Часть 48 (1/2)

Важная дата для обоих подкралась незаметно - долгожданный финальный осмотр в клинике: требовалось несколько тестов, которые проблематично было сделать дома, поэтому в назначенное время они были в уже знакомом здании.

Тони тоже решил провериться за компанию с Баки — тому наконец-то сняли гипс с ноги, провели заключительный осмотр, и заехавший лично проверить Баки Стрэндж торжественно объявил, что все переломы практически зажили и можно возвращаться к нормальной жизни. Баки был так рад избавиться от кресла и костыля, что прямо там чуть от счастья не запрыгал. Врач оставил рекомендации — легкие прогулки, никаких тяжестей — и отпустил уже к доктору Чо, которая составляла более подробный план.

Потом они пошли к стоматологу, уже просто потому, что можно было, а не из необходимости. У Баки сохранились молочные зубы, которые так и не сменились коренными, и врач посоветовал поставить брекеты. Тони очень новость понравилась — Баки заметил — и потом остаток дня подкалывал Баки насчет молочных зубов.

— И это я еще брекеты не поставил, — пожаловался Баки у кабинета. — Ты меня потом с потрохами сожрешь.

Тони как-то странно на него посмотрел, а потом отвел взгляд.

— Да нет. Мне понравится, — пожал плечами он, и Баки увидел, как его шея покрывается красноватыми пятнами.

— Извращенец, — сказал он беззлобно пока они шли к кардиологу.

Тони решил провериться просто так, интереса ради, но в итоге выяснилось, что результаты были не самыми хорошими — кардиограмма показала, что годы злоупотребления кофеином, энергетиками, алкоголем и легкими наркотиками даром не прошли, и врач предложил поставить на пару дней холтер, чтобы убедиться, что ничего опасного нет. Доктор Чо закрепила на его груди датчики, и Баки с удивлением увидел слабый голубой свет, просачивающийся через футболку.

Возвращались они по пробкам и Тони вкратце объяснил, что несколько дней будет носить холтер для того, чтобы убедиться, что его сердце работает исправно. Он то и дело машинально трогал проглядывающий голубым сквозь ткань свет, ворча, что не представляет, как будет спать с этим аппаратом. Баки же размышлял о том, как хорошо, что они живут в это время - столько технологий, а еще думал о предстоящих брекетах и о том, как долго придется привыкать к ним. И он обратил внимание на то, как Тони теперь водит - спокойнее, увереннее, а не рвано, быстро и хаотично как раньше. Он даже перестал дергать постоянно ногой и жевать жвачку - больше не было навязчивых движений. Тони ему уже рассказывал, что, собственно, по этой причине он и ездил с Хэппи: или нервничал постоянно, потому что все вокруг было медленным, или был пьян и под кайфом и не хотел снова лишаться прав. В Америке на взгляд такие нарушения были жестче, чем в Лондоне - поэтому после штрафов Тони какое-то время водил трезвым: его пугала не сумма штрафов, а то, что при повторном нарушении или аварии, могли заключать в тюрьму, а это абсолютно точно не входило в его планы. К тому же отец наотрез отказался отмазывать от подобного в отличие от Обадайи и даже грозил лишить его работы.

Через два дня они снова оказались в клинике — чтобы снять холтер и расшифровать результаты. Баки выехал просто за компанию вместе с Тони и ждал, пока врач закончить рассматривать собранные данные — графики и цифры, которые для Баки выглядели как шифр из другой вселенной. Врач водил ручкой по бумаге, отмечая участки, где ровная линия внезапно ломалась, как молния.

— Вот, — указала она, — в среднем состоянии пульс в норме. Но здесь, — палец остановился на резком всплеске, — учащение на 30-40 ударов.

Тони медленно кивнул, как будто что-то понимает.

— А вот здесь похоже на физическую активность, — продолжила доктор, показывая участок, и Баки ощутил, как лицо начинает печь красным.

На графике был настоящий шторм: пульс взлетал до небес, затем нырял в пропасть, снова взмывал — и лишь через долгие минуты возвращался к чему-то похожему на норму. Догадаться было нетрудно. Какая еще у них могла быть физическая активность?

Конечно, они трахались — и трахались много, потому что Баки теперь наконец-то мог ходить, и он бы соврал, если бы сказал, что не скучал по свободе действий и нормальному сексу, тем более после недель вынужденных запретов — когда приходилось ложиться строго в одной позе и особо не шевелиться или страховать себя лентами однажды. А теперь можно было все — прямо как раньше — и Баки себе ни в чем не отказывал. Они еще не спали вместе, но Баки приходил по ночам к Тони как котик, ждущий ласки, зная, что дверь всегда будет открыта.

Стоит отдать должное доктору Чо - она говорила об этом с совершенно безмятежным выражением лица, тогда как Баки внезапно стало безумно интересно посмотреть на новые кроссовки, в то время как Хелен невозмутимо объяснила, что кратковременная тахикардия в момент оргазма - это нормально, как и пропущенные удары сердца и неровные интервалы ритма.

- В целом, если исключить наркотики и алкоголь, начать питаться правильно и восстановить умеренную физическую активность, с вами все более чем хорошо, — заключила Хелен, собирая бумаги. — Но если хотите, можем обсудить имплантируемый монитор.

Баки посмотрел на Тони в ожидании — если врач предлагал, может, нужно было согласиться? — но Тони отказался. А Баки еще несколько дней после ловил себя на том, что прислушивается к его сердцебиению, как будто пытаясь уловить момент, когда оно снова собьется с ритма. Голубой огонек за тканью футболки пропал до того, как они оба успели бы к нему привыкнуть.

* * *

После того, как они оба окончательно были признаны здоровыми, Тони вдвойне насел с переездом в Нью-Йорк — выглядел он крайне серьезным, заводил об этом разговор почти каждый день, а Баки все еще не был уверен, что ему это нужно. Он то и дело сворачивал с темы, надеясь, что Тони пока от него отстанет, но не тут-то было.

— Чем тебе Нью-Йорк не нравится? Там хотя бы солнце бывает чаще двух раз в год, а у тебя ведь дефицит витамина Д!

И ведь не то чтобы Баки Нью-Йорк не нравился — да он мечтал однажды туда попасть, но, наверное, не так.

— Мне нравится. Просто пока не готов, — уклончиво отвечал Баки.

У Тони были и свои причины покинуть Лондон - он объяснил, что ему точно летом нужно будет находиться в Америке, в Малибу или в Нью-Йорке; возросший доход компании в ближайшее время будет означать, что и налоги в Великобритании ему придется платить по ставке выше; к тому же было необходимо личное присутствие в стране - именно поэтому Пеппер с командой должны были отправиться в деловые поездки, а Тони предстояло работать из США. К тому же отец и мать после Рождества уехали из Англии в Италию, а потом и в Америку.

Наверное, Баки был уверен, что до поездки все-таки не дойдет, поэтому пока даже не заикался про свои визовые проблемы. Тони же всерьез воспринял его слова, и во второй половине апреля, когда Баки уже твердо стоял на ногах, предложил выбраться наконец куда-нибудь вместе на ужин.

Баки сперва это никак не воспринял. Он просто согласился, решив, что они всего лишь поужинают вместе — с того раза перед новым годом они больше по ресторанам не ходили. Поначалу — потому, что Баки не пошел бы с ним никуда (хотя Тони предлагал), а потом было не до этого, ведь Баки восстанавливался после операции. Баки хотелось чего-то знакомого, поэтому они отправились в the Ivy — опять — ужин прошел за интересным разговором об изобретениях, к которым приложил руку Тони, но Баки видел, что Тони как будто нервничает. Это была очень странная картина: чтобы Тони нервничал? Конечно, в последнее время это случалось все чаще, но в такой момент они разговаривали о чувствах, а не о налоговой ставке и расходах его компании как сейчас. Но Баки ничего не спрашивал, дожидаясь, пока он сам скажет — если скажет вообще.

Под конец удивительно красивого и вкусного ужина официант принес им по бокалу безалкогольных коктейлей — и вот тогда Баки почему-то занервничал и сам, будто предчувствуя что-то неладное. Тони достал из кармана пиджака коробочку — маленькую, золотистую  — и поставил ее перед Баки на скатерть молочно-белого цвета. Баки молча уставился на нее, и что-то у него в груди на миг замерло и сжалось, будто перед ним положили тикающую бомбу.

— Это что? — спросил он. Тони пожал плечами.

— Открой, — предложил он.

Баки замялся, смотря на коробочку так, будто та его сейчас укусит. Затем он все-таки взял ее в руки и открыл, и взгляд тут же упал на красивое, аккуратное кольцо. Оно переливалось в ладони прохладным блеском — тонкая серебристая платиновая полоска с небольшим голубым камнем в оправе. Не бриллиант, не рубин, ничего вычурного — прозрачный сапфир, цвет которого очень был похож на оттенок глаз Баки, пояснил Тони. Такой же оттенок, как и у всех изобретений Тони, как у логотипа его компании, у подсветки в офисе… Как был на холтере, слушающим его сердце.

Тони просто смотрел — не вставая на колени, не разыгрывая театр, но Баки видел, как его рука слегка дрожала, и вот тогда глотку стянуло резким, неконтролируемым приливом паники.

Баки открыл было рот, но ничего вразумительного не мог сформулировать.

— Я…

Он замер. Его взгляд скользнул от кольца к Тони и обратно.

— Это..? — пробормотал Баки, вопросительно смотря на кольцо. — Слушай, Тони, я не уверен, что стоит пока… Да и…

Баки не знал, что сказать, и от нервов его начало тошнить.

— Пока не помолвочное, — сказал Тони. — Но потом, если захочешь… Это обещание.

Все было странно — все было как-то сумбурно и совершенно неожиданно. И Баки не знал, что сказать, потому что кольцо жгло ему руку, а сердце о ребра билось, как крошечная колибри, пойманная в банку. Не помолвочное. Обещание. А чего именно? Что Тони не исчезнет однажды утром, как делал это раньше? Или просто — что он попробует, хотя бы попробует не облажаться в этот раз? Обещание, что все теперь взаправду, и можно ехать вместе в Нью-Йорк?

Воздух между ними сгустился, наполненный всем, что они не решались сказать вслух. Что Баки не мог сказать и сформулировать.

— Примерь пожалуйста, — попросил Тони.