❄️ Сказать «мы» ❄️ (2/2)
***
Тэхёна изводит этот стук до такой степени, что дрожь поднимается от живота к горлу. Простыни мокрые, кожа тоже, воздух становится тяжёлым от собственного запаха, который усиливается с каждой секундой. Течка накрывает так резко, что он едва понимает, где находится. Рык срывается сам. Тэхён поднимается, даже не вспоминая о халате, распахивает дверь в одном белье, выпуская наружу горячий, сбивчивый выдох. Знакомый запах ударяет в лицо, тёплый, глубокий, такой нужный, что колени дрожат. Глаза прикрываются от удовольствия.
— Я… — альфа замирает растерянный, мысли вышибает из головы. Глаза скользят по обнажённому торсу, потом ниже, на вставший член омеги, и он сглатывает так резко, что второй точно слышит. — Это… пришёл… зачем-то…
Впервые он видит Тэхёна таким открытым и доступным, что вся первоначальная спесь испаряется без следа. Он должен был выяснить, почему сына забрал Юнги, а в дверях видит то, после чего нет дела ни до Мина, ни до сына, ни до всего мирского. Омега с испариной на ключицах, томным взглядом из-под приоткрытых ресниц, дыханием, сбивающимся от желания. Руки блуждают по бёдрам, хаотично и бесполезно, пытаясь унять то, что и так видно невооружённым взглядом.
Омега думает секунду, может чуть дольше. Осматривает его в ответ, вдыхает глубоко, и этот запах обжигает горло. Тэхён не успевает уловить собственное движение. Он тянется вперёд, хватает за футболку Чонгука и впивается в его губы с таким напором, что у альфы внутри всё сжимается. Руки притягивают ближе, но Тэхён давит ещё сильнее. Он целует резко, голодно, прижимается возбужденным членом через ткань к его бёдрам и запускает в альфе ответную, тяжёлую, мгновенную реакцию.
Губы у Тэхёна такие тёплые и сладкие, что оторваться невозможно. Сейчас бы подумать, что омега, скорее всего, вообще не соображает, живёт одним инстинктом и до самого Чонгука ему нет никакого дела. Стоило бы вспомнить, что подобное способно разрушить семью раньше срока и больнее всего ударить по сыну. Стоило бы. Но невозможно думать, когда так хорошо. Настолько, что Чонгук сминает ладонью чужую поясницу, пытаясь хоть как-то удержаться под этим давлением.
Мычание выходит тягучим, прямо ему в рот, и влажное пятно, проступающее через бельё, размазывается по шортам Чонгука. Омега держит его губы крепко, ведёт жёстко и уверенно, а Чонгук, полностью выбитый из привычного равновесия, цепляется за этот контакт, наконец получая то, что так долго оставалось недосягаемым.
— Тэхён, подожди. Ты сказал нет, и я это принял, — альфа пытается отстраниться, но губы лишь сжимают его сильнее, тянут ближе, впиваются острыми клыками, от которых по спине пробегает горячий разряд. — Лучше уйду, пока не поздно. Я хочу только узнать, почему Юнги забрал...
Дальше ему сказать не дают. Омега уже сдёргивает с него футболку, хватает за руку и тянет из бунгало. Чонгук только успевает выхватить карточку, погасить свет и захлопнуть дверь. Он изо всех сил старается не смотреть на влажную дорожку, что скатывается из-под белья по бедру Тэхёна. Старается. Но взгляд всё равно падает туда, язык сам облизывает губы, и он идёт за ним, как привязанный, отбрасывая остатки гордости.
До домика остаётся всего пара шагов. Тэхён оборачивается, смотрит требовательно, и альфа молча открывает дверь, пропуская его первым. Вся уверенность в груди рушится мгновенно. Омега улыбается хитро, с таким огнём в глазах, что активная роль Чонгука рассыпается в прах с восторженным хлопком.
В тихом омуте…
Мысль даже не успевает оформиться. Тэхён уже прижимает его к стене. Ладони уверенно скользят по бёдрам, сжимают их так, что из Чонгука, альфы, на секундочку, вырывается рваный, неприлично слабый звук. Руки Тэхёна движутся выше, меняют направление и резким, нащупывают бугор на шортах точным жестом, от которого у Чонгука мгновенно плывёт внутри. Омега тянется к губам, накрывает их горячим, требовательным поцелуем, забирая каждый выдох, скользя по уголкам рта и прорезая своим напором остатки сопротивления.
— Чонгук-и будет хорошим мальчиком? Даст омеге то, что хочется? — шепчет демон в теле знакомого человека, пальцы которого уже не просто обводят контуры члена, а уверенно дразнят.
— Чонгук-и сейчас позорно кончит, не дойдя до кровати, — перехватывая инициативу. Запястья Тэхёна оказываются прижаты к стене так резко, что воздух вылетает с рыком. Омеге, похоже, так только слаще: он выгибает бёдра вперёд, ловя пахом близость. — Твоего папу…
— Хочу вкусно, — Тэхён играет бровями, прикусывая губу. — Шлёпать любишь?
— Невозможный. Казался таким правильным… — выдыхает Чонгук и прижимает, закрывая ему рот глубокими поцелуями. Омега стонет громко, и этот звук запускает цепную реакцию.
Язык собирает влажные капли с шеи, ловит импульс пиона, горячий до болезненной сладости. Грудная клетка вздымается под его губами, сдаётся новому приходу жара. Он движется ниже, проводит влажную дорожку вдоль реберных дуг, опускается на колени и касается низа живота поцелуем, от которого тот вздрагивает. Пальцы цепляют ткань, уверенно тянут вниз, открывая всё, что он так жадно хотел увидеть. И вот уже тяжёлый, налитой, сочащийся предэякулятом член рвётся вверх у его рта, дёргается в нетерпеливом приглашении, которое невозможно игнорировать.
— Открой, — хрипит демон, пальцами поднимая подбородок. — Я такое люблю. Когда влажно, знаешь, — улыбка срезает дистанцию, делает голос ещё ниже. — Когда язык проходит по каждой венке медленно… а потом с причмоком в конце, чтобы влажненько так было…
Мошонка поджимается от одного чистого восхищения и кайфа в глазах омеги. Слюна блестит на губах Чонгука, он так часто их облизывает от желания, что они становятся влажными заранее, и всё равно раскрываются сразу после приказа. Тэхён берёт член в левую ладонь, подводит тяжёлую головку к нижней губе, медленно проводит по ней влажной, тягучей смазкой, а затем тихо рычит, довольный тем, как альфа прикрывает глаза и вздрагивает от одного этого касания.
— Ещё, Чонгук-и, — голос мягкий только для вида. — Он так не войдёт. Не хочу, чтобы туго… размашисто хочу… чтобы вот вставить до конца…
Альфа раскрывает рот шире, до сих пор дивясь тому, как быстро переходит грань. Член входит медленно, скользит по слюне и предэякуляту, солоновато-сладкому на вкус. Он мычит, вибрация проходит прямо по чувствительному своду, где тяжёлая головка цепляет каждую точку. Тэхён сжимает пальцы в его волосах, усиливает натяжение, пока Чонгук не закашливается от внезапной глубины. У омеги появляется такая пошлая улыбка, что альфа начинает краснеть, хотя уже поздно хоть о чём-то думать. Тэхён ведёт по нёбу, откидывает затылок на стену, закрывает глаза и позволяет Чонгуку самому опуститься до основания. Кожа покрывается мурашками от накатывающего запаха, густого, плотного, бьющего прямо в голову.
— А, чуть не забыл, — усмехается Тэхён, не открывая глаз, но подаваясь бёдрами чуть вперёд, усиливая давление так, чтобы у альфы не хватало дыхания. — Снимай одежду. И не отстраняйся. Если я выйду, шлёпать будет нельзя.
Чонгук успевает только глаза закатить, но всё равно тянется стянуть с себя шорты и боксеры, хотя в таком положении это почти нереально. Он возится, ругается про себя коротко и зло, пока головка омеги всё ещё мирно лежит на языке, но через минуту справляется. Неуклюже подползает ближе, тянет Тэхёна на себя и берёт глубже. Ладонь ложится на ягодицу, пальцы скользят по горячей коже, собирая выступившую смазку. Он раскрывает его сильнее, вводит указательный палец, играется с кольцом мышц, и каждый раз при выходе звучит влажный «чпок», от которого у него самого едва не дрожат ноги, давно затёкшие от такого положения.
Тэхёну нравится. Нравится то, что он видит прямо перед собой. Красивые чёрные глаза прожигают взглядом тело, рот всё шире раскрывается под напором, даря сбивающие дыхание ощущения. Пальцы входят глубже. Чонгук не останавливается на одном, он упрямо ищет ту точку, где омега сдастся наконец и перейдёт в более пассивную роль, хотя оба понимают, что Тэхён удержится до последнего, лишь бы не подарить ему эту лёгкую победу.
— У тебя так хорошо получалось, давай, я тоже постараюсь? — омега убирает его челку, рассматривает распухшие губы, затуманенный взгляд и тонкую струйку слюны на подбородке. — Красивый такой. Так хотелось тебя помучить, — улыбается и просовывает указательный палец в рот, а Чонгук тут же начинает посасывать, прикрывая глаза. — Ну зачем же ты взгляд опускаешь, альфа? Так неинтересно, — вводит второй палец, в то время как другой рукой надрачивает собственный член в опасной близости от его рта.
Самозабвенно отдаваясь, Чонгук уже не то, что колени не чувствует, он вообще себя не ощущает, глядя снизу вверх на это самодовольство, которое только сильнее сводит с ума. Фаланги то утопают во влажности рта, то выходят, чтобы вернуться уже втрое глубже, растягивая, прожимая, доводя его до состояния, где тело перестаёт слушаться совсем.
— Тебе нравится доминантная роль в течку? — хрипит Чонгук и обхватывает губами предложенные пальцы вновь, которые легко скользят в полость по слюне.
— Нет, только в самом начале. Потом у меня голова отключается, и уже не до этого всего. А ты такой покладистый, как не воспользоваться? Теперь, прежде чем я тебя затискаю, подрочишь? — склоняет голову, глядя невинно. — Так, чтобы мне захотелось. Только не тут… спальня? ванна? — думает вслух.
— Море? — идея вспыхнула у Чонгука, который на слове «дрочить» едва не кончил. — Пляж же частный. Никто не увидит, если мы…
— Пошли, — улыбается омега, отстраняясь от стены. Ждёт, пока альфа поднимется на своих негнущихся ногах. Поцелуи снова накрывают, с вылизыванием всего, до чего успевает дотронуться язык. Два члена соприкасаются, отвечают разрядом тока и резкими подёргиваниями. Тэхён притягивает его ближе, хватает за ягодицу и плотнее прижимается, потираясь. — Сейчас тут кончим, а мне хотелось бы еще долго и много… Хочу услышать, как альфа стонет рядом, прямо в ухо, упрашивая наконец-то дойти до чего-то более ощутимого… Но Чонгук-и такой робкий, да? То в щеку целует, то обнимает ручками сзади, якобы ни на что не намекая.
— Блять, — глубокомысленно заключает альфа, мгновенно хватая его за руку, открывая дверь и выдёргивая карточку от бунгало. — Кто ж знал…
Омега не реагирует ни на одно слово. Только наблюдает, спокойно и жадно, с самым хищным интересом, как от быстрых шагов мышцы на заднице Чонгука красиво перекатываются под кожей. Захотелось шлёпнуть, но удержался. До воды они доходят за минуту: дома стоят прямо у кромки прибоя, волны лениво накатывают на песок. Заходят по колено и уже там, в солёном шуме, начинают целоваться.
Чонгук выполняет просьбу в тот же миг, как их губы соприкасаются. Он нажимает на головку, ведёт кольцом от конца к середине. Стон срывается прямо в рот омеги, горячий и низкий, от которого внизу живота всё сжимается. Он надрачивает самозабвенно, стараясь поймать блеск этих бесстыжих глаз, которые всё равно опускались вниз, чтобы посмотреть на то, как головка всё чаще исчезала в длинных пальцах школьного учителя.
— Молодец, Чонгук-и, — шепчет Тэхён, глядя в полуприкрытые глаза мужчины старше него на три года. — Быстрее, ты можешь еще быстрее. Узел раздулся, — урчит, притираясь ближе, легко прикусывая мочку уха и оттягивая её, чтобы затем быстро лизнуть. — Так хочется?
— Если быстрее, то с финалом, — хрипит Чонгук, стараясь удержаться. — Могу я… дальше?
— Пока нет, альфа, я хочу посмотреть, как тебя разрывает желанием, — поднимая руку и снова просовывая палец ему в рот. На языке мгновенно ощущается морская соль. — Ты держишься так хорошо, что хочется отдельно отметить твоё старание.
— Да, я стараюсь, — рычит, чуть прикусывая фалангу и работая рукой всё яростнее.
— Умничка, — хищно улыбается Тэхён, опуская ладонь на узел и сжимая его так, что из альфы вырывается сдавленный хрип. — Как же мне нравится твой голос, Чонгук. И ласковый, и радостный, и игривый, и грустный, и тот, каким ты по вечерам почти шепотом читаешь нашему сыну. Но этот… особенный. От него я только сильнее начинаю течь.
Тэхён придвигается ближе, почти вплотную, так что головка касается его бедра. Он дышит горячо в рот, запах пиона усиливается резко и густо. Рука уходит назад, пальцы находят путь, и он входит в себя сразу тремя. Кольцо тянется, распахивается под давлением, и каждый толчок отдаётся влажным, хлюпающим звуком. По внутренней стороне бёдер стекает новая тёплая дорожка, и от этого у Чонгука член дёргается в руке, давно потерявшей ритм.
— Ммм, — хмурится, бросая бесполезную дрочку, хватает его, раскрывает, надавливая ладонями на ягодицы, прикусывает шею. — Подпусти… я хочу тебя, с самого твоего переезда в дом. Каждый вечер думаю об этом. Как бы ты был со мной, как я мог бы так тебя коснуться…
— Как часто думал? Хорошо тебе было в душе на первом этаже? — ехидно замечает Тэхён, тяжело дыша. — Мммм… боже… Тэ… — повторяет его недавний возглас, откидывая голову назад.
— Ты знал? — Чонгук шепчет ошеломлённо. — И всё равно игнорировал? Ну ты и…
— Я слышал, — вынимая свои пальцы, и их тут же заменяют пальцы альфы, которые бесцеремонно вторгаются, сразу нащупывают простату и давят так сильно, что Тэхёна подбрасывает. — А потом, наслушавшись, знаешь, что делал? — голос срывается на стон, ноги подкашиваются от стимуляции с двух сторон, пока Чонгук уверенно доводит до дрожи, поглаживая головку и уретру большим пальцем другой руки.
— Не надо, — рычит Чонгук и сильно прикусывает плечо. — Ты же доведёшь… доведёшь, Тэ… сорвёт…
— Я доставал из своего закрытого чемодана…
— Прекрати, — обрывает фразу, разворачивая омегу резко, хватает за волосы, выгибая и размашисто шлёпая по правой ягодице.
Омега закусывает губу, ощущая приличное жжение, смазка тут же течёт сильнее, оставляя следы и на ладони альфы, который растирает покраснение, выступившее сразу. У Чонгука зрачки заполняют всю радужку, горячий и перенапряжённый член ударяется о ягодицы, смазывая собственный предэякулят о тёплую кожу. Он рычит довольно, ещё сильнее притягивая его к себе за волосы.
— Давай, Тэхён, расскажи подробнее… — кусая мочку уха. — Как этот бесполезный кусок силикона, пластика, или чего похуже, входил в тебя…
— Мммм, — улыбаясь широко. Тэхён настолько доволен вниманием, что оттопыривает пятую точку ещё сильнее, прижимаясь сфинктером прямо к члену, который так и норовит оказаться внутри. — Силиконовая, да. Цвет не помню, да и не одна она. Но каждый раз, когда я слышал твои стоны на первом этаже по ночам, они помогали разрядиться с твоим именем в конце…
— Если так хотелось, почему же нет, Тэ? Почему? — проводя широким мазком языка по шее. — Если всё взаимно… Я не понимаю…
Тэхён грустно выдыхает что-то похожее на смешок, заводит руку назад, охватывает пальцами головку и подводит её к входу. Он раскрывается сильнее, прижимается к альфе, который входит наполовину и сразу упирается в резкое сжатие.
— Как в тебе хорошо… — шипит Чонгук в плечо, зажмуривая глаза.
— Сильно… — выдыхает, ощущая лёгкое сжатие руки альфы на горле. — Накрыло?
— Ты сам пришёл, Тэхён. За последствия не один я отвечаю. С этого дня мы пара. Мужья, если угодно. Потом только попробуй куда-нибудь сбежать.
— Куда я от вас сбегу? — выдыхает, чувствуя резкий повторный заход.
Тэхён в руках альфы дёргается, вода омывает ноги, смывая жидкости, которые снова и снова создавали влажный, возбуждающий звук. Чонгук успевает только прикусывать красивую шею, стонать, держать хватом на каждом толчке. Омега выдаёт один короткий, неприлично жалобный звук, и Чонгук усмехается. Вибрация этого хриплого смешка проходит по позвоночнику быстрее самого движения.
— Доводишь до срывов. Нравится и то, что происходит, и то, что в голове каждый раз рождается при виде меня. Ты хочешь же семью? Обычную, полноценную. Так почему бежишь из неё каждый раз?
Резкий, размеренный толчок лишает омегу возможности возразить. Тело горит. Каждый новый заход становится для альфы возможностью отыграться за все четыре месяца, что он жил рядом и сгорал в тишине. Столько попыток, не сосчитать. Вставал с ним бок о бок на кухне, прижимался в узких коридорах, два раза почти касался губ, но каждый раз — пустота. Всё обрывается в один миг, когда Тэхён резко тянется назад, насаживаясь сам, выгибаясь так, что Чонгук теряет ритм. Потом хмурится и впивается в его затылок коротким, горячим поцелуем, от которого прокатывает дрожь.
Толчки становятся медленнее. Каждый идёт от души, от злости, от того странного чувства, которое так давно переполняет. Эти утренние оладушки вспыхивают в голове так ярко, что Чонгук закрывает глаза и коротко улыбается, откидывая голову, чувствуя, как расширяется узел. Тэхён дёргается, вцепившись в его кисти, губы приоткрыты. Тело альфы отвечает быстрее мысли. Шея омеги снова оказывается в его ладони, и Чонгук тянет его ближе.
Последний, самый глубокий толчок, и внутри всё сводит в горячий, плотный круг, который смыкает их сильнее любого обещания. Солёная волна поднимается, захлёстывает обоих, но мир сужается до пульсации, удерживающей омегу на нём, удерживающей их обоих там, где уже поздно разжимать пальцы.
***
Тэхён просыпается в удивительно хорошем настроении, сам не понимая, почему, ещё не открыв глаза, улыбается так широко, и тянется всем телом. Ощущения в теле приятные, ровные, мягкие, всё внутри на своих местах. Он приоткрывает одно веко, щурится на солнечный свет за окном. Скоро свадьба Чимина, и хорошо, что течка сошла на нет вовремя.
Зажмуривает второе веко, вдыхает, чтобы подняться как обычно… и замирает. Осторожно поворачивает голову на другую сторону кровати, и улыбка исчезает мгновенно.
— Нет… — шёпотом тянет, глядя на оголённые ягодицы, узкую талию, широкую спину и смоляные волосы, раскиданные по подушке. — Ну нет же…
Прощупывает себя, трогает шею и обнаруживает именно то, чего боялся. Пальцы дрожат. Осознание накрывает, затем злость.
— Вставай. Сейчас же, — Тэхён пинает Чонгука в поясницу, сбрасывая его с кровати. — Я сказал, что нет! Почему ты ослушался? Зачем привязываешь к себе? Чертовы альфы… ни чувств, ни чужих границ. Как мне дальше жить с тобой восемь месяцев?
Чонгук сидит на полу, хлопает глазами, пытаясь понять, что вообще происходит. Смотрит на взбешённого Тэхёна, у которого искры летят из глаз, и только после короткой паузы до него доходит. Вместо страха его накрывает тёплая, непрошенная нежность.
— Я тебя предупреждал. Ты сказал, что не пожалеешь. Вот и результат. Надо было расписку брать, — ухмыляется. — Оглянись.
Тэхён оглядывается… и злость быстро уходит. Потому что это не его бунгало. Детские вещи на полу, другой интерьер, одежда Чонгука повсюду. Получается…
— Я сам… — плюхается на пятую точку, ойкает. — Ты мне кол вставлял? — всё равно вырывается раздражённо.
— Его ещё так не называли, но вариант забавный, — Чонгук поднимается во весь рост, смотрит сверху вниз с довольным видом. — Хочешь, посмотри. Хочешь, потрогай. Пока остаточное есть, советую воспользоваться, — подмигивает, и у Тэхёна тут же вспыхивают щёки.
Омега пытается собрать мозги в кучу, параллельно уходя в себя, восстанавливая цепочку событий прошедшего дня. Кажется, это было вчера. Или позавчера. С памятью спорить бесполезно, но он помнил одно точно: ушёл в своё бунгало. Накрыло быстро, почти через час, резко и сильно, так, как не бывало даже в подростковом возрасте. Может, климат. А может, Чонгук. Но тогда уже было поздно анализировать. Три часа держался. Потом почему-то набрал Юнги и попросил забрать Шинхо. Юнги появился почти мгновенно, унёс ребёнка под растерянные вздохи отца. Чонгук, похоже, сразу пошёл выяснять отношения. Но стоило ему открыть дверь, как весь план рассыпался.
— Вспоминаешь? — горячее дыхание касается метки, и Тэхён откидывает голову в сторону, пытаясь хоть как-то удержать нить мысли. — Ты меня сам схватил, потом целовал так, что у меня уже не было ни одного шанса отказать. Знаешь, Тэхён, ты удивительный во всём.
Альфа продолжает цепочку поцелуев, и в голове у Тэхёна снова появляется туман.
— Раскрыть тебе маленький секрет? Я никогда не думал о каких-то других детях, что могли бы появиться у меня, потому что врач поставил мне бесплодие ещё в подростковые годы, когда я отморозил себе всё, что только возможно, катаясь на сноуборде в горах и потерявшись на сутки. Чимин позавчера сказал одну очень любопытную вещь, что у нас с тобой недуг один на двоих. И, наверное, поэтому мы так зацепились за нашего Шинхо, ведь именно он подарил нам этот шанс…
Тэхён резко оборачивается и смотрит на альфу так, как будто мир вдруг сместился в сторону света. Взгляд блестит, слёзы подступают мгновенно, и он даже не успевает удивиться тому, что их невозможно удержать.
— Но ты не сказал…
— Как и ты?! — мягко отвечает Чонгук, приближаясь, наклоняясь, давая ему секунду привыкнуть, и только потом осторожно касается его губ.
Ощущение другое. Глубже, спокойнее. Ничего общего с той лихорадочной ночной течкой, с тем гоном, который настиг Чонгука впервые за много лет. Сейчас всё иначе, более правильно. Тепло растекается по позвоночнику, заставляет обоих дрогнуть. Тэхён тянется рукой к его шее и притягивается ближе, отвечая на их первый осознанный поцелуй. Всё не по правилам, и точно не по порядку. Сначала ребёнок, потом фиктивный брак, признание в любви, течка, и только сейчас — первый нормальный поцелуй.
— Ты не откажешься от меня? Чонгук, пообещай, что никогда не потребуешь того, чего я дать не в силах? — омега наконец отпускает себя, проговаривая страхи вслух. Смотрит на спокойное уверенное лицо напротив, которое одним взглядом говорит, что бояться нечего, что всё будет так, как чувствуется под этим трепетом в груди. — Я ведь тоже люблю тебя…
— Если всё взаимно, зачем нам кто-то ещё, Тэхён? В тебе достоинств масса. В омеге главное не умение рожать. И в альфе тоже. У нас с тобой уже есть ребёнок. Лучше любых «своих». Разве этого мало?
— Нам нужны «мы», Чонгук. Не только там, где нас трое, но и там, где нас двое, — он улыбается легко и снова тянется к его губам дрожащим, почти неверящим движением. Мечтать о таком он даже не смел.