Часть 5 (2/2)

Не сразу ответив, Эндрю подозрительно промолчал, но успел опередить непонимающего Аарона:

— Не волнуйся, я в надёжном месте, у одного своего очень близкого знакомого. Ты знаешь его.

— Знакомого? — переспросил Аарон, непроизвольно улыбаясь — в голосе Эндрю чувствовалась игривость, а не усталость или злость, и это не могло ни радовать. Он так давно не видел брата в хорошем настроении, отчего и сам сразу повеселел. — Погоди… Это то, о чём я думаю? Ты живёшь у своего омеги?

— Боже… Почему сразу у него? — хмыкнул Эндрю. — Впрочем, ты недалёк от истины. Два дня я жил у него. Но сейчас я в другом месте.

— Где же?

— А ты поработай извилинами. Знаешь, у нас есть один такой родственничек, у которого шило в заднице и ветер в голове… Как же его там звали?

— Что-о-о? — удивлённо закричал в трубку Аарон, шокированный полученной информацией. — Ты у Ники?! А какого хрена этот гад мне даже не позвонил? Или хотя бы написал, что он в город вернулся!

Эндрю лишь усмехнулся, ещё больше раззадоривая боевой дух негодующего братца.

— Кто ж его знает? Давай у него спрошу. Может, он боится, что мамочка Аарон даст ему по жопе?

— Пффф, — демонстративно громко фыркнул Аарон, давая понять, что он думает о шутках Эндрю. — Я ему такую мамочку покажу… До конца жизни не сможет на свою задницу сесть, если не даст вразумительный ответ!

Пока Эндрю ставил разговор на удержание и ненадолго пропал, Аарон задумался о своём двоюродном брате. Ники был бетой и старше их на три года, учился на втором курсе университета в соседнем городе, говоря, что там у него будет больше перспектив, чем в их родном захолустье. Аарон так не считал, но смирялся с каждой взбалмошной выходкой Ники, ибо любил его, своего легкомысленного кузена, как никого другого. Жаль что сейчас они редко виделись, но всегда, когда удавалась возможность, тут же собирались и устраивали небольшие вечеринки в узком семейном кругу.

Правда получалось это редко… У Ники были натянутые отношения с его родителями, поэтому он не шибко спешил домой, предпочитая зависать где-то у своих друзей. Но, зная Эндрю, не любившего посторонних людей, Аарон догадывался, что в данный момент эти двое не кочуют по знакомым. Так где они находятся?

— Ты здесь? — в телефоне снова зазвучал голос Эндрю.

— Да.

— Короче, я тут конкретно облажался, судя по всему, но уже как есть. Похоже, я испортил ему сюрприз, а-я-яй, как же я жить теперь буду?..

— Погоди, какой сюрприз? Я что-то не знаю?

— А вот такой сюрприз, братишка, — в разговор вмешался третий голос, очевидно принадлежащий Ники — весёлый и такой родной. — Я купил себе дом! Правда пришлось запариться, и я был не один, но всё же! Не хотел таким образом сообщать, но этот мелкий чёрт, — Эндрю глухо шикнул, видимо Ники провёл на нём свой любимый приём «яростная трёпка волос от самого Николаса Хэммика», — все карты мне спутал. Хотел позвать вас к себе, удивить, новоселье отметить. Ну, значит, придётся все переиграть. Сделаешь вид, что у тебя амнезия и ты всё забыл?

— Ладно, — усмехнулся Аарон, перекладывая телефон в другую руку. — Но в любом случае, пока я «не забыл», хочу сказать — я рад за тебя, чувак. Ты большой молодец.

Подумав немного, в конце своей речи добавил:

— И спасибо, что приютил Эндрю. Ты знаешь, как для нас это важно, чтобы было место, куда мы сможем вернуться.

Наверняка его слова очень смутят Эндрю, и Аарон это знал. Не мог он промолчать, даже если это стоило бы близнецу лишних минут сгорания в стыде.

— Без проблем. Я всегда вам помогу, вы ведь мои самые близкие люди. И тебя я тоже жду в гости, Аарон. О`кей? Вышлю адрес тебе в личку.

С готовностью Аарон дал согласие, всё больше убеждаясь в том, что ему повезло с родственниками. Не со всеми, само собой, и его семья была не без проблем, а в общей массе и того — шизонутая, — но с другой стороны… По крайней мере они оставались друг у друга. Те, кто был роднее всего не из-за одной крови, текущей по их венам, а из-за поступков, которые они совершали ради других.

Эндрю, Ники, Аарон, Кевин. И Натаниэль. Наверное, именно их можно было назвать в какой-то степени семьёй — ведь свою настоящую, полноценную семью Аарон потерял. И, на самом деле, уже давным-давно.

После того, как Эндрю оповестил о себе, стало значительно легче жить. И в целом Аарон не жаловался ни на что, с нетерпением дожидаясь окончания своего вынужденного заточения. До боли в груди хотелось увидеть Ната, насладиться его ослепляющей улыбкой, почувствовать приятный аромат яблочного парфюма и не думать больше ни о чём, кроме близости омеги… Поскорее бы все эти мучения кончились. Однако всё самое сложное будет ждать его впереди, и без этого никак не обойдётся.

Оставалось ещё одно, что бередило его сердце и ранило до глубины души — мама не звонила. И он ей не звонил. Не важно, как он на самом деле относился к ней, что думал — запретив себе любые мысли о матери, Аарон тем самым попытался навсегда забыть о всех тёплых чувствах, что он так безнадёжно испытывал к этой женщине. И у него почти получилось убедить себя в этом, но всё же воспоминания сами собой возвращались, делая только хуже.

И он начал скучать. Не сильно. Почти незаметно. Осознавая, что эти чувства делают его не только слабым, но и по-настоящему глупым. Искренне жаль, что все ненужные эмоции и чувства нельзя вырвать из себя насильно, а потом взять и забыть как страшный сон. Но он будет стараться. Рано или поздно он научится жить с этой болью. И забудет о том, что когда-то у него была хотя бы иллюзия на попытку быть семьёй.

Из-за лихорадочных мыслей, мучащих уставшую, забитую голову, Аарон был не в силах сделать ни одного рисунка в скетчбуке. Совершив отчаянную попытку накануне окончания наказания, он сел за стол и открыл блокнот. Взял в руку карандаш, нашёл тот самый чистый лист, который был подготовлен специально для конкурса. Попробовал сосредоточиться, опустошить голову и убрать все эмоции на задний план, давая волю своему творчеству. Вдохнул в грудь воздуха, медленно выдохнул. И закрыл скетчбук, отодвигая его подальше от себя.

Нет, не может. Бесполезно. Просто не получается. Как будто он самолично выстроил внутри себя блок, не дающий сделать ни одного внятного мазка. И как с ним справиться ему было совершенно непонятно.

Наступило новое утро, а с ним закончился домашний плен, в котором вынужденно заточил себя Аарон. Встав пораньше, он соорудил себе быстрый завтрак из омлета и двух тостов, собрал сумку и выбежал на улицу, радуясь тёплому солнцу и чудесной погоде. Рядом пролетела стая птиц, распевающих майские трели по всей улице, словно природа радовалась тому счастью, которое ждало Аарона. И это вызывало в нём ответную волну нескрываемой радости от предстоящей встречи со своими близкими.

В классе его уже ждал Кевин, улыбающийся своей фирменной белоснежной улыбкой. С удовольствием пожав его руку, Аарон обернулся и с облегчением увидел спешащего к нему Ната — именно тогда он ощутил себя на своём месте. И что такое настоящее, ничем не сымитированное, счастье.

Его не было всего-то десять дней, но для ребят это время казалось вечностью. Особенно для Натаниэля и Аарона, не видящих друг друга все эти дни. Им не нужно было разговаривать, чтобы понять, насколько им важно было увидеться лично, поговорить не через динамики телефонов, а напрямую, без всяких преград — их блестящие глаза, готовые обнять весь мир, говорили за них без слов.

Ближе к концу учебного дня Нат снова заговорил про уроки рисования, и, не дав Аарону заново начать свою тираду, поспешно высказался:

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Я не глупый и понимаю, что ты волнуешься за меня. Из-за Рико. Но не стоит. Его точно не будет ближайшие несколько недель, поверь мне.

— Почему не будет? — с подозрением прищурился Аарон.

Натаниэль мгновенно раскусил его взгляд, не отводя от лица напротив бездонных голубых глаз.

— Потому что не будет и всё. И не думай, что я к этому причастен. Я не нарушал нашу с тобой договорённость. Он сам виноват в том, что его наказали родители.

— Вот как. Понятно. — Сдержать злую усмешку было сложно, конечно, но Аарон справился. Не стоило показывать перед Натом то, как сильно он в душе злорадствовал над несчастьями Мориямы.

Впрочем, это не не до конца решало вопрос с дальнейшими уроками. Аарон всё ещё помнил о том, что у Рико была где-то спрятана крыса, докладывающая ему обо всём, поэтому было бы довольно неразумно с их стороны заниматься художеством где-то в общественных местах. Значит, оставалась только его квартира? Опасно… Нет, он сдержит себя, само собой, он же не зверь какой-то, не способный контролировать свои гормоны, но будет ли там комфортно Нату? Вроде как раньше тот был не против прийти в гости к однокласснику, и убедившись в этом, задав Нату вопрос напрямую, Аарон с неким трепетом договорился на занятие через два дня.

Раз уж он сам не может рисовать, подавляемый негативными чувствами, пусть хоть посмотрит, как это делает Натаниэль. И кто знает, вдруг тот разбудит в нём нечто, заставляющее открыться второму дыханию вдохновения?

Подготовка к будущему занятию заняла у Миньярда достаточно много времени: нужно было убраться и подготовить всё необходимое для творчества. Одно радовало, что в основном Аарон обитал лишь в своей комнате, поэтому уборку требовалось сделать только там. Выбросив пустые банки из-под энергетиков, упаковки от еды и несколько салфеток, Аарон пропылесосил, помыл полы, вытер пыль, скопившуюся на полках и столе, а так же перестирал все грязные шмотки. Прибрав кровать, он проветрил комнату, спрятал пачку с последней сигаретой подальше и стал ждать прихода Ната.

Натаниэль пришёл ближе к вечеру, как и обещал — ровно после своих дополнительных занятий в школе. Прозвучал звонок, мелодичной трелью разливаясь по пустым комнатам, отвлекая Аарона от очень важного дела — раза, наверное, в сотого перекладывания акварельных красок и пастели с места на место. Всячески пытаясь загасить нервную дрожь, пробегающую у него по лопаткам и рукам, а после отдающую в кончики пальцев, он сообразил на лице максимально спокойную мину и подошёл к двери, галантно пропуская парня своей мечты внутрь.

Натаниэль был весьма аккуратен и вежлив, позволяя отвести себя прямиком в комнату Аарона, но при этом тот смог заметить в его глазах лёгкий дымок усталости. Оно и понятно — Нат учился не меньше его, а ещё и на дополнительные ходил… Ясно дело, что он устал. Но при этом всё же не пропустил занятие, ответственно подходя к их урокам.

Какой же он всё-таки молодец, и Аарону оставалось только подивиться тому, с каким рвением Нат желал научиться профессионально рисовать! Или, быть может, причина была в другом?

Иногда он задумывался об этом, но считать так было бы глупо. И страшно. Аарон отчаянно не хотел поверить в собственный, выдуманный им же бред, а после неизбежно рухнуть на землю в понимании, какой он непроходимый тупица… Его больная, израненная вдоль и поперёк душа подобного не способна была вынести. Лучше с самого начала не питать каких-либо ложных надежд, тогда и разочарований никаких не будет.

Позволив Нату осмотреть свою ничем не примечательную комнату, Аарон любезно предложил ему сесть за стол, чтобы было удобнее заниматься живописью. Но долго Натаниэль не смог так просидеть и поспешно встал, жалуясь на больную спину. На одном усилии сдержав первый порыв предложить сделать массаж, Аарон лишь прикусил губу, раздумывая, куда бы пристроить уставшего парня поудобнее. Не придумав ничего лучше, он опустил взгляд на кровать и задумался. Вроде неплохое место, и Нату здесь будет намного комфортнее.

Натаниэль послушно уселся на застеленную ранее кровать, принимая весьма зажатую позу, соблюдая этикет в гостях. А вот Аарон не стал церемониться и лёгким движением закинул наверх и его ноги, от всей души позволяя тому принять более расслабленное положение. И так было видно, как Натаниэль устал; разве он изверг какой-то, чтобы заставлять человека мучиться? Тем более того, к кому он питал самые что ни на есть тёплые чувства! И его никак не ущемляло то, что Нат всё сильнее раскрепощался в его доме — наоборот, ему это только льстило и согревало изнутри.

Приняв от Веснински искреннюю благодарность за оказанное гостеприимство, Аарон быстро сбегал на кухню и принёс две кружки горячего чая с лимоном. Поставив их на тумбочку возле кровати, он взял со стола скетчбук, пастель и несколько простых карандашей, и затем присел на пол, упираясь спиной в матрас на кровати. Так он давал Нату лучший обзор на предметы в руках, и мог качественно объяснять, что он делает и как. Урок начался незамедлительно, и Натаниэль быстро влился в процесс, задавая вопросы и неспешно попивая приготовленный для него чай.

Прошло минут двадцать перед тем, как с упоением рассказывающий о красках Аарон понял, что позади него стало подозрительно тихо. Убрав скетчбук с колен, он бесшумно повернулся и увидел милое лицо Натаниэля, уснувшего прямо на его кровати. Ох, какой же это невообразимо прекрасный момент! Не в силах отвести взгляд, Аарон во всех подробностях рассматривал подрагивающие ресницы, слегка нахмуренные во сне брови, веснушки, обрамляющие нос словно звёзды на небе, и пухлые губы, чуть приоткрытые в мерном дыхании.

Натаниэль был неописуемо прекрасен. И чертовски притягателен. Аарон уже не знал, как ему сопротивляться тому искушению, что навязчиво маячило перед его взором. Господи, за что ты так с ним поступал? И так было невыносимо сложно сдерживаться каждый раз, стоило прикоснуться к Нату, почувствовать его запах или тепло, а тут вот тебе… Безоружный омега, лежащий на его кровати, пропитавшийся его запахом… Более чарующей картины просто невозможно было представить.

А тем более противиться ей! Нет, альфа не мог сопротивляться искушению, не мог ничего сделать — все его мысли были заняты Натом и только Натом. Аарон слегка поддался вперёд, не отрывая взгляд от спящего перед ним омеги. Затаил дыхание, и кажется, вовсе перестал дышать. Секунда, ещё одна. Дыхание Натаниэля оставалось таким же спокойным, умиротворённым.

И тогда Аарон не сдержался. Больше не смог. Им словно завладел кто-то другой, блокируя возможность останавливающим его мыслям прорваться наружу. К чёрту, плевать на всё, на Морияму и на долг, на правила и приличия — Аарон просто хотел его. Его Натаниэля. Поэтому делал то, что велело ему сердце: притянувшись к чужому лицу, как магнитом, он кинул последний взгляд на длинный ресницы и мягко прикоснулся к манящим губам своими, прижался посильнее, чтобы полноценно ощутить их вкус и мягкость.

Вкусно. Сладко. Мягко. Крышесносное ощущение от прикосновения к тому, кого Аарон хотел до боли в грудной клетке. И этот момент взрывоопасного счастья, от которого он был готов умереть на месте, был оборван пришедшим наконец осознанием того, какой ужас он сейчас сотворил. Как он мог поцеловать человека, доминантного омегу, тем более спящего и без его согласия!

Это не просто недостойно — вовсе постыдно! Уничтожить себя в новых порциях самобичевания не дало исключительно то, что Аарон смог опознать в тепле губ переизбыток температуры. С испугом оторвавшись от лица Ната, он со страхом в глазах уставился на красивое лицо, но тот продолжал спать как ни в чём не бывало, и этот факт смог немного успокоить перевозбуждённого альфу. Что-то с Натом было не так, и это касалось не только его усталости.

Решившись, Миньярд положил ладонь на лоб Натаниэля, убеждаясь в своей правоте. Его щёки не просто так покраснели — у омеги поднялась температура. Что ж, какие-никакие лекарства у Аарона были, поэтому не стоило паниковать. Когда Нат проснётся, он даст ему жаропонижающее и вызовет такси, чтобы отправить его домой. Всё будет впорядке. Он взрослый и самостоятельный, как-нибудь справится с обычной простудой.

Ведь это намного проще, чем разобраться с бурей, вызванной недавним первым поцелуем. Нагло украденным первым поцелуем.

А ведь он не хотел так поступать, не хотел быть тем, кто обесчестит этого невинного омегу! От себя становилось тошно, хотелось пойти в душ и смыть и с себя, и с Ната всю эту грязь, о которой тот даже не подозревал! Натаниэль доверяет ему, не боится, спокойно засыпает рядом с ним, а он вытворяет подобное… Уму непостижимо, что он за отвратительный человек. Ладно уж, дело сделано, и корить себя за все грехи не имело огромного смысла. Нужно продолжать жить, делать вид, что ничего не было, с нежностью храня глубоко внутри себя воспоминания о таких трепетных прикосновениях к чужим сладким губам.

Брови Натаниэля расслабились — он слегка улыбнулся во сне. Наверное, ему снится что-то крайне приятное. Аарон всё это время смотрел на него, любовался, заглядывался на тонкие черты лица, раздумывая о чём-то своём. Заново поднеся руку, он с осторожностью провёл пальцами по лицу Ната, не дотрагиваясь до тёплой кожи, почти наяву видя, как под его рукой расцветает чудесный рисунок. Набирает краски, заполняется цветом и распадается на миллионы ярких осколков, опадая чёткими линиями на тот самый чистый холст.

И в тот момент на него снизошло озарение, о котором в тайне он догадался уже давно. Это и есть для него настоящая семья. Натаниэль его семья.

Аарон должен попытаться. Не важно, что попытка эта заранее обречена на провал, что у них нет ни единого шанса, а уж тем более совместного будущего, но… Просто отпустить Натаниэля тоже было нельзя. Глупое сердце больше не хотело слушать логику разума, противилось, сопротивлялось, увы.

Пальцы сжались в кулак, отстраняясь от умиротворённого лица. Выбор сделан. Теперь Аарон знал, кто будет изображён на его конкурсной работе.