Глава 9. Мёртв внутри (2/2)

Снежана нагнулась к метровой высоты холодильнику и достала древнюю банку «Балтики», которую хранила как раз на такие случаи. Ну, та самая знакомая многим ситуация, когда к тебе домой приходит несовершеннолетняя ученица, а у тебя стоит то ли на неё, то ли на свою бывшую, которую в ней видишь.

— Так что с ней? — спросила Снежана, усаживаясь на кровать.

— С ней теперь Женя, — и будто коснись она Ирки в тот момент, её шибануло бы током, — после того, как побыла со мной.

— Ничья, значит. Я бы на твоём месте--

— Вы не понимаете. Женя меня проверяла, а я завалила. Она сказала, что я хуже во всём — хуже капитанши нашей — в учёбе, в спорте, в блядских поцелуях… да и в сексе, наверное? Бля, даже думать не хочу.

Снежана бы заржала, не будь её рот занят дешёвым пивом. Ну да, Евгения-то, мать её, Сахалинова, если верить её же хайпу, решила проверить, какая из её девушек пизже. А то ей было непонятно. Может, и проверяла, но что-то другое. Да и не дело это какой-то там Снежаны Александровны.

Верно?

Это её вообще не касалось, пока она не запуталась в том, кого и о чём умоляли ебучие Иркины щенячьи глаза.

— И ты сказала, что тебе всё равно.

— Да, и я не могу… не хочу уходить просто потому, что мне на дверь указали.

— Не веришь, что та девчонка ей нравится больше?

Уязвлённое эго Ирки заставило её заткнуться, но Снежана и так видела, каким будет ответ.

— Не веришь же?

— Не верю. Почему-то.

— Отлично. И я тоже не верю, глядя на вас.

Ирка с надеждой посмотрела на неё. Не хватало трепета или ужаса, но уже неплохо. Снежана облизнула пенные от пива губы и сказала:

— Даже если поверить ей на слово, максимум, чего Евгения хочет — расшевелить тебя. Чтобы ты утёрлась, вернулась и стала лучше. И если я хоть немного разбираюсь в моих учениках, ты по-другому и не умеешь.

Грустная улыбка.

— Не умею.

— Отлично, — повторила Снежана, потягивая пивко. Слишком водянистое, чтобы разжечь её ланиты, но голову чуток кружило. — И какой план?

— Не знаю, взять у вас пару уроков? Научиться лучше… — Ирка едва выдавила из себя, — …целоваться и всё такое.

— Ты реально думаешь, что сможешь… как там эту девочку зовут?

— Кого? Катюху?

— Ты реально думаешь, что сможешь научиться «целоваться и всё такое» лучше этой Катюхи?

Снежане правда было любопытно. Раз уж Сахалинова поставила их на одну ступень, у Кати с Иркой должно было быть нечто общее. Кроме футбола или во что они там играли.

— Хер знает. Если захочу…

— Но ты не хочешь.

Ирка вытянула ноги и уткнулась спиной в холодную, ребристую батарею.

— Мне что-то не в кайф учиться целоваться, понимаете? Так-то это приятно, но не хочу усложнять процесс. Это как дышать. Учиться дышать звучит тупо.

— И всё же, есть определённые техники. Если бы ты играла на флейте или… погоди, — Снежана приподняла бровь, — ты же спортсменка. Тебе важно правильно дышать, нет? Чтобы сохранять силы.

— Да, но я этому не училась, — пожала плечами Ирка. — Я просто умею.

— Просто умеешь.

— А что?

— Да ничего, — Снежана посмотрела в сторону. — Думаю, как ненавидела тебе подобных. Талантливые от рождения, м-да.

— Простите.

И тогда появлялся вопрос. Раз Ирка всё схватывала на лету, единственный способ отношать её — сношать. Будь это целью Евгении, в чём Снежана пока сомневалась, затеянный цирк имел ещё меньше смысла. Если же научить чему-то Ирку в её планы не входило, нахера?

— У тебя никаких идей, зачем она вообще всё это устроила?

Ирка моргнула и почесала свой локоть. Дёрганная, нервная, явно знала — бежала от ответа. Дело раскрыто, Снежана, дай пять. И пошли уже её за пивом, пока ларёк не закрылся.

— Ну… она спросила меня, чего я на самом деле хочу.

— А ты?

— Сказала, что хочу её. Женя ответила, что все хотят. Что я должна хотеть чего-то по-настоящему. Только чего — не пойму.

— Ясно.

Так просто. Сахалинова устала подталкивать свою пассию, ну или не могла больше, вот и ждала от неё каких-то действий. Чего-то решительнее запинающегося «т-т-т-ты мне н-нравишься». Проявить себя? Доказать, что Евгения Сахалинова должна выбрать её из множества претендентов? Хм-м. Тогда зачем именно та девчонка? Лишь потому, что они с Иркой — соперницы? Мутить с ней было явно меньшим скандалом, чем интрижка с учителем.

— А есть в этой Кате что-то особенное? С чего бы Жене, хоть и на бумаге, выбирать её, а не тебя? Так ли она во всём лучше?

— Лучше. Только вот, — Ирка усмехнулась, — хуже живёт.

— Хм?

— Раздражительная и хмурая. Я в жизни не видела, чтобы она улыбалась. Всё ей не то и не так, будто её вечно что-то тянет на дно. Ничего её не удовлетворяет, хотя в этом они с Женей похожи. Обеим трудно угодить. Только Женя может своё счастье распознать, а Катюха просто несчастная.

Снежана тут же покосилась на фотографию, которую Ирка вернула на тумбу. Вечно несчастная девочка, едва способная улыбаться — с чего бы хоть кому-то полюбить такую?

Конечно, по ошибке.

— Не волнуйся, долго их отношения не протянут. Женя бросит её рано или поздно.

— Да откуда вы--

— Знаю, потому что была на её месте, — Снежана хрустнула пустой банкой. — Кто-то серый и скучный, каким бы умным ни был, никогда не удовлетворит яркую, пылающую звезду. В отличие от меня или этой Кати, ты, Ирка, не скучная.

Заметив взгляд Снежаны, она тоже уставилась на фотку и осторожно наклонила голову:

— Кто эта девушка? Что между вами произошло?

Снежана вздохнула.

***

Теперь они сидели на кровати. Не на огромной, какую папенька с маменькой поставили в комнате Жени, но хоть не на скамейке в раздевалке. Женя клялась, что это зелёное исчадие Ада оставило неприглядный отпечаток на её спине.

Вот бы хоть половина из тех двадцати минут, что она на ней пролежала, были посвящены сексу.

— Пусто здесь, — верно подметила Катя. — Мне нравится.

— Ещё бы не понравилось.

Катюха должна была знать, как трудно найти в центре обычную однокомнатную хату. Не комнату в муравейнике, не хоромы с личной пристанью и лодкой, а обычную такую сычевальню. Катя согласилась бы на что угодно из этого списка, но Женя что-то расщедрилась. Решила — помогать так помогать! За обе гланды, по самые щёки, и чтобы Катя испытала хоть что-то, похожее на удовлетворение.

В квартире не было посуды, не закрывалась дверь в туалет, а со стен свисали лохмотья обоев. И всё же, здесь не было людей — только они двое. Катюхе не на что было жаловаться. Она и не пыталась, заняв металлическую кровать в углу комнаты и подняв пальцами связку ключей.

— Я не могу, — выдохнула она, подбрасывая ключи на ладони. — Пиздец хочу, но не могу.

— Бери, заебала. Либо ключи, либо меня, и раза три-четыре. А лучше пять.

— Я могу послать тебя нахер и просто уйти. Я тебе ничего не должна.

— Мы бы здесь не торчали, — пожала плечами Женя, — если бы ты умела просто уходить.

Катя поджала губы, отворачиваясь. Женю это не устроило, и она потянулась к чужому подбородку, разворачивая лицом к себе. Ей нравилось смотреть людям в глаза. У Кати они странно реагировали на свет, отливая чем-то фиолетовым.

— Посмотри на меня.

— Ты мне приказываешь?

Женя не ответила. Убрала пальцы с подбородка и осторожно обхватила её щёку, вглядываясь в стоическое ебало Кати. Глаза у неё бродили по всей комнате, но не нашли, где спрятаться. Сжимая зубы, она молчала. Воцарившейся тишине требовалось не больше искры, чтобы обе потеряли терпение. Хотела бы Женя, чтобы Катя была из тех, кто мог вывести её из себя.

— Хочешь курить?

— Нет.

— Славно. Не дыми здесь, — поучала Женя, запаливая сигу. Курить, лёжа на спине, ей не понравилось, и она села. Катя наконец-то стряхнула её руку со своей щеки.

— Опять мечтаешь склонить меня к чему-то?

— К чему-то, лол. Расслабься, я не собираюсь тебя трахать. Изучаю, Екатерина.

— Да с чего я тебя так заинтересовала? — Кате точно не понравилось официальное обращение. — Уже неделя прошла, ты можешь мне хоть это объяснить? Просто нахера?

Женя не стала прятать яд в голосе, о, вылила всю канистру.

— Нахера я подобрала тебя, как бездомного щенка?

Ворчание Катюхи и рядом не лежало с рычанием, на которое была способна Ирка, и больше напоминало повизгивание псины, ищущей сиську матери. Катя не могла выглядеть грозно, как бы ни пыталась, а сейчас она не пыталась даже скрыть обиду.

Женя пожала плечами.

— Веришь или нет, я не смогла пройти мимо. Ну да, историй вроде твоей — тысячи, в одном только нашем городе. Но я бы поставила, что ни у кого нет такого отчаянного взгляда, как у тебя.

— Что ты вообще несёшь…

— Рада, что ты спросила!

Женя снова затянулась, стряхивая пепел на грязный пол. Выдохнула Катюхе в лицо, а та ещё больше нахмурилась, но не сдвинулась с места. Заинтригованная, она смотрела на Женю своими подёрнутыми отчаянием глазами.

— Твой случай всё-таки необычный. Люди на твоём месте, не зная другой жизни, закрываются. Заики, душа которых не ведает гордости, никогда не смогут даже подняться, а однажды и вовсе потеряют силы ползти вперёд. Нет гордости и у тебя, но не потому, что ты её в себе не взрастила — ты гордость продала. Ради мести, верно? Месть — не то, чему так просто научиться. Вот я и думаю, как ты к ней пришла?

Когда ей ответили тишиной, Женя насильно впихнула Катюхе сигу. Та затянулась и то ли выдохнула, то ли плюнула облако дыма Жене в лицо. Та сказала:

— Ты будешь отвечать, когда я спрашиваю.

Приказ, который не мог сработать на ком-то вроде Кати. На ком-то, кто прошибал лбом стены и шёл по одному пути столь долго, что забыл, где у него начало. На человеке волевом и непреклонном настолько, что она могла бы стать олимпийской чемпионкой.

Не мог, но сработал. Губы Кати дрогнули, будто делать, что ей говорят — единственное, в чём она была хороша.

Её худший секрет.

— Если у меня не будет цели, я просто умру. И я не смогла придумать ничего другого.

Женя наклонилась ближе:

— Чего же ты тогда не умрёшь?

— Не могу.

Ещё ближе.

— Почему?

Глаза Кати искали ответ в пустой комнате, затем — в её пустой душе. Затем пальцы нашли кофту Жени и потянули. Подтащили. Женя потеряла равновесие, упала вперёд. Столкнулась губами. Катя целовала её — впервые с того момента, как Женя поцеловала её неделю назад.

Всего на миг, но Женя что-то почувствовала. Когда сломалось неломаемое, случилось невозможное, её сердце свободно заныло. И затем — ничего. Пустота, которую вечно чувствовала эта девочка, но в сотню раз хуже. В отчаянных глазах Кати отражалось, как мало в Жене было любви.

— Ты можешь объяснить мне? — молила и приказывала Катя скучающей Жене. — Почему у меня не получается просто умереть? Ты знаешь?

Женя выдохнула очередное облако дыма в её слезящиеся глаза и наклонила голову.

— Знаю, только не собираюсь рассказывать.