?..

Хуа Чэн глубоко вдохнул, выпустив дым через нос и тут же затянувшись снова.

— Гэгэ, здесь же нельзя курить.

Правила администрации, домоуправства, домового чата… Но это их будущий сад.

— Как будто тебя могут остановить такие мелочи. — Се Лянь щёлкнул по носу, положив голову на плечо. И тоже затянулся и продолжил шёпотом. — Сань Лан… Так проект всё-таки не одобрили?

— Как жестоко. За кого гэгэ меня принимает? Конечно, одобрили. — Хуа Чэн на пару секунд затих под повторяющееся: «Молчу-молчу». — Просто… Сначала они сказали, что концепт хорош… — Он горько и едко сглотнул. — …потому что как никакой другой соответствует «представлениям среднего горожанина или туриста о прекрасном».

Понятно. Вообще архитектурный университет — чуть ли не самое мажорное место в городе. Студенты, привыкшие к золотым ложкам и с пелёнок знающие, как невыгодно гоудун сочетается с кессоном. Образчики изящного, утончённого, врождённого чувства прекрасного и воплощения неоправданного снобизма, получающие образование только чтобы знать, что прораб на стройке очередного загородного дома их не обманывает.

И Хуа Чэн собственной персоной. Иногда скатывающийся в мысли о грязных — метафорически и не только — руках.

— И мой самый умный, красноречивый, прекрасный Сань Лан…

— Да, переубедил. Но… — Хуа Чэн перебрался на колени, забирая уже вторую закуренную сигарету у Се Ляня. По крайней мере, сейчас он его видел и не прятался. Хотя выдыхать табачный воздух лёжа не очень приятно: дым попадает в глаза и они слезятся. — А если у меня правда нет вкуса?

Все его коллеги такие же, как и однокурсники когда-то. Никто уже не видел в Хуа Чэне «чужака», странного мальчика, второй месяц подряд носящего одни застиранные руками джинсы и серьёзно ругающегося, когда ему в шутку портят последний ватман… Поэтому не особо стеснялись в выражениях.

«Как можно хоть что-то смыслить в архитектуре, если не видел Сент-Шапель?»

«Ну, конечно, что можно хорошего создать, если всю жизнь вокруг видел только трущобы. Искусство не терпит полумер. Только живя на Монмартре…»

«Как же надоели эти выскочки, одна посредственность. Прекрасному невозможно научиться, не видя его с детства».

Несмотря на серьёзность проблемы, Се Лянь не смог сдержаться и хихикнул. «Нет вкуса», как же.

— Мне воспринимать это как оскорбление?

Хуа Чэн ошарашенно на него уставился, приподняв брови. Сверху вниз это выглядело даже забавно. А потом развернулся, обнимая и пряча лицо в складках домашней футболки Се Ляня. Тоже пропахшей и запачканной жирным бульоном мясных булочек.

— Очень смешно, гэгэ.

Се Лянь обхватил его ладонь с сигаретой и потянулся к своему лицу. Когда он закурил с его руки, на короткое прощание прикусил фалангу пальца.

— М, и кстати, Сань Лан очень даже вкусный. — Жалобный стон не заставил себя долго ждать. — Но вообще, я прав. Тебе и мне же понравились эскизы. И после… тебе всё ещё нравится? — Хуа Чэн неуверенно кивнул, не отлипая. — Это потому что Сань Лан — прекрасный художник с тонким восприятием красоты. Так что… Я думаю, что они ошибаются. Так же как и ты, считая, что у тебя нет вкуса. — И считая не только это, строго говоря. Почувствовав где-то в районе пупка, как обиженно дуются губы, Се Лянь поспешил исправиться. — Прости-прости, конечно, не так же. Они полные, набитые дураки, а ты у меня всего лишь иногда и совсем чуточку дурачок.

— А ещё они все страшные, невкусные и ничего не понимают.

— Конечно-конечно… — Возможно, по инерции Се Лянь гладил по голове в безмолвной просьбе даже так не прятаться. — …ничегошеньки не понимают.

Шёлково пробежавшись по пальцам, Се Лянь вернул сигарету себе в руку. Горький вкус тоже можно делить на двоих. Хуа Чэн развернулся и попытался притянуть за шею к себе, но в этой позе недостаточно удобно получить приветственный поцелуй. Но ему достаточно и суховатого от табака чмока в лоб, от которого дым отскакивал короткими, но плавными волнами.

— Гэгэ, и много у тебя ещё «горького утешения» по заначкам? Мы же бросали.

Вообще стоило бы уже возвращаться. Не хватало ещё, чтобы Хуа Чэн простудился, лёжа почти на улице с мокрой головой.

— Это единственная. И, знаешь… Наверное, правда, что бывших курильщиков не бывает. — Бывших обид и ран тоже не бывает. Но это не значит, что они навсегда останутся такими же значительными. Се Лянь сделал многозначительную паузу, намекая, что говорил в последнюю очередь о курении. — Но мы ведь можем постараться делать так реже? Мы же не будем всегда и по-настоящему… курильщиками?

Пока Се Лянь говорил, Хуа Чэн перехватил у него сигарету, так же коротко поцеловав пальцы. И хотел было затянуться, но затушил ещё даже не окурок о цветочный горшок. Возможно, на этой террасе всё-таки можно было увидеть звёзды, просто до этого у Сань Лана не было поводов улыбаться. Ответная улыбка напрашивалась сама собой.

Сань Лан хотел что-то сказать, но почувствовал странный запах. И опять дым, от которого заслезились глаза.

— Гэгэ? Чем это пахнет? Что-то горит?

— Булочки! Я совсем забыл! Твои булочки!

Хуа Чэн многозначительно хмыкнул и позволил утянуть себя на кухню.