Глава 8 — Что было до (2/2)

— Это я у тебя хочу спросить — с кем ты разговаривал?

Николай непонимающе посмотрел на него, потом медленно оглядел комнату.

— Я… Я же, — он замялся, — честно, сам не понимаю…

— О-о-о, похоже, ты лунатик, — протянул Борис, подходя к окну и захлопывая его. — Ты чуть из окна не выпал. Думаю, тебе не нужен второй шрам.

— Не нужен… — тихо выдохнул Николай, окончательно приходя в себя.

Тогда я настоял, чтобы он спал у меня в комнате так было спокойнее, да и я мог присмотреть за ним. Решил, что утром первым делом расскажу родителям. Это ведь не шутки он мог реально выпасть из окна. Утром так и сделал. Родители сперва удивились, явно не веря, что всё было так серьёзно. Но, увидев мой взгляд и услышав, как Коля подтвердил мои слова, моментально отреагировали.

Отец тут же повесил замки на все окна, а на дверь поставил дополнительный фиксатор. Мать, не откладывая, записала его к психологу и другим врачам на обследование, решив, что лунатизм — это, скорее всего, последствия недавней травмы...

— Ты правда ничего не помнишь? Совсем? Как у окна стоял и разговаривал? — допытывался Борис.

— Говорю же, нет. Я лёг в одно время с родителями… — грустно ответил Коля.

— Что такое? — спросил Борис, уловив его интонацию.

— А как ты думаешь? — вспыхнул брат. — Сейчас меня опять загоняют по врачам, опять тут запрут ещё на месяц.

Они замолчали. Борис, чтобы сгладить обстановку, спросил первое, что пришло в голову:

— А сон ты помнишь?

Недовольный Николай вдруг задумался.

— Знаешь… помню. Но не всё.

— Расскажешь?

— Ну… я сидел на крыльце со свечкой, пил кофе и ел конфеты.

— Ты же сладкое не любишь, — вставил Борис.

— Такой сон! Ты слушаешь или нет? — раздражённо бросил Коля.

Борис только кивнул.

И тут ко мне кто-то подошёл и сказал…

— Скучаешь, сладкоежка? — раздался странный голос, глухой, будто пробивался сквозь вату, и одновременно глубокий, как из-под земли.

Коля поднял взгляд. За забором стояла тёмная фигура.

— Ты кто такой? — опешил он и уже хотел уйти в дом.

Фигура сделала пару шагов назад.

— Такой пугливый… Думаешь, в лес утащу и съем? — усмехнулся незнакомец. — Да не бойся, больно мне это нужно. На крайний случай можешь закричишь у тебя родители не спят.

Он кивнул на окна кухни, за которыми действительно горел свет.

— А убежать по таким сугробам… — фигура слегка наклонила голову, — дело нелёгкое.

Коля помедлил, но для подстраховки открыл дверь, оставаясь на пороге.

— Ладно. Но одно движение, которое мне не понравится…

— Да понял я, понял. Умный ты парень, — загоготал незнакомец. — Я пройду, или мы так будем через забор разговаривать?

Коля кивнул.

Фигура медленно двинулась вперёд и вошла в освещённый участок. У Николая глаза расширились, перед ним стоял парень в капюшоне с горящими белым глазами.

Не сказав ни слова, он сорвался с места залетел внутрь и захлопнул дверь. Сердце колотилось в груди. Он хотел позвать родителей, но в кухне уже погас свет.

Он поднялся на второй этаж… и застыл. Дом был пуст, в комнатах никого

— Как?.. — выдохнул он, чувствуя, как в груди растёт паника.

Вдруг из его комнаты донёсся глухой хлопок. Николай осторожно заглянул внутрь и увидел, как кто-то кидает снежки в окно. Он подошёл на дрожащих ногах… и распахнул створку.

— И тут ты меня разбудил, — сказал Николай, заедая бутербродом.

— Да уж… — Борис покачал головой. — Даже не знаю, что сказать...

Шло время. Пока мы ждали приёмы к врачам, мы договорились дежурить ночью по очереди — на всякий случай. Каждый час кто-то из нас просыпался и проверял Николая, чтобы ничего не произошло. Из-за недосыпа и усталости было тяжело, иногда доходило и до ссор, но это было не так важно. Поначалу всё шло спокойно, без происшествий, и мы уже начали думать, что тот случай был единичным, просто следствием стресса. Но нет…

Как-то в одно из моих ночных дежурств, встав по будильнику, я пошаркал в сторону комнаты брата, ещё толком не проснувшись. Но, как только я подошёл к двери, сон будто рукой сняло я снова услышал его голос. Такой же, как в тот раз.

Зайдя в комнату, я обомлел: Николай стоял у окна. Открытого.

«Но как?!» — только и успел подумать я, прежде чем бросился к нему, захлопнул раму и тут же разбудил его. А на следующий день… ох, что тогда было. Отец всерьёз отругал брата, уверенный, что тот взял ключ от замка. Хотя Коля клялся, что даже не знает, как этот ключ выглядит...

Борис аккуратно приоткрыл дверь в комнату брата.

— Коль? — тихо позвал он.

Тот лежал на кровати, уставившись в потолок. После утренней ссоры с отцом выглядел он так, словно из него выжали все соки.

— Ты как? — спросил Борис, делая пару шагов внутрь.

— Никак… — глухо отозвался Николай. — Особенно когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал.

Борис присел на край кровати.

— Я верю тебе, и знаю что ты ничего не брал.

Коля повернул голову к брату и слабо улыбнулся.

— Спасибо… — тихо сказал он. — Родители хотят отправить меня в больницу.

Борис тяжело вздохнул.

— Я не знаю, что на это сказать, Коль, честно… Если бы я мог что-то с этим сделать…

— Вон, ставни мне поставили, — Николай махнул рукой в сторону окна.

Борис перевёл взгляд — деревянные створки закрывали его наглухо. Через них даже свет не пробивался.

— Хочешь, расскажу, что мне тогда приснилось?

— Давай, — ответил Борис, не зная, как ещё подбодрить брата.

— Не поверишь... — начал брат, — но всё началось с того, чем кончилось в прошлый раз...

Николай стоял у открытого окна, холодный воздух щекотал кожу, но он не помнил, как оказался здесь. Чувство странного дежавю не отпускало, будто всё это уже происходило.

— Эй, на палубе! — раздался снизу знакомый, приглушённый голос.

Николай опустил взгляд вниз… и сердце замерло. Из-под капюшона на него смотрела знакомые белые глаза.

— Чего убежал-то? — насмешливо спросил незнакомец. — Теперь понял, что я не кусаюсь?

— Ты… не настоящий, — выдавил Коля, щипая себя за руку.

— Ну как это — не настоящий? — притворно удивился тот, разведя руки. — Вот же я стою. Значит, настоящий.

— Что тебе нужно? — нахмурился Коля.

Незнакомец ничего не ответил, только медленно указал рукой в сторону поля. Николай посмотрел в указанную сторону и его глаза едва не вылезли из орбит.

Посреди заснеженного пространства возвышался огромный замок из чистого льда, украшенный гирляндами и мерцающими фонарями. Стены сияли, отражая лунный свет.

— Ничего особенного, — лениво протянул парень. — Смотрю, скучаешь… вот и решил навестить старого знакомого.

Он чуть наклонил голову:

— Тебе ведь дома спуску не дают, правильно?

Коля растерянно молчал, а незнакомец, будто зная, куда давить, добавил:

— Да и подумай сам, малой… если ты уверен, что всё это ненастоящее, что ты теряешь?

Эти слова прозвучали странно тяжело. Внезапно в голове Николая что-то сжалось, и резкая боль пронзила виски. Он зажал голову руками, опускаясь на пол. Когда поднял взгляд, его охватил холод: двери в коридор не было. Вместо неё теперь глухая, серая стена...

Я тогда не знал, Антон… что это будет мой последний разговор с братом, — голос Бориса дрогнул, каждое слово давалось ему с усилием. Он опустил взгляд, пальцы медленно сжались в кулак...

— Боря, вставай! Вставай, кому говорят! — сквозь вязкий туман сна до него прорвался резкий, дрожащий голос матери.

Он открыл глаза, лениво потёр их кулаками, ещё не понимая, зачем его подняли среди ночи.

— Что такое, мам? — пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Но когда их глаза встретились, сон испарился мгновенно. Лицо матери исказил дикий, почти животный ужас, смешанный с застывшими на ресницах слезами.

И слова, что она произнесла следом, ударили сильнее грома, пронзив грудь ледяным гвоздём:

— Коля… пропал.

Даже не буду рассказывать, какой хаос тогда творился. Крики, плач матери, звонки в милицию, горсть за горстью успокоительного, сорванные нервы. Никаких улик, никаких следов. Было известно лишь одно: вечером Коля был дома, а глубокой ночью мать заметила открытую входную дверь и... пустое место, где должен был быть её сын. Больше — ничего.

Утром в селе подняли всех, кто мог помочь с поисками. Я тогда почти не спал, сутками бродил по лесу с фонарём, выхватывая из темноты лишь холодные силуэты деревьев и следы, которые вели в никуда. Так прошла неделя, но никаких результатов.

На наш дом словно опустился злой рок. Всё хорошее, что в нём было, он вырвал с корнем, оставив только пустоту, апатию и скорбь. На мать было больно смотреть она почти не спала, сильно похудела, под глазами были чёрные мешки. Отец тоже не жалел себя бывало, не ночевал дома по несколько дней, спал в лесу, возвращался измотанный. Но всё это было напрасно.

Из-за того, что поиски не давали результатов, он начал пить. И это только подливало масла в жерло уже разгорающегося пламени.

Прошло больше месяца. Лес прочесали до последней кочки, село проверили несколько раз, но всё без толку. Милиция постепенно сворачивала поиски, и никакие уговоры отца не могли их переубедить. Он же, наоборот, продолжал, доходя порой до безумия обвинял односельчан, врывался в их дома, переворачивал всё вверх дном в поисках хоть чего-то. Его не раз ловили на этом, но всё это спускали на тормозах зная его ситуацию.

Алкоголь медленно убивал и семью. Конфликты стали постоянным ритуалом. Моя мать всегда была добрым, мягким человеком, но если её довести могла дать фору даже отцу. С каждым днём обстановка накалялась. Отец всё сильнее отдалялся от нас, когда нам больше всего была нужна его поддержка.

И в итоге мы с мамой оставались одни на один с этим горем… пока терпение матери не лопнуло, забив последний гвоздь...

Борис сидел в своей комнате за столом, возился с куском дерева. Резьба шла туго, но дело было не в результате, просто так легче было заглушить мысли. Стружка сыпалась на колени, когда сквозь стену снова прорезался очередной скандал.

— Зоя! Ты не понимаешь! — голос отца был хриплым. — Я напал на след, ещё…

Он не успел договорить мать перебила его с таким тоном, какого Борис никогда прежде не слышал. Этот голос больше походил не на уставшую женщину, а на разъярённую пуму.

— Хватит, Вова! Остановись! — слова летели, как пощёчины. — Посмотри на себя! В кого ты превратился? В натурального безумца, который обвиняет всех подряд и шляется с какими-то странными егерями! Я больше не могу это слушать.

Повисла пауза, но мать продолжила более жёстко:

— Неужели у тебя совсем нет совести? Ты был нужен нам. Здесь. Дома. Как ты думаешь, каково было Борису или мне? Сидеть в холодном доме по ночам, не зная, вернёшься ли ты вообще…

— Неужели ты хочешь бросить нашего сына в этом проклятом лесу?! — рявкнул отец, перебивая. — Забыть о нём, как…

После этих слов мать взорвалась, как вулкан:

— Бросить?! — в её голосе было столько ярости, что у Бориса по спине пробежал холодок. — Да как ты смеешь говорить такое мне?! Зная, что я делала всё, что могла! Вова, я просто понимаю, что нужно уберечь ещё и Борю. От этого всего... А в твоих глазах теперь и я стала врагом?

Ответом была тишина.

— Хватит. Мы уезжаем.

— Зоя, постой!

— Не трогай меня! — отрезала она. — Имей уважение к Коле. Подумай… если бы он увидел, кем ты стал.

У Бориса сердце сжалось так, что он едва дышал. Волосы на затылке встали дыбом, но осознать всё он не успел, дверь в его комнату распахнулась.

— Борис, собирай вещи. Мы уезжаем. Вопросы потом.

Собирался он быстро, не глядя на мать. Когда всё было готово, он обернулся отец стоял в коридоре. Молча. В его взгляде смешались обида, злость… и что-то ещё, что Борис не мог разобрать. Но он не сказал ни слова — это было в его духе.

Вечером — автобус до ближайшей гостиницы. Утром — поезд до Москвы.

Благо, в Москве у матери жила сестра, она приютила нас. Первое время я будто ходил в густом тумане, словно меня вырвали с корнем и бросили на мороз. Всё, что было моей жизнью дом, друзья, привычные места осталось там, в посёлке. Здесь же нужно было хвататься за любую возможность: днём работать, вечером учиться, чтобы денег хватало хоть на что-то.

И в этой серой круговерти появился один человек, который вытащил меня из этой бездны. Это была твоя мать, Антон. Мы тогда учились вместе… И честно, я до сих пор не понимаю, почему такая прекрасная женщина выбрала именно меня. В тот момент я был как побитая жизнью дворняга: растрёпанный, закрытый, с глазами, в которых не было ничего, кроме усталости. Но она… Она не отвернулась. Она единственная знала, что у меня на душе, и всегда находила слова, чтобы поддержать.

Но, как оказалось, беда не собиралась отпускать мою семью даже в Москве. Мать… После пропажи Николая она словно сгорела изнутри. Врачам так и не удалось вытащить её из этого состояния, здоровье пошло под откос. И однажды вечером, когда я вернулся домой, всё закончилось. Инфаркт. Врачи ничего не смогли сделать.

Что я тогда чувствовал… Антон, это невозможно описать словами. За несколько месяцев моя семья была полностью разрушена. Думаю, я бы медленно угас, если бы не твоя мать. Всё, что во мне осталось живо — это благодаря ей. До сих пор виню себя за то, что не сделал для неё больше. Теперь ты понимаешь, почему я стал таким. Я похоронил двух женщин, которые были для меня всем.

Отец… На похоронах он тоже был. И, несмотря на разногласия, впервые в жизни я видел его таким... полностью разбитым, убитым горем. После прощания он просто ушёл. Не сказав ни слова. И я больше его не видел. А потом, мне позвонили через пару месяцев, и сообщили что отец просто исчез... Я даже не смог его похоронить...

Когда Борис закончил рассказ, за окном уже стояла глубокая ночь. Пачка сигарет, лежавшая между ними, оказалась пустой, а Антон был… мягко говоря, потрясён от объёма и тяжести услышанного. В воздухе повисла тягучая, давящая тишина. Они молчали долго, каждый оставаясь в своих мыслях.

Антон перебирал слова в голове, но так и не нашёл, что спросить или сказать. За него это сделал отец:

— Поздно уже… Ложись спать. Только помни, Антон, — он сделал короткую паузу, глядя прямо в глаза, — не совершай моих ошибок. Береги Олю.

Антон лишь кивнул, поднялся и пошёл наверх. Когда за его спиной закрылась дверь комнаты, он вдруг ощутил, насколько измотан. Голова гудела, мысли спутались, а тело налилось свинцом. Он просто рухнул на кровать, даже не раздевшись, и мгновенно провалился в сон.

***

Дмитрий Ремезов

Звук скользящей по бумаге ручки ритмично разбавлял тишину кабинета. На столе россыпь папок и документов, рядом недопитый стакан коньяка, в котором отражался тусклый свет настольной лампы. Дописав последние строчки в блокноте и собрав бумаги в аккуратную стопку, Дмитрий на мгновение замер, уставившись на телефон.

Стоит ли? Но… возможно, это единственный шанс прижать его.

Пальцы сами потянулись к трубке, вторая рука уже набирала знакомый номер на дисковом аппарате. Один гудок. Второй. Третий. Он почти был готов положить трубку, когда на том конце ответили.

— Алло? — тяжёлый, хрипловатый голос с уловимой командной ноткой сразу вернул в реальность.

— Товарищ полковник, здравия желаю. Беспокоит капитан Ремезов. Удобно говорить?

— Вольно, Дима. Не поздновато ли звонишь? Неужто в увольнительном по работе соскучился?

— Если бы… Работа сама меня нашла.

— Да ну?

— Звоню, чтобы попросить у вас помощи.

На линии повисла тишина.

— Так… рассказывай всё с начала и до конца. Во всех подробностях, — тон стал рабочим. — Если уж ты решил просить, значит, дело серьёзное.

— Так и есть. Если бы это было что-то простое, я бы не стал беспокоить. Но без вашей помощи — никак.

Дима начал говорить. Не упускал ни одной мелочи, листал свои заметки, перекладывал материалы, подбирая формулировки. Полковник молчал, слушал, изредка тяжело вздыхая. Когда рассказ подошёл к концу, на том конце провода раздалось:

— Фёдор Бабурин, значит… Помню эту мразь. Я бы его своими руками придушил. Но что ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы меня назначили на это дело. Чтобы этот упырь гнил за решёткой за то, что сделал.

Послышался протяжный вдох.

— Мне это не нравится, Дима. И ты сам знаешь — такое дело не совсем в нашей юрисдикции. Но… ты меня никогда не подводил. И ничего раньше не просил… — на линии стало слышно ритмичное постукивание пальцев по столу. — Сейчас в органах идут реформы, бумажная сторона вопроса будет сложной. Всё должно быть подбито идеально, понимаешь?

— Понимаю.

Зашуршали переворачиваемые страницы.

— Подкинул ты мне задачку… Я ничего не обещаю, Дима. Дело трудное, нужно пройти несколько инстанций и начальников. Но… я постараюсь тебе помочь.

— Я большего и не прошу.

— Позвоню, как будет что сказать. До связи.

Трубка опустилась на рычаг, и в тишине кабинета остались лишь короткие гудки.