구원의 길 (Путь к спасению) (2/2)

Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Я сделала всё, чтобы не выдать своего состояния. Поклонилась с идеальной, почтительной сдержанностью и направилась к двери. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Я уже почти коснулась ручки, когда его голос снова остановил меня.

— Госпожа Мин Сон.

Я замерла, не оборачиваясь.

— Интересно, — он произнёс это слово тихо, почти задумчиво. — Сколько такая, как вы, протянет в этом заведении? Месяц? Неделю? Или сломается в первый же вечер?

Я медленно повернулась. Он уже стоял рядом. Я даже не услышала, как он подошёл. Он двигался как хищник — бесшумно, плавно, смертоносно.

Он был ближе, чем я ожидала. Слишком близко. Я чувствовала исходящий от него холод и лёгкий, почти неуловимый запах дорогого парфюма с нотками сандала и чего-то горького, как полынь.

Его глаза скользнули по моему лицу, по моему неподвижному, ничего не выражающему лицу, и в них мелькнуло что-то… похожее на любопытство. Затем он медленно, с преувеличенной нежностью, поднял руку. Я застыла, не в силах пошевелиться, парализованная его внезапным вторжением в моё личное пространство.

Его ледяные пальцы коснулись пряди моих волос, выбившейся из идеального пучка. Он накрутил её на палец, и это движение было одновременно ласковым и невероятно оскорбительным. Он вёл себя так, будто я была его вещью — игрушкой, которую он мог трогать, когда захочет.

— Интересно, что скрывается под вашей маской. Она безупречна, но я слышу её треск...

В его глазах плясали холодные искры. Он наслаждался этим. Наслаждался моим унижением, моей беззащитностью.

И в этот момент во мне что-то щёлкнуло.

Та самая часть меня, что была Мин Сон, холодная и расчётливая, вырвалась наружу.

Я не думала. Я действовала на чистом, животном импульсе.

Моя рука сама взметнулась и со всей силы врезалась ему по щеке.

Звук удара прозвучал в тишине кабинета оглушительно громко. Его голова дёрнулась в сторону. На его идеальной, бледной коже проступили алые следы моих пальцев.

Я стояла, тяжело дыша, сердце колотилось где-то в горле. Я ожидала всего. Гнева. Ответного удара.

Но он… рассмеялся. Тихим, низким смехом, от которого по коже побежали мурашки. Он медленно повернул ко мне лицо. На его губах играла та самая ухмылка, что у таких людей предвещает лишь новые беды.

— Любопытно, — негромко произнес он, и в его глазах вспыхнул опасный, хищный огонёк. — Вы умеете заинтриговать, госпожа Мин Сон. Очень умеете. Я с нетерпением жду нашего следующего… разговора.

Я не сказала ни слова. Я развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая меня от этого ледяного мужчины.

Я прислонилась к стене в коридоре, чувствуя, как дрожь, которую я сдерживала, наконец вырвалась на свободу. Я смотрела на свою дрожащую руку — ту самую, что только что ударила одного из самых опасных людей в городе.

Это была глупость. Безумие. Я подписала себе приговор.

Но почему-то внутри, сквозь страх и ужас, пробивалось странное, горькое чувство… удовлетворения. Пусть на секунду. Пусть ценой возможной расплаты. Но я осталась довольна собой. Никто не посмеет касаться меня.

Я прошла по коридору, не видя ничего перед собой. Гул в ушах заглушал всё — и тихую музыку, и разговоры персонала, что проходил мимо. Я лишь чувствовала жгучую пульсацию в ладони и ледяной ожог его взгляда на своей спине, когда уходила из кабинета.

Двери лифта разъехались, и я вышла в безлюдный холл. Сквозь стеклянные стены я увидела их. Машину Ли, а рядом — две фигуры. Донхён, засунув руки в карманы пальто, нервно прохаживался взад-вперёд. Ли стоял неподвижно, прислонившись к капоту, его взгляд был прикован ко входу. Увидев меня, Донхён замер, а затем быстрыми шагами направился ко мне.

Я сделала глубокий вдох, заставляя маску Мин Сон снова прирасти к лицу и принять безразличное и даже скучающее выражение. Я не могу. Я не могу сейчас на них это свалить. Они и так несут на себе неподъёмный груз. Они не должны знать.

— Огонёк, — Донхён уже был рядом, его руки обхватили мои плечи, тёплые и такие родные. Он внимательно вглядывался в моё лицо. — Как ты?

Я заставила свои губы растянуться в подобие улыбки.

— Всё нормально, — мой голос прозвучал ровно, лишь чуть хриплее обычного. — Просто устала. Место… впечатляет.

Я чувствовала, что он не верит. Его пальцы слегка сжали мои плечи.

— Джиюн…

— Правда, Хён, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь наполнить свой взгляд спокойствием, которого не было внутри. — Всё прошло гладко. Просто стандартный инструктаж. Мне просто нужно отдохнуть.

Я видела тень сомнения в его глазах, но давить он не стал. Вместо этого он кивнул, мягко обнял меня за плечи и повёл к двери машины. Ли, молча наблюдавший за этой сценой, скользнул по мне проницательным взглядом, и мне на секунду показалось, что он словно всё понял. Нет, мне просто показалось.

Мы сели на заднее сиденье. Донхён не отпускал меня, прижимая к себе. Я уткнулась ему в плечо и чувствовала ритм его сердца — ровный, живой. И этот звук был единственным якорем в моём внутреннем хаосе.

Поездка домой прошла в тишине. Ли не задавал вопросов. Донхён просто гладил мою руку.

В квартире пахло домашним уютом и спокойствием, которые сейчас казались особенно хрупкими и обманчивыми.

— Я сейчас, — пробормотала я, снимая пальто и направляясь прямиком в ванную.

Я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и, наконец, позволила себе развалиться на части. Дрожь, сдерживаемая все эти часы, вырвалась наружу. Я сжала кулаки, но не могла унять тремор. Я смотрела на свою правую ладонь — ту самую, что ударила его. Она всё ещё горела.

Я включила воду как можно горячее и разделась, глядя на своё отражение в зеркале. Та же девушка. Те же глаза. Но теперь я не просто пассивная жертва обстоятельств. Я стала активным игроком в этой грязной игре. Игроком, который только что бросил вызов льву в его же клетке.

Я зашла под струи воды, и они смыли с меня образ Мин Сон, запах чужого парфюма и прикосновение его ледяных пальцев. Я стояла, склонив голову, и вода смешивалась со слезами, которые я, наконец, позволила себе пролить. Тихими, беззвучными, чтобы никто не услышал.

Я справлюсь, — повторяла я про себя как мантру. — Я должна. Не ради себя. Ради него. Ради нас.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, как Кайдо ответит на мой вызов. Но я знала одно: что бы ни случилось, я не буду жертвой.

✦•··············•✦•··············•✦

Ли

Тишина на кухне была обманчивой. Снаружи — лишь редкие шумы ночного города. Внутри — гулкая какофония из щелчка клавиш и скрежета вращающихся жёстких дисков.

Я сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал. Мои пальцы медленно вращали в руке шахматную пешку. Это был чистейший автоматизм, физическое проявление моего мозгового штурма.

Данные. Они текли рекой — финансовые отчёты, цепи офшоров, распечатанные досье с фотографиями. Каждый листок, каждый пиксель на экране был кирпичиком в стене, которую мы пытались проанализировать, найти в ней трещину.

Донхён сидел напротив, вглядываясь в схему связей акционеров «Райского Сада». Его лицо было бледным от усталости, но глаза горели тем самым огнём, который я не видел в нём с тех пор, как рухнул «Эдем».

Сейчас же мы искали среди людей Танако слабые звенья. Мы с Ли Минхо отлично поработали и за пять часов откопали из закрытых баз огромное количество информации на инвесторов.

— Тэнко Кавасаки, — голос Донхёна был хриплым, — висит на крючке Танако из-за долгов перед другим кланом. Танако выплатил, но Кавасаки остался его вечным должником.

Я взял со стола соответствующую папку, даже не глядя на неё. Мой мозг уже давно обработал эту информацию, отнёс её к категории «неперспективно».

— Кавасаки — пешка. Ломая его, мы лишь покажем Кайдо, что копали в его огороде. Нам нужен не крючок, а рычаг. Что-то, что заставит саму систему дать сбой.

Мой взгляд скользнул к Минхо. Он был погружён в свой цифровой океан, его лицо освещалось мерцанием трёх мониторов. Он был нашим штурманом в этом тёмном море данных.

— Акира Сато, — продолжил Донхён, перекладывая передо мной следующее досье. — Политик. Педофилия. Компромат.

Я открыл папку. Размытые кадры, сделанные скрытой камерой. Я изучал их отстранённо, как хирург, изучающий рентгеновский снимок. Танако умел держать своих подчинённых и инвесторов на крючке.

Этого всего было недостаточно, всё это было бесполезно. Нужно было что-то другое.

— Нужно изменить состав в механизме, чтобы он начал разрушать сам себя.

Донхён смотрел на меня, и я видел, как в его глазах зажигается понимание.

— Системный сбой, — произнёс он.

— Именно, — я взял чистый лист бумаги. Мой карандаш сам по себе начал выводить схемы, диаграммы, стрелки. — «Райский Сад» — это не бордель. Это финансовый институт, облечённый в плоть и кровь.

Я нарисовал два круга, пересекающихся друг с другом.

— Мы атакуем по двум фронтам: финансовой стабильности и репутационной неприкосновенности. Мы не будем убивать людей или манипулировать ими, чтобы они приняли нашу сторону. Это очень рискованно. Наша цель — подорвать их уверенность в системе Танако.

Минхо оторвался от экрана, его глаза блестели.

— Я могу создать ботнет, который начнёт массовую рассылку инвесторам. Не угрозы. Намёки. Ссылки на фиктивные аналитические отчёты о «нестабильности активов, связанных с кланом Танако». Посеять зёрна сомнения.

— Хорошо, — кивнул я, делая пометку на схеме. — Но этого мало. Нужен более ощутимый удар. Что-то, что затронет их карманы здесь и сейчас.

— Налоговая? — предположил Донхён.

— Слишком бюрократично и долго, — я покачал головой. — Но мы можем создать видимость утечки их собственных данных в налоговую. Достаточно слуха, пущенного в нужных кругах.

Мы продолжали. Каждое предложение, каждая идея ложилась на схему, как новый слой краски на холст будущей операции. Это был сложный, многоходовый алгоритм, который мы писали вместе. Донхён предлагал цели, я выстраивал логику и последовательность атаки, Минхо обеспечивал техническую реализацию.

Через несколько часов я отложил карандаш и посмотрел на нашу работу. Перед нами лежал не план в классическом понимании. Это была карта минных полей, которые мы собирались заложить под фундамент империи Танако. Не одна огромная бомба, а десятки мелких, почти невидимых зарядов, которые должны были сработать в разное время, в разных местах, создавая эффект нарастающей паранойи и хаоса.

— Это займёт месяцы, — констатировал Донхён, глядя на схему.

— Возможно, годы, — поправил я. — Но у нас нет выбора. Мы не можем выиграть в лобовой атаке. Мы должны переиграть их. Сделать их собственную крепость их тюрьмой.

Минхо начал агрессивно щёлкать клавишами сразу на нескольких своих ноутбуках. Его часть работы только начиналась. Ему предстояло превратить наши схемы в код, в фиктивные аккаунты, в цифровые составляющие.

Мы сидели в наступившей тишине. Первые лучи утра пробивались сквозь жалюзи. Я посмотрел на Донхёна. Он выглядел измотанным, но в его взгляде горело что-то, что когда-то позволило ему построить «Эдем». Рядом с ним, мирно посапывая на диване, спала Джиюн, которая всю ночь провела с нами и отказалась куда-либо уходить. Я мог только завидовать её преданности Донхёну.

Я поднял со стола жетон «ЛЁД». Холодный металл отдавал теплом моей ладони. Это был не просто символ. Это было напоминание. О том, кем мы были. И о том, что мы должны были вернуть. Любой ценой.

✦•··············•✦•··············•✦

Донхён. Три дня спустя. День открытия «Райского Сада».

Ли застёгивал запонки на своей чёрной рубашке с таким напряжением, будто ввинчивал шурупы в собственные запястья. Каждое движение отдавалось в тишине комнаты громким щелчком. Его глаза в зеркале были пусты и безэмоциональны, но я видел, как в их глубине копошатся черви отвращения.

Джиюн стояла у окна в вечернем чёрном шёлковом платье, которое облегало её фигуру как вторая кожа. Её лицо было маской, такой же маской, как и у Ли, только лёгкий тремор рук выдавал её напряжение, когда она застёгивала на шее жемчужное ожерелье.

Мы вышли в ночь, как три трупа, идущих на собственную похоронную церемонию. Сев в машину, за двадцать минут в полном молчании мы доехали до клуба.

«Райский Сад» встретил нас стенами из чёрного, отполированного до блеска гранита, в котором уродливо отражались наши искажённые фигуры. Войдя внутрь, нас окутал густой и липкий воздух. Запах дорогих духов смешивался с ароматом жареного мяса, дорогого виски, ароматических свечей с нотками иланг-иланга и мускуса, а под этим — неистребимая, проникающая в самое нутро вонь человеческого порочного предвкушения, возбуждения и морального разложения.

VIP-зал был обит бархатом цвета старой, запёкшейся крови. Мягкий, удушающий бархат. В воздухе висела дымовая завеса от сигар, сквозь которую мерцали глаза гостей — маслянистые, блестящие, полные животного любопытства и пресыщения. Они сидели, развалившись на низких диванах, как удавы, готовящиеся переваривать свою добычу.

Мы уселись за столик из чёрного стекла.

И вот появился Танако. Он вышел на полукруглую сцену. На нём был дорогой, глубокого синего цвета костюм, белая рубашка и красный галстук. Его губы растянулись в улыбке, и он произнёс:

— Друзья, — его голос, бархатный и спокойный, разлился по залу, заставляя смолкнуть приглушённые разговоры. — Я бесконечно рад приветствовать вас в нашем скромном заведении. «Райский Сад» открывает свои двери для тех, кто ценит… исключительность. Для тех, кто устал от банальностей и ищет нечто большее. Здесь вы найдёте то, что не предложат вам больше нигде. Расслабьтесь. Позвольте себе то, о чём вы всегда мечтали. Отдайтесь своим самым тёмным желаниям. Здесь нет судей.

Затем его взгляд упал на нашу группу. Лёгкая, почти отеческая улыбка тронула его губы.

— Перед тем как мы начнём, позвольте вам представить двух очень важных людей нашего клуба, — он посмотрел на меня и произнёс: — Господин Донхён, — он кивнул мне, и я, вынужденный подняться, прошёл к сцене, спиной ощущая на себе десятки оценивающих глаз. Поднявшись, я слегка поклонился присутствующим.

— Господин Донхён является главой этого чудесного заведения. Господин Донхён, просим вас сказать пару слов в честь открытия, — он пристально посмотрел на меня.

— Уважаемые господа и дамы, я искренне рад приветствовать вас в нашей скромной обители. Для меня огромная честь принимать вас здесь, и я искренне надеюсь, что все вы станете нашими постоянными гостями. Желаю вам прекрасного времяпровождения, — на этих словах я вновь поклонился, чувствуя подступающую тошноту от своих же слов.

Раздались дружные аплодисменты, и я вернулся на своё место.

Затем взгляд Танако упал на Джиюн.

— И позвольте представить вам ту, что станет проводником в ваши фантазии. Госпожа Мин Сон. Наслаждайтесь её… эффективностью.

Джиюн поднялась с места под лёгкие аплодисменты и идеально прямой походкой пошла на то место, где только что стоял я. Я видел, как её фигуру пожирали похотливые взгляды, и мои кулаки сжались. Хотелось сгрести её в охапку и бежать без оглядки отсюда, но... я не сдвинулся с места. Светодиодный свет упал на её абсолютно каменное и белое, как мел, лицо.

— Госпожа Мин Сон, вам слово, — произнёс Танако.

— Я рада приветствовать таких уважаемых людей в нашем клубе. Я постараюсь сделать всё для вашего комфортного времяпровождения здесь. Желаю вам всем сегодня хорошего вечера и ночи, — ни один мускул на её лице не дрогнул, ни одна эмоция не проскользнула в её голосе, но я отчётливо услышал в её фразе «желаю вам всем хорошего вечера» — «желаю вам всем сдохнуть в муках».

Когда Джиюн вернулась на своё место, Танако произнёс:

— Время первого шоу, дамы и господа.

Свет погас, и на сцене, залитой кроваво-красным светом, появились они. Девушки и молодые парни. Их тела, намазанные маслом, блестели под софитами. Они двигались в такт тяжёлому, пульсирующему ритму музыки, их движения были откровенными, неприкрыто сексуальными, но глаза… глаза были пусты, как у кукол. Они улыбались, но их улыбки были искусственными, как и всё в этом месте.

И тут из темноты стали доноситься голоса. Сначала тихо, потом всё громче. Мерзкие, отвратительные комментарии, от которых кровь стыла в жилах.

— Смотри на эту сучку, — прошипел тучный мужчина с сигарой за соседним столиком. — Гибкая. Интересно, на что ещё она способна.

— А этот мальчик… — его собеседник, худой и с глазами-щёлочками, облизнул губы. — Я таких люблю... люблю, когда они стонут от боли. Куплю его на пару дней. Посмотрю, сколько дней продержится.

— Я возьму двоих, говорят, это брат с сестрой, — хрипло сказал третий, и его тело содрогнулось от смеха. — Пусть поработают друг на дружке. Заплачу вдвойне.

Я слушал это, и мои пальцы впивались в бархат дивана, оставляя вмятины. Моё горло сжималось. Они говорили не о людях. Они говорили о вещах. О расходном материале. И мы были теми, кто предоставил им этот материал. И когда я был главой «Эдема», я не испытывал такого отвращения, как сейчас. Сейчас мне хотелось закрыть глаза и не смотреть, но я их не закрывал, а продолжал смотреть в соответствии с правилами.

Внезапно боковым зрением я уловил, как Ли резко повернул голову. Я проследил за его взглядом и увидел, как его глаза были прикованы к столику в углу. Юи. Ли бегло познакомил меня и Джиюн с ней за три дня до открытия клуба. Мы с Джиюн стояли недалеко от клуба и ждали Ли. Он позвонил и сказал, что будет не один, так как не успевает довезти ее до дома с места, где обитала копия Юи, с которой Ли возился уже столько времени, и, несмотря на то что я хорошо знал скрытую сострадательную черту Ли, которую он усердно маскировал, я всё равно удивлялся этой истории. Я опасался за него, но и не мог не восхищаться. А Джиюн, после того как увидела Юи, требовала от Ли привезти её в гости на чай или виски — без разницы, потому что, как она заявила, «я устала сидеть в обществе двух вечно хмурых мужчин». И я понимал, что она хотела хотя бы чуть-чуть общения; доверять, кроме меня и Ли, ей больше было некому. Знакомство с Юи, пусть и мимолётное, для неё было как глоток свежего воздуха. И в конце концов, под напором Джиюн, Ли сдался и пообещал, что если мы переживём открытие «Райского Сада», он её пригласит.

Юи сидела рядом с толстым, лысеющим мужчиной, чьи руки, украшенные перстнями, ползали по её бёдрам, оставляя красные следы. Его пальцы впивались в её кожу сквозь тонкую ткань платья. Он что-то шептал ей на ухо, и я видел, как её лицо побелело, а глаза наполнились таким ужасом, что мне стало физически плохо.

Атмосфера в зале сгущалась, наполняясь откровенным, животным вожделением. Воздух стал тяжёлым, им было трудно дышать. Казалось, сами стены пропитались развратом и грязью.

И вот, ближе к середине вечера, Танако снова поднялся. Тишина воцарилась мгновенно.

— Друзья, — произнёс он. — Сегодня в честь открытия мы приготовили для вас кое-что любопытное, чтобы подогреть ваш азарт и интерес. Каждый из наших… экземпляров… готов составить вам компанию наедине. Но предлагаю в честь открытия устроить небольшую игру — аукцион.

Что?

— И мы начнём нашу игру с этого нежного цветка. Юи-тян.

Он указал на неё. Толстяк, сидевший с ней, тут же вцепился в её руку, как краб.

— Чёрт... — я уловил едва слышное ругательство Ли.

— Я! Я первый делаю ставку! — зарычал толстяк, и слюна брызнула с его губ.

— Всё по правилам, — Танако улыбнулся, и в его улыбке было что-то сатанинское. — Начальную ставку предлагаю я. Начнём с пяти миллионов иен.

Юи вытолкнули на сцену. Она стояла, прижав руки к груди, её тело тряслось в конвульсиях страха. Её глаза, огромные, полные слёз, метались по залу, ища спасения. Они искали Ли.

А дальше начался ад в чистом виде.

— Пятнадцать! — крикнул человек с сигарой. — Хочу, чтобы она ползала передо мной на коленях!

— Двадцать! — перебил его другой. — Куплю её на несколько дней!

— Сорок! Буду трахать её до тех пор, пока она не будет молить остановиться, пока не захлебнётся в сперме и слезах, — произнёс толстяк-краб.

Сумма была большая, вряд ли её кто-то решился бы перебить.

Я чувствовал, как ногти Джиюн впились мне в ногу, и она зашипела:

— Хён, с этим нужно что-то делать, её нужно как-то вытащить оттуда.

Я уже наклонялся к Ли, чтобы предложить ему план по спасению девушки, который созрел буквально за считаные секунды, как вдруг он произнёс — его голос прозвучал чётко и холодно, разрезая гул голосов:

— Шестьдесят пять миллионов иен.

В зале на секунду воцарилась тишина. Танако повернулся к нему, и на его лице мелькнуло что-то вроде удивления.

Я взглянул на толстяка — он побагровел от злости, его глаза впились в Ли, и я уловил в его взгляде какую-то эмоцию, что меня насторожила. А затем он что-то зашептал своему соседу по столику, видимо телохранителю. Тот посмотрел на Ли и кивнул. Я ещё больше насторожился. Отметив эту деталь, решил, как всё закончится, предупредить Ли.

— Господин Ли Ран предлагает шестьдесят пять миллионов! — объявил Танако. — Есть больше?

Толстяк пыхтел и скрипел зубами, но жадность была сильнее похоти.

Возражений не последовало. Сумма была слишком высока.

— Продано! — провозгласил Танако. — Юи-тян будет составлять компанию господину Ли.

Ли поднялся и пошёл к сцене. Он взял Юи за руку — его пальцы сомкнулись на её запястье, и я видел, как она вздрогнула, но затем её тело обмякло, словно он был её единственным спасением в этом аду.

Танако подошёл к нам.

— Ли-сан, очень неожиданно было такое увидеть от вас, — он слегка сузил глаза, сканируя его лицо. — Вы не создавали впечатление любителя таких развлечений и тем более человека, который готов за них платить.

Ли расслабленно откинулся на спинку кресла, а затем, кивнув Юи, взглядом указал ей на свои колени. Девушка, которую ещё всю подтряхивало от ужаса, молча села. Его рука скользнула по её ноге, а затем скучающим и небрежным тоном он произнёс:

— В нашу вторую встречу вы мне сказали, что клуб для вас будет лучшим местом для снятия стресса и напряжения. В последнее время у меня его скопилось достаточно, поэтому захотелось попробовать ваш метод. А эта девушка как нельзя лучше подходит для этого, — взгляд Ли демонстративно скользнул по девушке.

В тот момент, если бы я не знал Ли, я бы поверил в этот спектакль. Он выглядел убедительно, и, судя по реакции Танако, его он тоже убедил.

— Рад, когда молодёжь прислушивается к старшим, — хмыкнул он. — И вы правы, Юи — отличный выбор, она вас не разочарует.

— Ведь верно, Юи?

Девушка, видимо, не в силах была что-то произнести, и лишь кивнула.

Наконец-то Танако отошёл, и мы остались вчетвером, окружённые морем порока. Звуки, доносившиеся со всех сторон, были невыносимы: хлюпающие поцелуи, хриплые стоны, смешки, пьяные крики, звон разбитого стекла. В углу один из гостей, не стесняясь, опустил руку в брюки, уставившись на танцующего юного парня. Другой, совсем седой, с лицом, покрытым морщинами, как пелёной, усадил себе на колени девушку-брюнетку и, задрав её платье к самой груди, скользнул пальцами к её бёдрам.

Мы сидели, пытаясь не дышать, не видеть, не слышать. Но грязь проникала в нас через каждую пору. Она была в воздухе, на коже, в лёгких.

— Юи, — я услышал голос Ли и повернулся к ним. — Прости, — тихо произнёс он, — за то, что заставил сесть на колени. Если бы я за весь вечер не прикоснулся к тебе, Танако что-нибудь заподозрил, — я слышал в голосе Ли смущение.

Девушка повернулась к нему и так же тихо ответила:

— Тебе не за что извиняться. Я должна благодарить тебя, мне страшно представить, что бы он сделал со мной.

Она быстро заморгала, словно пытаясь остановить слёзы, которые хотели из неё вырваться.

Ровно семь часов мы находились в клубе. Я не отпускал Джиюн ни на шаг, не сводил с неё взгляда. Тем временем Юи вцепилась в руку Ли, ни на минуту её не разжав.

Когда мы наконец вырвались на улицу, холодный воздух обжёг лёгкие, но не смог очистить их. Джиюн, не добравшись до машины, упала на колени, и её вырвало — мучительно, с надрывными спазмами, будто она пыталась извергнуть из себя весь этот вечер, всю эту мерзость. Я держал её, чувствуя, как её тело бьётся в лихорадке.

Юи стояла, прислонившись к стене, её лицо было мокрым от слёз, но она плакала беззвучно.

Ли стоял рядом с ней, его лицо было непроницаемым, но я видел, как дрожат его пальцы, сжатые в кулаки.

Мы были осквернены. Мы погрузились в самую гущу ада и вынесли его частицу в своих душах. И я знал, что этот вечер, эта грязь, этот разврат навсегда останутся с нами. Как шрамы. Как клеймо. И что бы мы ни делали дальше, мы уже никогда не будем чистыми. Мы стали частью этого монстра. И теперь нам предстояло либо смириться, либо найти способ убить его.

✦•··············•✦•··············•✦

Ли

Сев в машину, мы молча довезли Юи. Я провёл её до квартиры, и мы попрощались до завтра. Я предупредил её, что Джиюн приглашает её на чай или виски, как она сама выразилась, и в первый раз за вечер в глазах девушки вспыхнуло что-то светлое.

— Спасибо... за всё, Ли.

Я кивнул и вернулся назад в машину.

Доехав до парковки, мы оставили машину и пошли до квартиры. Каждый шаг по промозглым улицам Вакканая отдавался в висках тупой болью. Подъезд нашего дома маячил впереди как единственное спасение, где можно было бы на время спрятаться от всего этого.

Я шёл чуть сзади, наблюдая, как Донхён, сгорбившись, засунул руки в карманы пальто, а Джиюн, с лицом, на котором застыла маска отвращения, машинально поправляла прядь волос. Сейчас мы были похожи не на людей, а на тени.

И вдруг Джиюн остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Смотрите... — девушка подняла руку к небу, её голос, сорванный и хриплый после часов притворных улыбок и разговоров, прозвучал невероятно громко в ночной тишине.

Мы с Донхёном, будто марионетки, синхронно подняли головы к небу и замерли.

Первый снег.

Он падал тихо, торжественно. Невесомые хлопья кружились в свете уличных фонарей, легко касаясь земли.

— Хоть что-то хорошее... — прошептал Донхён, и его голос дрогнул от нахлынувшей усталости и чего-то, что отдалённо напоминало нежность. — Хоть что-то по-настоящему красивое за этот чёртов день.

Джиюн, словно сорвавшись с цепи, подбежала к нему и обвила его руками, прижавшись щекой к его груди.

— Смотри, мы встретили его вместе, — выдохнула она, и в её словах была не детская радость, а горькая, выстраданная надежда на лучшее.

Я отступил от них на шаг. Всего на шаг. Но этого расстояния хватило, чтобы их счастливые силуэты на фоне падающего снега стали картинкой из чужого кино. Они обрели друг в друге опору, островок тепла в этом ледяном мире. А я...

А я стоял и смотрел, как снежинки тают на моих рукавах, и чувствовал, как внутри разверзается знакомая, холодная бездна. И тогда меня накрыло. Не звуками, не образами — самим ощущением того давнего вечера. Воздух в ноздрях снова стал пахнуть не холодом Вакканая, а раменом и чаем.

Корея. Несколько лет назад.

В квартире пахло раменом, который мы только что съели, вечерним чаем и тишиной. Повсюду царил наш привычный, почти домашний беспорядок: на столе лежала разобранная рация, а на диване — схемы очередного плана. Мы просто молчали тем самым комфортным молчанием. Я сидел на подоконнике, а он — в глубине старого кресла, поджав ноги.

За окном осенний вечер густел, становясь тяжёлым и свинцовым. А внутри было тепло и безопасно. Это место было нашим коконом, где можно было забыть обо всём, что находилось за этой дверью.

Ёсиро едва слышно что-то бормотал, рисуя в блокноте. Я смотрел в окно, чувствуя редкое, почти разъедающее душу спокойствие.

И тогда я увидел.

Одну-единственную идеально белую снежинку, что проплыла в темноте. Потом вторую и третью.

— Ёс, — тихо позвал я.

Он поднял голову, и его взгляд, обычно насмешливый, сейчас стал мягким и рассеянным.

— Мм?

— Снег.

Он отложил блокнот и подошёл ко мне, встал рядом, плечом к плечу. Мы молча наблюдали, как тихий, почти несмелый снегопад начал укутывать нашу улочку в Сеуле. Он был таким беззвучным, таким чистым, что мир за стеклом будто замер.

— Первый снег, — прошептал Ёсиро, и его губы тронула улыбка — не та лучезарная, что он дарил миру, а какая-то внутренняя, сокровенная. — Кажется, в этом году он особенно красивый.

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали тёплые огоньки, отражая свет нашей лампы.

— Знаешь, о чём я сейчас подумал? — его голос был низким и бархатным. — Я счастлив, что вижу его именно здесь.

На секунду мне показалось, что он хотел что-то добавить, но он отвернулся к окну.

Мы просто стояли и молчали, а потом он добавил:

— Я бы хотел, чтобы таких мгновений было больше, — признался Ёсиро, вновь поворачиваясь к мне. — Чтобы можно было забыть обо всём и просто... быть.

Я был с ним согласен. Просто быть.

— Смотри, как он ложится, — тихо произнёс я, глядя на заснеженную улицу.

— Как будто всё плохое, что было за это время, он сейчас унесёт с собой. И завтра мы проснёмся в новом, чистом мире.

Я украдкой взглянул на его профиль, освещённый голубоватым светом из окна, на расслабленные плечи и на губы, тронутые лёгкой улыбкой. И в тот момент я с абсолютной ясностью вновь пришёл к простой истине: это — мой единственный и нерушимый мир. Не за окном. А здесь, в этой комнате. Рядом с ним. Просто рядом.

***

Воспоминание отступило, оставив после себя ледяную пустоту, куда более пронзительную, чем холодный ветер. Я стоял один, а снег падал на меня того же самого снегопада, что и на счастливую пару в нескольких шагах. Но для меня в нём не было ни надежды, ни чистоты.

«Смотри, как он ложится... как будто всё плохое он сейчас унесёт с собой...»

Ложь. Красивая, сладкая ложь, в которую я тогда так отчаянно хотел верить. Снег не унёс ничего.

Я снова поднял взгляд на небо, на безмолвный танец снежинок. И мне с болезненной остротой захотелось не нового начала, не чистого мира. Мне захотелось всего лишь одного — снова, хотя бы на мгновение, почувствовать то самое спокойствие. И вновь рядом услышать тот самый тихий, бархатный голос, сказать тому профилю в голубоватом свете окна...

«Знаешь, о чём я сейчас подумал, Ёс? Я подумал, что отдал бы всё, чтобы снова увидеть первый снег с тобой».