Часть 7. Стив (1/1)
Это был первый раз, когда Стиву приснился Джеймс. В тот же день после ситуации на берегу пруда — ситуации, которой Стив стал случайным свидетелем. Изначально он не собирался подсматривать, не собирался следить за Джеймсом, но, увидев его в окно кабинета, зачем-то спустился вниз — именно в этот момент ему неотложно потребовалось постоять на берегу пруда. Он притворился, что говорит по телефону и незаметно подошел к мостику якобы случайно оказавшись в непосредственной близости. К чёрту. Стив не знал, как себе это объяснить — и, на самом деле, не очень-то пытался. Существуют вещи, которые лучше не знать — даже если речь идет о самом себе.
И когда там, на берегу, Джеймс смущенно извинился и пулей улетел в сторону дома, Стив ещё какое-то время стоял на месте как истукан, а затем, неловко кивнув Бартону, спрятался в своем кабинете, откуда не выходил до самого вечера. Он довольно долго просидел в кресле, пялясь в стену, стараясь отмахнуться от наваждения, думать о чем-то другом, но не получалось — перед глазами стоял только один образ. А затем Стив перевел взгляд на компьютер, откуда на него смотрели вариации всё того же Джеймса Барнса. Он ощутил непреодолимое желание нарисовать его снова. Вот таким — на мостке, полуголым и босым, мокрым и смущенным. Стив должен был отвести взгляд в сторону и сделать вид, что ничего не заметил — так ведь и поступают в приличном обществе, — но почему-то не смог.
Стив четко ощущал запретность и неправильность происходящего даже несмотря на то, что не мог самому себе толком объяснить, в чем конкретно проблема. Но, рисуя его, Стив видел его перед своими глазами так, будто Джеймс стоял посреди его кабинета и позировал. Его рука двигалась по планшету, не отрываясь, и Стив проживал эти несколько секунд снова и снова, вырисовывая всё, что запомнил. В этот момент это был уже не просто мальчишка-горничный, которого Пегги наняла без его ведома и которого изначально Стив вообще хотел выжить из своего дома. Нет, это был юноша. Юноша — молодой и красивый - такой, кого хочется запечатлеть маслом или акварелью. Стив рисовал длинные бледные ноги и аккуратные коленные чашечки; угловатые стройные бедра и подтянутый плоский живот; соски, твердые от холода; по-мальчишески хрупкие плечи - а на них мокрые, еще чернее кажущиеся от влаги волосы, так резко контрастирующие с белизной кожи.
Все это было неправильно. Конечно неправильно. Во-первых, Стив был женат. И это было самой большой проблемой, хотя по сути он ничего такого и не сделал. Просто смотрел. Просто рисовал. Но все те наброски Джеймса, что он успел сделать за последние несколько дней — которых накопилось уже прилично — Стив прятал в самой неприметной, дальней папке на своем компьютере, опасаясь, что Пегги их найдет. Конечно, у неё не было привычки заглядывать в его компьютер и уж тем более просматривать его рабочий стол, но всё равно Стив спрятал. Хотя казалось бы что в этом такого? Это просто наброски. Учась в академии, Стив и не такое рисовал.
Во-вторых, Стив был старше. И это была вторая весомая проблема, грузом лежавшая на плечах. Пусть Джеймс уже был совершеннолетним парнем, всё равно подобный интерес к нему и его внешности чувствовался чем-то извращенно-неправильным. Впору было бы относиться к нему, как к младшему брату или товарищу, а не как к… Нет-нет, на это он пока был не готов.
Стив с трудом пытался побороть роящиеся в голове мысли, но безрезультатно, потому что Джеймс завораживал его своей невычурной, почти невинной красотой, он восхищал, и Стив просто не мог этого отрицать. Эти мысли в его голове казались странными, необычными, но в то же время они поселились там так легко, как будто это было предначертано. Сердце билось в груди как бешеное, и Стив отругал бы себя за подобные ощущения, если бы не был так заворожен открывшейся перед ним картиной. То, как лицо Джеймса загорелось, и от этого и самому Стиву стало горячо. То, как их взгляды встретились на доли секунд. Как Джеймс быстро опустил голову и сбежал.
До глубокой ночи Стив был в своем кабинете, рисуя этот образ. Пегги уехала в командировку — подробностей Стив не уточнял, давно уже бросил попытки узнать, что у Пегги происходит на работе, да и не положено ему было знать будучи гражданским. Дом был в его распоряжении, так что Стив без зазрения совести рисовал, а затем, отправившись спать в пустую постель, увидел Джеймса вновь. Это был странный, смазанный сон, который Стив плохо запомнил — или сделал вид, что плохо запомнил, пытаясь по-глупому себя же обмануть — но, проснувшись от яркого лунного света в незашторенное окно, Стив впервые за долгое время — наверное, с тех пор, как был подростком — обнаружил крепкий, гудящий стояк под одеялом. Да, из-за сна. Да, во сне ничего не было - он просто смотрел, но всё же... Так стыдно ему не было давно. Стыдно и виновато — перед Джеймсом, перед Пегги… Стив ничего не стал с этим делать — просто принял ледяной душ, упрямо дожидаясь, пока стояк сам спадет, и весь следующий день прятался в своем кабинете, раздраженный до предела. Он старался никак не контактировать с Джеймсом — почему-то казалось, что тот всё знает, насквозь его видит, и от этого было еще более стыдно.
Стив никогда не задумывался над своей сексуальной ориентацией. Не доводилось как-то: большую часть юности он был занят учебой и попытками справиться со своим никудышным тогда здоровьем, лелея надежду попасть в армию, так что дела любовные не очень-то его интересовали. Закончив школу, он два года отучился в художественной академии, после чего, наконец раздавшись в росте и плечах, подписал контракт. В армии, где большую часть службы он провел в штабе, у Стива тоже не было проблем с окружающими его парнями — в том плане, что он никогда не заглядывался на них и ни о чём таком не думал. У него было несколько девушек, в основном — мимолетные отношения без каких-либо пылких чувств. А затем он встретился с Пегги, им снесло крышу и вся его жизнь стала устоявшейся колеей. Теперь же, с появлением в его жизни Джеймса, Стив будто переживал локальную катастрофу у себя в голове. И все это было чертовски неправильно, неправильно, неправильно.
Прятки Стива продолжились еще несколько дней. В конце концов, он не выдержал одиночества и, набравшись смелости, отправился вниз, на кухню, отлипнув наконец от планшета (на котором всё так же рисовал всё то же лицо, как бы ни пытался это изменить). Он малодушно попросил Джеймса не приносить ему кофе и перекусы - было стыдно встречаться лицом к лицу с объектом своего желания, поэтому он совершал короткие вылазки на кухню, уверенный, что там никого не будет - Джеймс был в другой комнате, а Брюс приезжал рано утром и рано уезжал. И в этот раз на кухню он зашел бесшумно и тут же замер — Джеймс стоял к нему спиной, тщательно вымешивая тесто для печенья. Стив уже и забыл, что сам попросил его испечь что-нибудь.
Джеймс его не заметил. Он что-то напевал себе под нос, пританцовывая. На нем была растянутая футболка и джинсы — с приходом лета он реже носил форму, жалуясь на жару — и фартук поверх них. Стив просто смотрел, слушая его тихое мурлыканье. Джеймс отошел от стола и приблизился к навесному шкафу, открыл дверцы, вытянувшись, стараясь достать с дальней полки корицу — когда он поднял руки, край его футболки взлетел вверх, оголяя полоску молочной кожи. Достать корицу не получалось, и Стив, плюнув на все, сделал несколько шагов вперед и, встав к нему почти вплотную, сам потянулся за злосчастной банкой. Он ощутил это — тот момент, когда Джеймс понял, что он стоит сзади. Ощутил по тому, как он застыл, как напряглись его мышцы, как тело вытянулось в струнку, он даже живот поджал. Стив же просто достал банку корицы и поставил ее на гарнитур. Джеймс несколько мгновений так стоял, а затем осмелился повернуть голову, красный, как вишня.
— Спасибо, сэр, — пробормотал он. Стив, казалось, не дышал в этот момент — они были близко. Чертовски близко. Так, что Джеймс наверняка он почувствовать его дыхание на своем затылке.
— Не за что, — коротко ответил Стив.
Джеймс слегка повернулся, его нос и щеки были покрыты легким налетом муки. Не сдержавшись, Стив протянул руку и смахнул самое большое белое пятно. Джеймс просто смотрел на него изумленно, но не успел ничего сказать — и слава богу. Стив просто развернулся и вышел из кухни, чувствуя, как сердце колотится буквально в глотке, а внизу живота все горит от сильного, внезапного возбуждения.