Часть 27 (2/2)

От злости Пьетро топнул ногой, да так, что со стола чуть кружка не упала.

— Нам Наталья помогла договориться - чтобы не депортировали, а мы сами съехали. При депортации отправляют прямиком в страну гражданства, а сейчас у нас есть возможность уехать самим, — добавила Ванда тихим, уставшим голосом.

Баки все еще стоял с огромными от шока глазами, переваривая всю информацию.

— Нет, я… А как же… Но… — вытолкнул он, но ничего связного не получилось.

— Мы решили, что поедем пока в Италию, — проговорила Ванда.

— Ну так я с вами! — мигом выпалил Баки.

— Нельзя, — покачал головой Пьетро. — Тебе нужно остаться — ты же знаешь, это хорошо для визовой истории. Нам нужно думать наперед, если мы хотим жить в другой стране на легальных основаниях.

Баки знал, что они правы, но все равно не мог смириться.

— Да какая вообще разница, — выдохнул он.

— Большая, — мягко сказала Ванда. — И ничего страшного, если ты останешься тут один на пару месяцев. Ты никогда не жил один, а здесь по крайней мере меньше стресса - ты ведь и так здесь уже многое знаешь. К тому же, у тебя тут парень.

Ее слова прозвучали чертовски оптимистично, и Баки против воли сжал в руке пресловутый пакет, чувствуя, как во рту собирается мерзкая горечь — он никогда не рассказывал им, что у них с Тони все было далеко не так гладко, как хотелось бы. Он не рассказывал про его отстраненность, про его шуточки, про то, что они до сих пор не поставили никакого официального статуса на их отношения. Баки не хотел расстраивать и волновать ребят, но еще сильнее не хотел показаться полным идиотом, который тратит свое время на то, чтобы «перевоспитать» богатенького эгоиста вроде Тони Карбонелли. Он не хотел, чтобы они жалели его, а еще Баки было стыдно — потому, что вот уже вторые отношения у него идет через задницу. В прямом и переносном смысле.

— Все будет хорошо, — улыбнулась Ванда, обнимая притихшего Баки за плечи. — Мы уезжаем послезавтра - соберем тут все пока. Наталья нашла жилье для тебя - поменьше, а мисс Грымзе мы сказали, что ты съедешь. Наталья поможет нам троим оформить Шенгенскую визу в краткие сроки - пусть у тебя будет на всякий случай. А ты сразу к нам приедешь, как только британская виза истечет - мы пока освоимся на новом месте, и все будет еще лучше, когда ты вернешься к нам.

Баки молчал. Конечно, сопротивляться он попросту не мог — что бы он сказал? Устроил бы истерику, как маленький мальчик, и потребовал их остаться? Это было не в их силах, и он прекрасно все понимал, но как же страшно было оставаться одному… Баки никогда не жил один, не считая того периода, что ждал визы в Заковии, и это был самый дерьмовый период в его жизни. Все, что он делал — это выживал, общаясь с единственными близкими людьми лишь по интернету. В его буднях тогда не было никакой радости, даже самой минимальной, и только скорое отбытие в Великобританию помогало оставаться на плаву. Теперь Баки предстояло прожить в одиночестве в Лондоне всю зиму и начало весны, а это был огромный срок. И самое обидное, что у него не было никакого иного выбора.

Ванда и Пьетро не спали всю ночь, собирая вещи в Италию и разбирая коробки - что-то предстояло продать, что-то выбросить, а Баки тем временем думал о том, что делать дальше. Пора было устраиваться на работу - Ванда умудрилась даже в такой ужасный период подобрать что-то подходящее для Баки. Всю ночь он помогал ребятам, Пьетро шутил и Ванда была полна оптимизма, а Баки думал, стоит ли стресс от переезда в новую страну стресса оставаться одному со своим недопарнем.

После Баки прошелся по газете, обведенной карандашом с пометками от Ванды и Пьетро - что далеко, что звучит опасно, что возможно подойдет было отмечено кружочком, а пара объявлений, где требовались официанты в ночное время были зачеркнуты - даже не думай.

Несмотря на отсутствие сна, с утра Баки активно занялся поиском, но вновь его никуда не брали — он звонил почти по каждому объявлению, где не требовалось образование, но потенциальные работодатели как один отказывали, не давая очевидных причин. Сам Баки, конечно, знал, в чем дело — зачем связываться с неместным, даже если с визой у него проблем не было.

Он понадеялся, что Тони поможет — напрямую просить его найти хоть какую-нибудь вакансию не хотелось, ведь Тони и так с очевидным пренебрежением относился к бывшим профессиям Баки. Так что он решил действовать аккуратно, пару раз между делом писал, как трудно ему найти работу, как тяжело теперь оставаться в чужой стране одному, но Тони только отмахивался. В сообщениях он игнорировал намеки Баки, а при личной встрече быстро сводил разговоры на нет — говорил, что Баки много болтает, и пора бы занять его рот чем-нибудь полезным.

Через два дня после того, как Ванда и Пьетро уехали, Баки совсем раскис. Мисс Грымза переселила его в комнату поменьше - депозит она не планировала отдавать, но такой расклад тоже подходил. Кое-какие деньги на жизнь у него еще оставались, но этого вряд ли бы хватило на оплату аренды по истечении месяца. Один он точно не потянул бы, поэтому к поискам работы прибавится еще и поиск хотя бы комнаты, где можно будет как минимум просто ночевать. Баки пребывал в жутком стрессе — из-за отъезда ребят, из-за ситуации с недоотношениями, из-за отсутствия перспектив и хоть какой-то надежды. Если бы Тони помогал ему, даже просто словом поддерживал, Баки было бы полегче, но того совершенно не интересовала его жизнь — Тони вел себя так, будто ничего не случилось, а когда Баки отказывался встретиться, потому что устал после целого дня беспрерывных и бессмысленных собеседований, и вовсе злился — мог сорваться, а мог просто кинуть Баки в игнор на несколько дней.

В первую же неделю декабря Баки заболел, так что все дела пришлось отложить — он просто валялся в кровати, вдвое сильнее, чем прежде, скучая по ребятам, которые никогда не оставили бы его в беде вот так. Ванда готовила им специальные настойки, чтобы лечить от простуды - они редко болели, несмотря на холод, но сейчас Баки было стыдно спрашивать рецепт - он не хотел, чтобы они волновались. У них ведь и так забот выше крыши. Несмотря на ужасное самочувствие, Баки с удовольствием начал вспоминать, как Ванда отказывалась готовить ему специальный напиток от похмелья - все для того, чтобы он никогда больше не пил. Эти воспоминания были такими теплыми - как они втроем помогают друг другу и заботятся, пусть иногда и Баки жаловался, что Ванда слишком строга с ними. Да, Пьетро был немного безалаберный, но в руках Ванды он пусть и оставался капелькой подвижной ртути - Ванда задавала ей направление. Ну а Баки, ведомый по природе, был по большей части рад, что у него четкая структура и множество привычек от Ванды. Убираться за собой, не быть бытовыми инвалидами, не влезать в чьи-то разборки, иногда молчать, а не быть поборником за справедливость, учить языки, не ходить никуда после часа ночи, не есть вредную еду часто, ухаживать за кожей и всегда чистить зубы. Минимум, который Ванда требовала от всех троих. Остальные правила можно было нарушать, но с умом - и чаще Баки не позволялось то, что проходило на грани морали для Пьетро и Ванды.

Теперь некому было о нем позаботиться — одиночество ощущалось так остро, что Баки готов был в любую минуту все бросить и сорваться в Италию, и плевать на визовую историю. Но Ванда была права - им нужно думать о будущем, а не портить все свои шансы на переезд, например, в Америку. Жалость к самому себе вскипала еще сильнее, чем прежде, и Баки оставалось только реветь, сжавшись в своей кроватке, пока из носа текло, горло болело, а тело горело, как печка.

На СМС, что Баки заболел и весь горит, Тони сперва ничего не ответил, но спустя пару часов пригласил к себе. Баки уж было обрадовался — понадеялся, что Тони специально его зовет, чтобы помочь, позаботиться о нем. Хотелось просто не быть одному, но, конечно, это было не так — Баки он к себе подпустил только когда тот опустился на четвереньки на кровати.

— Пиздец ты горячий, а когда кашляешь, сжимаешь меня еще сильнее, — прохрипел Тони ему на ухо, двигаясь внутри его тела. Баки в этот момент ровным счетом ничего не испытывал — ему по большому счету было все равно, у него даже не встал толком. Но Тони этого и не заметил — слишком уж был сосредоточен на своем собственном удовольствии. Когда Баки чихнул особенно сильно и закашлялся, Тони простонал, чувствуя, как горячее тело сжало его внутри, и навалился на Баки почти всем весом. Лихорадочная температура, исходившая от разгоряченной кожи, казалось, Тони только заводила. Он трахал его быстро и нетерпеливо, врывался во влажный жар, плотно сжимавший его внутри. Закончив, Тони откатился в сторону, чтобы лишний раз его не трогать, и, когда Баки снова зашелся кашлем, тут же скривился.

— Иди давай, мойся и домой. Не хватало еще, чтобы ты меня заразил, — проговорил Тони, вставая с кровати. Он опять закурил сладковато пахнувший косяк, отчего у Баки лишь сильнее зачесалось в носу.

Он знал, что должен разозлиться. Должен позволить себе это, признать, что такое отношение ему не нравится. Сказать Тони пару ласковых, назвать черствым, бессердечным эгоистом. Но Баки чувствовал только растерянность и обиду. Тони был единственным, кто проявлял к нему хоть какой-то романтический интерес, и он боялся потерять эту хрупкую связь, особенно после истории со Стивом. Казалось, Баки никого уже и не найдет — да и кто захочет его такого? К тому же, если Тони был уготован ему судьбой, оставалось только смириться. И надеяться, что у них еще все наладится.

В ванной Баки проигнорировал душ, только влажными салфетками вытерся — выходить мокрым на улицу в таком состоянии совсем не хотелось.

— На, — Тони вручил ему пачку дезинфицирующих салфеток, как только Баки вышел из ванной комнаты.

Баки озадаченно уставился на салфетки.

— Эм…

— Вытри все, что трогал, — велел Тони. — Не хватало мне твоих бацилл.

Он развернулся, направляясь в гостиную, а Баки так и стоял, тупо хлопая глазами.

— Серьезно? — прошептал он, но Тони уже не услышал.

Ссориться сил не было, Баки в принципе ни разу с ним не огрызался, боясь таким образом оттолкнуть, но иногда безразличие с его стороны поражало. В одну секунду Тони рассказывал что-то, делал Баки простенькие комплименты, гладил по спине во время секса, перебирал волосы руками, когда Баки отсасывал ему под столом в кабинете, а потом это все куда-то испарялось буквально за мгновение. Это были короткие вспышки пряника между беспросветных ударов хлыстом. Куда чаще Тони шутил о происхождении Баки, его акценте, работе, «в шутку» говорил, что он с Тони ради тепленького места где-нибудь в Штатах, надеется, что может никогда не работать и гулять целыми днями по бутикам наперевес с собачкой — как и все мигранты, вступающие в отношения с гражданами принимающей страны. Это всегда заставляло Баки чувствовать себя грязью на его ботинках. Даже если Тони говорил это несерьезно, Баки прекрасно понимал, что в каждой шутке — только доля шутки.

Достав салфетки, Баки начал протирать все поверхности, к которым прикасался. Тони говорил с кем-то по телефону, затем его шаги раздались за спиной — прижав телефон к уху, он открыл прикроватную тумбу, что-то там ища.

— Да где… Блять, — зло выругался Тони, раздраженно доставая какой-то пакет. Баки только моргнуть успел, как этот пакет прилетел ему прямо в лицо — из-за болезни реакция притупилась, и он даже не успел его поймать. — Я что говорил насчет того, чтобы оставлять свое барахло валяться где попало? Я что говорил, а? Не метить территорию! Или до тебя по-английски не доходит?

Тони достал то, что искал — какую-то папку — и, громыхая по паркету, вышел из спальни, так и не прерывая разговор.

Баки приоткрыл пакет — крем для кожи, флакон шампуня и тонкий золотой браслет. До него не сразу дошло, что ни одна из этих вещей ему не принадлежит, а когда, наконец, понял, в носу защекотало от наворачивающихся на глаза слез. Шампунь предназначался для светлых волос, которыми он совершенно точно не обладал, крем он видел впервые в жизни, а браслет ему вообще не подходил.

Баки не стал устраивать истерику, хотя сейчас точно стоило бы. Проходя мимо гостиной, где Тони сидел на диване, все еще болтая по телефону, он бросил ему чертов пакет обратно — точно так же, прямо в лицо (жаль, что Тони его поймал) — и выплюнул:

— Это не мое.

Тони, занятый беседой, ничего толком и не понял — если бы не телефонный разговор, Баки точно ждал бы скандал. Но он не остался, чтобы его послушать — вышел на улицу, накинул на голову капюшон, быстрым шагом направляясь в сторону метро.

Перед глазами все крутилось, сердце судорогой скрутила боль, но плакать уже не было сил. Баки, может, и был в глазах Тони туповатым выходцем из страны третьего мира, но на самом деле мозги у него прекрасно работали. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два — у Тони он был не один. Это было ясно, как божий день. В голове быстро сложился паззл, идеальная картинка, которую Баки сам себе придумал и очень сильно старался в нее поверить, растаяла, как превратившийся в грязь снег на асфальте. Баки ведь недавно находил у него в кабинете очередной красивый пакетик — снова обрадовался, как дурак, думая, что это для него. Через минуту Тони сказал, что это для его помощницы, Пеппер, а Баки вручил небольшой шоколадный батончик и маску для лица — первое, что под руку попалось. Тогда Баки все равно улыбнулся — ведь это было какое-никакое, а проявление внимания. Вот же придурок.

Теперь все встало на свои места — Тони не был «просто аккуратен» в открытии себя другом человеку. Тони не проверял его, не был «не готов» к отношениям, не был «не тактильным» человеком, который просто по природе своей не обнимается и не целуется. Нет, это Баки его таким в своей голове сделал. Это Баки придумал ему миллион отмазок, лишь бы подогнать под фантазию реальность, а реальность оказалась проста до безобразия: Тони просто не нужны были отношения с Баки. Ему не хотелось дарить подарки Баки, не хотелось водить по ресторанам именно его, не хотелось держать за руку и целовать. Он был просто теплым телом для траха, дыркой, которую Тони мог использовать для своего удовольствия — одной из десятков таких же. Просто игрушка, пустышка, которую не надо слушать, не надо даже изображать заинтересованность — и сколько их еще у Тони было? Очевидно, много. Дохрена много. У него в списке еще и любимчики были, видимо, а Баки в их число явно не входил, потому что вот этой Пеппер Тони подарки с барского плеча отваливал.

Вернувшись домой, Баки просто завалился на кровать. Уже второй раз он наступал на одни и те же грабли, и второй раз понимал, что никто не интересуется им просто потому, что он есть. Никто не хочет узнавать его получше, видеть в нем потенциального партнера на все жизнь — нет.

Стив хотел временного развлечения — откусить запретный плод, поиграть в драму, которой в жизни, видимо, не хватало, а потом просто выкинуть. Тони хотел пополнить свой бесконечный список пассий, заполучить очередной трофей, чтобы потешить непомерное в размерах самолюбие. Он ведь даже не скрывал, что Баки у него не единственный — он даже не потрудился проверить, чьи это, черт подери, вещи! Даже додумался, что для темных волос Баки нахрен не нужен шампунь для блонда, что на его мужское запястье явно не подойдет женский браслет! Все это было настолько омерзительно в своей наглости и равнодушии, что Баки даже вопросом задался — а не специально ли Тони это делал? Он же видел, что Баки по нему сохнет. Он же видел, что Баки из кожи вон лезет, чтобы показать — смотри, я достоин, я достоин тебя. А Тони просто издевался над ним, как над щенком, танцующим на задних лапах ради черствой корки хлеба.

Баки закрыл глаза, уткнувшись горячим лбом в подушку. Почему он такой тупой, почему все это происходило именно с ним?