Глава 9. Предчувствие (2/2)
Кэйя послушно развернулся к нему и подставил лицо, прикрыв глаз. Приятно запахло мазью от ожогов; Кэйя довольно прижмурился от прохлады.
– Спасибо.
Дилюк поспешно спрятал баночку с мазью.
– Не нужно… Ты что-нибудь понял?
– Отец сражался не мечом.
– Но как тогда?..
– Откуда мне знать. И следов от элементальной силы я не вижу.
– Ты уверен? Всё-таки сколько времени прошло…
– Пара часов… Да, всё бы выветрилось даже для мага, но не в этом дело. От элементов всегда остаются следы. Выжженная земля, зарубки, узоры… Прости, долго объяснять.
– Нет, я понял. Значит… Какое-то незнакомое оружие. Или нет.
– Что? – Кэйя вгляделся в лицо брата.
– Может быть, отец и вовсе не сражался здесь? А это всё – обманка?
– Вряд ли. Его слишком много раз ранили. Посиди ещё, я сейчас!
Может быть, Дилюк и прав. Может быть, монстров перебил кто-то другой, чтобы создать красивую картинку, а земля сейчас сухая: следов на ней не разглядеть. Но столько крови… В крови отпечатки остаются, пока она не застыла. Рыцари пришли позже; но там, где лежало тело отца, Кэйя увидел полустёртый след массивного сапога. Рисунок подошвы не разглядеть; и всё же такую обувь в Мондштадте не носят.
– Тут был кто-то ещё, ты прав. Там след. Но он отпечатался на крови, а не под ней. Этот человек пришёл позже, но очень скоро.
Говорить подробнее было тяжело; но Дилюк и так всё понимал.
– Выходит, сражался всё же отец. Один… – Дилюк снова уткнулся лицом в руки, дрожа всем телом. Кэйя прижался к его спине, пытаясь хотя бы так утешить. Брат, всегда жизнерадостный и улыбчивый, точно потух, и даже его глаз бога мерцал тусклее обычного. Кэйя хотел ему помочь. Очень хотел. Что бы он ни думал об отце, Дилюк тут ни при чём, он не оттолкнул Кэйю даже узнав о его прошлом. Но сейчас Кэйя ничего не мог сделать.
– Давай вернёмся в город.
***
Великий магистр, словно бы постаревший на десяток лет, встретил братьев снаружи штаба.
– Мне жаль. Знаю: извиняться бессмысленно. Но, Дилюк, ты собираешься остаться в ордене?
– Как будто у меня есть выбор.
– Думаю, Кэйя вполне может тебя заменить! Разве тебе не будет слишком тяжело остаться?
Дилюк опустил голову, пряча взгляд.
– Мне… нужно подумать.
– Думай, пока экспедиция не началась. Никто тебя не будет неволить.
Это показалось Кэйе странным. Да, он обрёл глаз бога позже, чем назвали остающихся, но великий магистр словно хотел, чтобы Дилюк покинул орден. Словно смерть отца перечеркнула все его мечты. И словно орден больше не нуждается в нём – если нет отца.
– Ты действительно не знаешь, хочешь ли остаться? – прошептал Кэйя. Дилюк помотал головой.
– Винокурня тоже во мне нуждается. Я не знаю, что выбрать… Смогу ли я называться рыцарем?
– А кто иначе сможет?
– Я не смог защитить даже родного отца.
– У него наверняка были причины пойти одному. Джинн ведь сказала: он сам отказался от сопровождения.
Братья пошли в парк; вернее, Кэйя просто последовал за Дилюком, боясь оставить его одного.
– Ты действительно не знаешь, как быть? – повторил он, когда они сели на скамью.
– Я не хочу уходить. Не хочу расставаться с тобой, с Джинн, со всеми остальными… Но даже великий магистр считает, что это бессмысленно.
– Он часто делает странные вещи. Мы ведь всё равно всегда будем братьями, правда?
– Отец тоже обещал… – Дилюк вытер глаза. – Что увидит, как я стану лучшим из рыцарей. А я ничего не сумел…
Он поднял перед собой глаз бога, пробежался пальцами по оправе, поболтал в воздухе шнурком.
– Я ведь только и умею, что сражаться. Кэйя, почему это так бесполезно? Носители глаз бога слывут чуть ли не всемогущими. Это ведь ложь, так? Глаз бога всё равно недостаточно.
– Нет. Они не врали нам нарочно. Прости… Обычные люди ведь могут не понимать.
Дилюк горько рассмеялся.
– Подумать только: я говорю о таком с тобой…
Кэйя успел прикусить язык, чтобы не спросить: неужели такой, как он, не заслуживает разговоров о глазе бога даже сейчас?
– О чём мы только ни говорили, – наконец ответил он.
– Нет, я… Ты мне завидовал, да? Все говорили, что я талантливый, мне всегда всё легко даётся, прочили меня чуть ли не в преемники великого магистра. А ты просто был рядом.
– Завидовал. Но не этому, – вздохнул Кэйя. – А твоей страсти. Потому и кажется, что у тебя всё получалось…
– А сейчас?
– Что – сейчас?
– Ты больше не завидуешь?
Кэйя улыбнулся.
– Даже сейчас ты пытаешься заботиться обо мне, братишка.
– Да потому что ты о себе никогда не думаешь! Отец погиб. Маму я никогда не знал. А если и с тобой что-то стрясётся…
– Я уже смог защитить тебя, и смогу выжить сам. Дилюк… Ты думаешь, в детстве меня кто-нибудь пытался беречь?
Последняя надежда проклятого некогда народа… Кэйе никто не позволил бы быть слабым и опираться на других. Но сказать это вслух – слабость не меньше. Хотя как же ему хотелось признаться, почему он на самом деле завидует брату, который мог просто заниматься тем, что ему нравится. Никаких тайн, никакой лжи… Нельзя говорить об этом сейчас: Дилюку и без того непросто. Но Кэйя слишком хорошо лжёт, чтобы выдать, о чём думает, а Дилюк слишком ему доверяет. Он скоро сможет обуздать чувства, и всё станет по-прежнему.
– Поэтому я и буду тебя защищать!
– Какой же ты искренний.
Этому Кэйя тоже завидовал. Да, он сам позволил себе быть искренним, он открыл кое-что о себе – но всего лишь малую часть. Всего лишь то, за что его можно не оттолкнуть. Тем более что тогда был такой удачный момент…
– Что-то случилось? Ты так странно смотришь.
– Нет. Ничего особенного. Просто задумался.
– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь… Прости!
Должно быть, Кэйя и впрямь изменился в лице, раз Дилюк что-то заметил.
– Всё в порядке, – через силу улыбнулся он. – Правда. Насколько можно быть в порядке.
Прозвучали шаги, и неподалёку остановился Альбедо.
– Что-то срочное?
– Кэйя, Дилюк. Я осмотрел тело вашего отца. И… – Альбедо замялся. – Возможно, он умер из-за истощения жизненных сил, а не от ран. Обычно такого не случается даже в смертельном бою.
– Это потому что чудовищ было слишком много? – уточнил Кэйя.
– Нет, это невозможно. У человеческого тела есть ограничения, и мне известно лишь, что глаз бога их сдвигает. Но я нашёл след от добивающего удара; не могу определить, нанесли его до смерти или после.
Кэйя через силу улыбнулся.
– Ты настоящий друг, Альбедо.
– Это не более чем моя работа. Я даже не знаю, что может поглотить столько жизненных сил.
– Это больше, чем ничего, – возразил Кэйя. Что-то, что заставило отца сжигать для боя свою жизнь… В детстве он не слышал ни о чём подобном, хотя выходцы из Каэнрии могли бы создать такой инструмент. В Мондштадте такого тем более не встретить: глаза бога дают силу, а не отнимают её. Нет, думать об этом сейчас Кэйя уже не мог.
Альбедо наклонил голову.
– Церемония завтра в полдень.
– Да.
Братья ещё немного молча посидели.
– Пойдём домой, – наконец попросил Кэйя. – Уже смеркается.
Дилюк поднял голову, моргнул несколько раз, словно возвращаясь в реальность, и кивнул.
– Только… Побудь со мной немного.
Что угодно, только бы думать не о себе. И не об отце…
Они поднялись в комнату Дилюка. Подумать только: пару дней назад они сидели там же и строили планы, а теперь ничего уже не будет как прежде, хотя в комнате не изменилось ничего.
Кэйя сел на привычное место на диванчике. Они с братом всегда сидели либо тут, либо на кровати, когда болтали по ночам. Бывало, они и в один плед заворачивались, когда шёл дождь или просто было холодно; но тогда Дилюк не мог усидеть смирно, и Кэйе приходилось его ловить, чтобы погреться о тепловую ауру. Сейчас же он опустился рядом, двигаясь ломано, без привычной ловкости. И замер, сцепив пальцы и уставившись в пространство.
– Прости, – наконец произнёс он.
– За что?
– Я обжёг тебя, – Дилюк отвёл взгляд.
– Знаешь же: на мне всё быстро заживает, – Кэйя провёл пальцами по лицу. И впрямь: следы от ожогов почти пропали. Мазь, как всегда, безупречно действовала.
– Всё равно.
– Я сам к тебе подошёл, – возразил Кэйя. – Я знал, что обожгусь.
Дилюк обнял его и уткнулся в плечо, снова тихо всхлипнув.
– Как мне быть? – прошептал он. – Я всех подвёл…
– Тише. Ложись, поспи, я останусь рядом. Тут никто из нас не был виноват.
– Останешься?
– Как я могу уйти, – Кэйя опрокинул брата себе на колени. – Так лучше?
Дилюк кивнул, перевернулся и уткнулся лицом Кэйе в живот. Кому-то другому Кэйя бы такой интимный жест не позволил, но брат… Он никогда раньше не казался таким одиноким. И сейчас Кэйя не считал себя вправе даже отстраниться.