Глава 3. Водоворот (1/2)

Сквозь серые дома туманных улиц

И лживые огни квартирных судеб

Мне по прямой бежать совсем немного

И снова обернулась я у самого порога

Ну, Ирка вошла.

Знакомый кабинет русского и литературы нависал над ней хмурыми портретами писателей. Почему-то манера у них была такая — никогда не улыбаться. Будто слышали, как их поносят ученики, вынужденные целыми поколениями читать одни и те же книги, в которых что-то находили взрослые, но редко хотя бы один из класса. Из трёх таких школьных кабинетов, по одному на этаж, Цветаевский выглядел наиболее обставленным. Наверное, вела она только у старшеклассников, поэтому неугомонная малышня не успела посшибать суккуленты на подоконниках. Лёгкий запах её духов перекрывал сигаретную вонь, которая незаметной коричневой нотой встраивалась в приятный аромат комнаты…

У Ирки не было привычки рассматривать школьные кабинеты, но сейчас ей так не хотелось получать бумажку с домашним заданием, что она стояла на входе и делала вид, будто оказалась тут впервые. Пишущая что-то за фортепианных габаритов учительским столом Снежан Санна будто бы не возражала. Когда Ирка наконец-то села на переднюю парту у окна, училка молча подвинула к ней полуметровую стопку тетрадей.

— Чем скорее я управлюсь, тем быстрее вы пойдёте домой.

— Мне их проверить?

— Да, Зайцева, — фыркнула училка, с наслаждением выводя кому-то тройку. — Я неясно выражаюсь?

Ирка пожала плечами, передвинула к себе памятник светлогорскому целлюлозному заводу и потянулась к красной гелевой ручке на учительском столе. Даже когда карающее орудие правосудия оказалось в её руках, Снежан Санна молчала. Ирка жалобно спросила:

— Прям красной ручкой?..

— Зайцева.

— Поняла-поняла!

Она взяла первую тетрадь из стопки. Если в начальной школе все они были одинаковыми, тонкими и зелёными, то в старшей задавали так много, что меньше сорока восьми листов никто не заводил. Тут и начиналась пляска индивидуальности. У кого на обложке была любимая рок-группа, у кого аниме, и куда уж без гордых российских флагов! Женя, например, достала на математике винтажную по меркам современности тетрадь с Сергеем Лазаревым и хвасталась, что это называется «пост-ирония». Ирка не сильно заморачивалась: у неё все были чёрные с какими-нибудь забавными подписями, а-ля «Ненавижу эту работу».

Тетради оказались 10-го «Б» класса, по русскому, и непроверенным в них был один диктант, который через полчаса Ирка вызубрила уже наизусть. «В горах даже самые лучшие июльские утра очень холодны и нагоняют неприятную дрожь». Ну нагоняют и нагоняют, чё дальше-то?

Назойливых тикающих часов, которые обожали преподы постарше, в кабинете Снежаны Александровны не было. Время Ирка сверяла по телефону. Когда она, потирая слезящиеся глаза, встряхнула правой рукой и глянула на экран, было уже за семь. Жесть, это сколько они тут сидели! Снежан Санна тоже выглядела уставшей, что ничуть не скрывала, зевая в бледную ладонь.

— Я всё, — буркнула Ирка, которой несколько раз подсовывали всё новые стопки тетрадок. — Вы проверьте на всякий случай.

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

И всё же, училка взяла случайную тетрадь и бегло просмотрела. Подняла глаза на Ирку, которая с виноватым лицом пыталась пятиться, сидя на стуле.

— Надо же, — усмехнулась Снежан Санна, — сколько ошибок.

— В-вы сами сказали красной!..

— Да не у вас, Зайцева, у Юли Молчановой. Девочка рисковала бы остаться на второй год, если бы это не было просто страшилкой для хулиганов.

Про Юлю из десятого Ирка знала только то, что она «очень миленькая», о чём соседка по парте Таня Швабрина зачем-то напоминала каждое утро без исключения.

— Что до вас, Зайцева, вы отлично справились. Я бы построже придиралась, но это уже к Минобрнауки.

Ирка неверяще указала на себя пальцем. Это она-то отлично справилась?

— У меня ж четвёрка по русскому на сопле держится. Вы меня сами на первом уроке спрашивали, там было что-то про причастие…

— И вы сказали, что не разбираетесь в религии, верно.

Снежан Санна откинулась на спинку дешёвого офисного кресла, поставила руку на подлокотник и упёрлась пальцами в скулы.

— Вы ни одного правила не знаете, корень от суффикса не отличите, но за диктанты у вас всегда высший балл. Почему же?

— Да я не е…букварь.

— А я ещё как «букварь», Зайцева, — усмехнулась училка. — Вам не нужны правила, чтобы запомнить, как пишутся слова и когда примерно ставятся запятые. Уж не знаю, как вы к этому пришли — чтением в детстве или жертвоприношениями. — Тут она шутила, наверное, но Ирка не была уверена. — Как, по-вашему, пишут взрослые? Большинство точно так же не вспомнят ни одного падежа. Мужчины, разве что, дательный.

— Так нафига мы всё это учим?!

— Я бы могла провести долгую лекцию по этому вопросу, но читать лекции старшеклассникам начну не раньше того дня, когда решу уволиться. Для вас, Зайцева, ограничусь следующим, — Снежан Санна повернулась на стуле к окну и, кажется, всё-таки начала читать лекцию. — Мы получаем ценный опыт: в школе, за её пределами, в университете и взрослой жизни. Кому-то он пригодится, а кому-то нет. Надеюсь, то, что тригонометрия выветрится у большинства вместе с гормонами, шоком для вас не станет. Итак, мы плавно подходим к теме сегодняшнего вечера.

Зевающая через каждое её слово Ирка забыла, какая вечером обещалась тема.

— К тригонометрии?

— Нет, Зайцева, к литературе.

Снежана Александровна приподняла один из учебников и достала из-под него несколько исписанных листов. Её почерк; с кучей пометок, что-то прям подчёркнуто, что-то написано ПОКРУПНЕЕ. Ирка взглянула и скривилась.

— Это что, список литературы на лето?

— На сентябрь, — едко улыбнулась Снежан Санна. — Если вы всё ещё хотите утереть нос Сахалиновой и не… как там говорят в вашем классе? Слились.

У Ирки, после совместного курения, зрела мысль, что Снежан Санна говорила с ними на одном языке, но предпочитала не подавать виду. Наверное, и за «кринж» пояснила бы. Кринжа в их школе было так много, что министерство образования обещало посвятить ему обязательный еженедельный предмет.

— Я не слилась, но это жесть, я не прочту столько.

— Это уже ваши проблемы. Ищите краткие пересказы, спрашивайте одноклассников, да хоть на ходу выдумывайте. В конце сентября у нас будет открытый урок, и если вы покажете себя с лучшей стороны, вас будет ждать награда.

Наградить могли разве что Снежану Александровну, причём денежно, но та слишком зловеще улыбалась для своей зарплаты. Ирка подумала — и решила не уточнять, о чём речь.

— А как мне это с Женей поможет? Она если и заметит, максимум зубрилой назовёт.

— Вы как в первый раз, Зайцева, — рассмеялась Снежан Санна. — Делайте вид, что влюбились в меня, и после ваших небывалых успехов в литературе она сама всё для себя поймёт.

Ирка покопалась в своей памяти и небогатых архивах просмотренных фильмов о любви. Сосаться с училкой на глазах Жени? Не вариант. Писать ей любовные письма? Да кто их увидит. Цветы дарить? Ну да, блин, и так скоро День учителя.

— А можно поточнее? — она упала лицом в парту. — Я в вас не влюбилась — как мне себя вести?

Ответ, как говорится, убил:

— Как с Евгенией, Зайцева.

Ирка приподняла голову, рассчитывая увидеть очередную усмешку, но Снежан Санна смотрела вполне серьёзно. Она имела в виду, что с ней нужно демонстративно сраться перед всем классом? Не, ну это можно устроить…

— И кстати, — опомнилась Ирка, разглядывая то стопки тетрадей, то свой список литературы, — вы ж его не щас написали! Он у вас под учебником лежал, я всё видела!

Снежан Санна насмешливо подняла брови.

— А вы думали, что я напишу его, пока вы заняты проверкой? Уж простите, Зайцева. Я, как и вы, не собираюсь задерживаться в этой школе дольше необходимого.

***

В следующий понедельник Ирка сидела в раздевалке баскетбольной школы. Едва кончилось занятие, она приняла душ и теперь вяло тёрла голову полотенцем, чтобы длинные светлые волосы хоть немного подсохли. На коленях у неё лежала раскрытая книга из списка Цветаевой. Ирка щурила глаза в тусклом свете тёмно-зелёной комнаты и перелистывала страницы, не запоминая содержание. Она радостно отвлекалась, стоило кому-то собрать сумку и попрощаться… или выйти из душевой с полотенцем на голове.

— Катя! — Ирка тут же спряталась за книжкой, ослеплённая чужим голым телом. — Ты бы прикрылась хоть.

— Зачем? — презрительно бросила капитан команды, оставляя сланцами мокрые следы. — И с каких пор ты читать умеешь, Ира?

Необязательно было обращаться по именам, когда вас в комнате всего двое, но для Ирки с Катей это было как показать друг другу средний палец. Для Ирки это была разминка перед Женей. Те же уколы в уязвимые места, вечное недовольство друг другом, но без энтузиазма королевы класса. Вообще странно, что вечно погружённая в свои мысли Катя уделяла ей так много внимания вне поля.

Ирка даже подумала рассказать ей о своей ситуации, но начать стоило откуда-то издалека. Не признаешься же, что решила подкатывать к учительнице, чтобы твои подкаты заметила одноклассница, которую до недавнего времени хотелось скинуть с моста в Неву. Ирка и сама не была уверена, что это краш, а не отходняк после тяжёлых эмоциональных наркотиков.

— Кать, а ты влюблялась когда-нибудь?

— Нет.

Нормальный человек тут же спросил бы «а ты?», но Катя молча отвернулась и стала переодеваться. Видать, переоценила Ирка её интерес к своей персоне.

— А я… — нет, всё-таки стрёмно признаваться, — …я тут проспорила. Должна теперь одной мымре перед всем классом в любви признаться, хотя меня она до смерти бесит.

Отличная работа, Ирка, теперь Катя уж точно ничего не заподозрит! Та, застёгивая белую блузку, чуть повернула голову и раздражённо выдохнула.

— И что ты от меня хочешь? Я уже сказала, я не разбираюсь в любви.

— А в литературе? — Ирка с надеждой потрясла перед ней томиком. — Мне скоро на открытом уроке выступать, но я не перевариваю эту тягомотину. Почему они не могут общаться словами через рот? Почему каждый ссаный листик на дереве описан так, будто это баба главного героя?!

Катя смотрела на неё, словно Ирка, аки сбитый автобусом главный герой, попала в другой мир и не находила общий язык с его обитателями. Капитан морщилась и будто совершала усилие над собой, пытаясь понять её проблемы, но не могла. Наверное, такие мелочи её не заботили. Катя выглядела той самой отличницей, которой уже прислали личное приглашение из Гарварда. А она в Питере осталась, потому что решила Россию с колен поднять — или типа того.

Подумав ещё несколько секунд и расправившись с пуговицами на рубашке, Катя нехотя развернулась к ней.

— Я думаю, люди пишут, когда переживают впечатления настолько сильные, что не могут держать их внутри. Знаешь, как набухаться до блевоты? Постоишь над унитазом, тут же легче становится. Да и не только после выпивки.

— Ну да, представляю, — серьёзно кивнула Ирка, которая пила только один раз на днюхе Жени, и то — перепутала воду с водкой. — И чё? Этих чуваков так впечатлили ссаные мостовые Петербурга? Какой-нибудь задрипанный сарай в Мухосранске, который они так тщательно облизывают?

— Почему нет? Я тоже не из тех, кого впечатляет окружение, но глупо думать, что все мы одинаково смотрим на мир.

Ирка примерно понимала. Писателем она себя никогда не видела, но если бы и да — ох она бы расписала эту сраную арку возле школы, где курила в последние дни! Там уже каждый камешек наизусть знала, все мелкие нычки в стене, куда можно бычки спрятать. Они потом смешно торчали, как растущие на деревьях грибы.

То есть тот легендарный чувак с его херовым дубом просто долго возле него курил.

— Катюх, а ты бы что описала?

Катя в это время села на низкую коричневую скамейку и возилась с чёрными капроновыми чулками. На свидание собиралась, что ли? А говорила, что не влюблялась ни разу! Хотя с неё станется проводить те самые питерские свидания в кофейнях, где вместо поцелуйчиков обмениваются контактами книжных магазинов.