Часть 8. Джеймс (1/2)
Баки съедала паранойя. Он не мог понять — Роджерс догадался? Поэтому так странно себя вел? После ситуации на пруду он избегал его (насколько это возможно будучи в одном здании) несколько дней, и Баки точно не мог этого себе придумать. А что делать с этим он не знал — не мог же он взять и сказать напрямую, что, простите, сэр, но моё дурацкое тело находится вас чертовски привлекательным, поэтому я веду себя как полный идиот. Баки от одной только мысли бледнел и краснел одновременно, как светофор — ведь Роджерс был его начальником, был женат, был старше! Причины против и необязательно в таком порядке. Для Роджерса наверняка это были просто глупости, и Баки это прекрасно понимал — это ведь не сказка про Золушку, где прекрасный принц — а, скорее, король, учитывая, что Роджерс выглядел именно так — вдруг запал на простака-иммигранта без гроша в кармане, без рода и какой-либо истории. Да и если бы речь шла просто о сексуальном влечении, это ведь не безвкусное порно, в котором всё происходит просто потому, что так решил режиссер. Нет, всё было куда сложнее — Баки тут работал. Роджерс не питал к нему никаких пикантных чувств. Стоило просто поставить на этом точку, запихнуть свои мысли куда подальше да поглубже, пока они не превратили его жизнь здесь в настоящий ад.
Баки в целом уже смирился, что его интерес к Роджерсу был сугубо односторонним, что никакого продолжения у этого не будет и со временем странное влечение просто угаснет само собой. Он никому не рассказывал о том, что чувствует, в том числе Ванде и Пьетро, да и как такое расскажешь по телефону?
«Привет, ребята, всё отлично, вот бы мой босс меня трахнул в своем кабинете, а у вас как дела»? Баки чувствовал себя глупо, даже думая об этом. Но он не мог просто взять и выключить своё влечение и это глодало его - каждую ночь он словно на сковородке горел, видя в темноте закрытых век одни и те же фантазии. Фантазии, в которых они жарко целовались и обнимали друг друга и .... всё, после этого Баки просыпался будто в бреду, ему было горячо, член стоял, голова гудела и хотелось метаться по кровати от желания. Баки никогда так много не занимался самоудовлетворением как здесь - конечно, когда есть своя комната, это стало намного проще, но не смена обстановки была причиной. Не на это он подписывался, когда ехал сюда работать.
За всё это ему было чертовски стыдно — и перед Роджерсом, который — Баки всем известным богам молился — ничего не подозревает, и перед миссис Картер, которая была так добра к нему. Баки всё это запер на замок и запретил себе об этом думать, в очередной раз убеждая себя, что всему виной гормоны и своя территория, но потом Роджерс подошел к нему на кухне. Баки даже не слышал его поначалу — напевал себе под нос, сосредоточившись на тесте, хотел достать чертову корицу, не додумавшись почему-то взять стул, а затем ощутил жар за спиной - так близко, что сердце встало где-то в глотке. Ощутил тяжелое, сильное тело, стоящее так близко, что их разделяли буквально какие-то сантиметры. В этот момент Баки чертовски хотелось податься назад, прижаться спиной к его груди, почувствовать его прикосновение — но, конечно, он этого не сделал. Роджерс впервые был к нему так близко. И, когда он сбежал, Баки вновь начала пожирать паранойя — он все-таки догадался? Догадался и решил подшутить? Или это ничего не значило, и то резко зазвеневшее в воздухе напряжение он себе просто придумал?
Несколько дней теперь уже Баки избегал Роджерса, всячески стараясь занимать себя работой и ни о чем ином не думать. Это было не так уж и сложно — в доме дел было хоть отбавляй. Уже вечером, закончив со стиркой, Баки понес чистые, выглаженные и чуток пахнувшие кондиционером от белья вещи наверх — в хозяйскую спальню. Он старался сосредоточиться на том, чтобы закончить все дела, как обычно умыться и от души почистить зубы, включить шум дождя на телефоне и вырубиться. День прошел в вихре уже привычых дел и Баки действовал почти на автомате. Как обычно, нужно было разложить всё по местам, что-то повесить, проверить, все ли полотенца на месте и это был день смены постельного белья.
Он был уверен, что Роджерс торчит в своем кабинете — тот в последние дни активно рисовал, и Баки был этому, конечно, рад — а потому не постучал. Распахнув дверь, глубоко погруженный в свои мысли, Баки зашел внутрь и тут же застыл, словно его молнией пришибло. Роджерс стоял прямо перед ним, на полпути из ванной комнаты, и на нем не было ничего, кроме полотенца, низко повязанного на талии — так низко, что можно было хорошо разглядеть выпирающие косточки. Баки словно прилип к месту в этот момент, и всё, что мог перед собой видеть — это его огромное тело. Широкую грудь, пресс, завитки темно-русых волос, уходящих вниз от пупка за ткань полотенца.
— Джеймс? — хрипло спросил Роджерс. И, стоило только ему это сказать, Баки вздрогнул и моргнул, понимая, что всё это время открыто пялился. От стыда тут же запекло лицо, а сердце подпрыгнуло до глотки. Он тут же ощутил себя предателем, вором, последним человеком на земле за то, что смотрел на Роджерса так. Он просто знал — чувствовал — что тот всё увидел по его глазам. Даже если раньше не подозревал его ни в чем - сейчас Баки точно сдал себя со всеми потрохами.
— Простите, сэр! — выпалил Баки, а лицо у него было красным, горячим, будто он только-только выскочил из сауны.
Но как бы он ни кричал себе мысленно поскорее выйти из спальни - да хотя бы отвернуться, сделать это было невозможно — он просто стоял, пялясь на Роджерса, сгорая от стыда и резко нахлынувшей на него волны желания. Такого острого, что это невозможно было контролировать. Руки вцепились в гору аккуратно сложенного белья, которую он нес в шкаф, костяшки пальцев побелели.
— Простите! — вновь крякнул Баки и пулей вылетел из комнаты. Несколько мгновений он стоял за дверью, тяжело и быстро дыша; от нервов его даже слегка затошнило. Затем он вспомнил, что забыл оставить белье в комнате и вернулся, старательно не глядя на Роджерса, просто положив стопку на ближайшую поверхность, после чего выбежал вновь.
Баки казалось, его сейчас удар хватит. Да, это была просто глупая, нелепая ситуация — он ведь и прежде видел других парней без футболки, да даже больше, чем без футболки — Баки всю жизнь прожил в приюте, деля комнату с еще пятью парнями. Да в конце концов он с Пьетро жил уже год, и таких вот забавных историй о том, как Баки случайно по рассеянности врывался к нему когда он в душе или даже туалете, можно было столько раз насчитать, что собьешься. Но сейчас ситуация забавной не казалась. Прежде у Баки не было визуальной пищи для поселившихся в голове фантазий, а теперь он знал, что под тканью поло и рубашек Роджерса скрываются крепкие рельефные мышцы и гладкая кожа. Знал, сколько у него кубиков на прессе, знал, какого цвета его лобковые волосы. Боже, он теперь никогда не избавится от ночых фантазий! Они будут мучить его еще сильнее. Всё это заставило лицо Баки вспыхнуть снова, а в низу живота уже горело — он ясно чувствовал стояк, который неприятно давил на плотную ткань рабочих брюк. Сердце гулко и быстро билось в груди, а всё тело то и дело окатывали импульсы щекотного горячего возбуждения. Баки готов был сквозь землю провалиться — он был так смущен и возбужден, что, казалось, вот-вот взорвется. И это было чертовски неловко.
Следующие пару дней Баки избегал смотреть Роджерсу в глаза и вообще как-то с ним контактировать. Они снова играли в прятки - слава богу Роджерс не говорил приносить кофе и перекусы, а Баки удачно подгадывал уборку в те моменты, когда в комнатах было пусто. На выходных вернулась миссис Картер, так что Баки с чистой совестью сбежал обратно в Лондон на все воскресенье, стараясь отмахнуться от навязчивых мыслей. Ванда и Пьетро сразу заметили, что с ним что-то не так, но Баки, само собой, ничего им не сказал.