Часть 4 (1/2)

Теряясь в лабиринтах своего изломанного разума, Нил ощущал себя в безопасности. Ничего не чувствуя, не ощущая — разве не лучший выход из ситуации? И, быть может, он был не против оставаться здесь как можно дольше. Спокойно. Тихо. А когда приходилось возвращаться в реальность, лишь ненадолго приоткрывал один глаз, а затем снова ускользал в спасительную обитель. Таким способом он спасал себя и свою изодранную острыми когтями душу.

Прошло много времени, когда он смог окончательно прийти в себя. День, два или неделя — его не сильно это волновало. Время давно стало нечто эфемерным, не важным в столь безвыходной ситуации. Поэтому Нилу было плевать, сколько он провалялся в забытьи, лучше ему от этого всё равно не станет. Зато телу стало чуть легче: раны начали заживать, второй глаз открылся, давая зрению больше чёткости, а нос перестал нестерпимо зудеть. Пусть синяки отдавали яркой синевой на руках и, похоже, шее и ногах, и выглядели весьма болезненно, всё равно можно было подняться, испытывая терпимые разряды боли. Как бы Нил этого ни хотел, но осмотреться ему было необходимо.

Проведя глазами по комнате, освещённой светом ночника, парень постарался вспомнить всё, что происходило. И уже через секунду понял, что сделал это зря — все события той злополучной ночи навалились разом, вышибая из него дух. В непонимании, наяву всё было или во сне, Нил начал задыхаться, трогая покрытую синяками шею и царапая ногтями кожу. Он до конца не хотел верить в то, что Эндрю убили. Нет, нет, не правда. Его мозг отказывался признавать столь абсурдную мысль, поэтому он сделал вывод, что налёт на Гнездо ему попросту приснился. Но разве такое могло быть?

Если... Только...

Оставалась лишь одна надежда, что он не смог верно расшифровать письмо Эндрю. И не угадал дату атаки. Тогда нападения действительно могло не быть, а весь тот ужас ему приснился. Да, это так. Он был готов уцепиться за любую соломинку, за мнимую надежду в то, что его любимый жив. Иначе он не сможет жить дальше. Не сможет бороться.

И даже в теории никогда больше не увидит Эндрю.

Пусть будет так. Нил вынужденно лёг обратно, принимая позу эмбриона и обхватывая руками колени. Нужно дождаться следующего дня, и когда к нему кто-нибудь придёт, узнать, что происходит. И сколько у него есть времени до настоящего нападения на «Замок Эвермор».

На следующий день к нему заглянул Фил, и, увидев, что Нил очнулся, ушёл и вернулся уже с завтраком. Привычно поставив перед парнем тарелку и бутылку воды, он отступил назад, не давая Нилу шанс задать ему вопросы. Проигнорировав слабый голос, пытающийся хоть как-то обратить на себя внимание, он быстро прошмыгнул за дверь, но через несколько секунд вернулся, неся в руках подозрительную коробку. Нил, прищурившись, попытался снова выведать у него нужную информацию, но Фил оставался до странности молчаливым. Обычно он хотя бы парочкой фраз с ним перекидывался, но сейчас как воды в рот набрал. И от этого становилось ещё более не по себе.

Коробку Фил поставил на тумбочку возле кровати, кинул на Нила долгий изучающий взгляд, затем развернулся и в гнетущем молчании вышел, оставляя их один на один. Взгляд Нила постоянно падал на эту жуткую вещицу, не зная, почему ему так страшно. Как будто там было нечто, что полностью изменит его и его несчастную жизнь — все действия до необычайности подозрительного Фила на это намекали. Скорее всего, это был «подарочек» Рико, и он зачем-то передал его через свою шестёрку, а не сам пришёл над ним поиздеваться.

Вопросов становилось всё больше, но ответы ему уже не хотелось знать. Что-то хорошее он вряд ли услышит, в Гнезде не было ни дня, чтобы он получал хоть какие-то радостные известия. Но что делать с этой стрёмной коробкой? Не оставлять же её стоять тут и раздражать своим присутствием. Нервы и так были ни к чёрту, и сил терпеть неизвестность совсем не осталось. Набравшись решимости, он откусил кусочек булочки, прожевал и потянулся за коробкой, дотрагиваясь до неё осторожно, будто она могла обжечь или поранить. Но ничего не почувствовал, просто обычный картон. От которого, по странному стечению обстоятельств, всё равно продолжало веять опасностью и первородным ужасом.

Коробка всем своим видом кричала: «Не трогай меня!». Было поздно — Нил уже поставил её на колени и поднял крышку. И закричал так, что чуть не оглох от собственного истеричного голоса, не осознавая, что это он сам издаёт эти безумные звуки. В голове стучал пульс с такой силой, что Нил снова чуть не потерял сознание, а судорожно сжимающие пальцы вцепились в горло, не давая сделать вдох. Мир рушился на его глазах, приобретая мутные очертания и теряясь в водовороте событий, опаляя вены страшным напоминанием — прошедшие события не были сном. Не были игрой разума. Всё действительно произошло.

В коробке, откинутой Нилом в приступе неконтролируемой истерики, лежало три предмета: отрубленный палец с трупной синевой, клочок светлых волос и варварски вырезанный глаз с мутной радужкой коричневого цвета, потемневший настолько, что было сложно понять, какого оттенка он был первоначально. А на дне чем-то красным, напоминающим кровь, было выведено «blauäugig<span class="footnote" id="fn_39224706_0"></span>».

Кровь застыла в жилах, на затылке волосы встали дыбом. Он знает. Он знает. Он знает!

Морияма.

Убил.

Эндрю.

Ослабевший за этот вынужденный период голодания желудок не выдержал и резко исторг те ничтожные крупицы пищи, что Нил успел проглотить. Согнувшись пополам, его тошнило до тех пор, пока не перестала течь даже вода, перемешанная со сгустками крови. Откашлявшись, Нил вытер губы тыльной стороной ладони, не обращая внимания на остатки крови и желчи, и дёрнулся вперёд, подскакивая с кровати. Первым порывом, почти бессознательным действием, было вырваться, убежать. Найти Морияму и уничтожить его голыми руками. Вырвать язык и скормить ему же, а после заставить смотреть, как он вспорет ему живот и искромсает все внутренности в труху, разорвёт, зубами будет грызть.

Ничего более он не хотел так же сильно, как это. В нём проснулось яростное желание убивать, да такое, что контролировать его он не мог. И не хотел. Со всей силы врезавшись плечом в дверь, попытался открыть замок, но Фил предусмотрительно закрыл его на ключ, догадываясь, какая будет реакция. Тварь, такая же, как и Рико — все Вороны были мразями, не заслуживающими жизни. И эти тупые животные понимали, какое чудовище породили в тесной и душной комнате, оттого и прятались по норам, как крысы, а его заперли здесь. И в невозможности выбраться заставили уничтожать самого себя, отгрызая кусочек за кусочком от собственного тела. Сколько бы Нил ни бился, открыть дверь у него не получилось.

Больше никто не сможет его спасти.

В течение часа Нил в гневе пытался выломать замок, сломать ручку или как-то открыть дверь, но без толку. Находясь под адреналином, он не замечал разбитые в кровь руки, пот, стекающий ручьями по взмокшей шее, и ноющую боль по всему телу, ушедшую на второй план. Но, когда он выдохся и остановился, тяжело дыша и тупо уставившись на перепачканные кровью пальцы, обильно исполосованные занозами, усталость мгновенно навалилась на его измученные мышцы с утроенной силой. Едва удержавшись на ногах, он медленно вернулся к кровати и упал на неё без сил, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Раздавленный и уничтоженный, он даже плакать не мог, а просто сотрясался в гнетущем молчании, выворачиваясь наизнанку от спазмов и испытывая бесконечные муки ада, в котором его запер Морияма. И выхода отсюда не существовало. Ему никогда не спастись.

Зачем тогда ему жить? Не было мотивации сохранять свою жалкую душонку. Раньше у него была цель, чтобы продолжать бороться, несмотря ни на что, чтобы вставать по утрам и совершать бессмысленные действия, зная, что рано или поздно это начнёт иметь смысл. Теперь всё. У него отняли эту цель. У него забрали Эндрю. Морияма добился своего, добрался до единственного, что было дорого Нилу. Пусть празднует свою жалкую победу, но не смеет пировать на костях Миньярда. Этого Джостен ему не позволит, только дай ему возможность вырваться из клетки.

Но часы шли, а вместе с этим проходил весь боевой дух Нила, уступая место тотальному чувству одиночества и непомерной скорби. Уже не хотелось ничего — ни мстить, ни сожалеть, ни чувствовать. Постепенно приходило осознание, насколько все эти действия бесполезны и глупы. Эндрю ему всё равно не вернуть, тогда зачем он ещё трепыхается? Планирует что-то, наполняется злостью, но в итоге всё равно остаётся один вместе со своей болью. Никто не сможет унять её, вытащить из прожжённой насквозь груди сердце и спасти, приласкав уже давно забытой лаской и заботой... Нил не строил воздушных замков. Он был реалистом до мозга костей. И понимал, что больше его здесь ничего не держит.

Первым делом он отказался от еды. Вечером того же дня к нему кто-то заглядывал из Воронов, но он, лёжа на кровати, даже не повернул голову в его сторону, проигнорировав поставленную тарелку. Так и уснул, думая об одном человеке, ставшим за короткий период для него всем. И о том, как отчаянно он держал в руках самое важное сокровище, которое утекло между пальцев, не оставив после себя ничего. Лишь пустоту. В мыслях и на том месте, где раньше было сердце.

В однообразных путающихся мгновениях прошло три дня. Самые ужасные три дня, во время которых Нил не делал ничего, кроме как лежал на кровати, пялясь в стену или потолок. Он отказывался от еды, не ходил на тренировки. Его мысли были уже далеко, где-то там, вместе с Эндрю, и он лишь ждал, когда бренная оболочка, удерживающая его в этом мире, разрушится до основания и подарит ему свободу. К сожалению, он прекрасно понимал, что в таком состоянии надолго его точно не оставят, и лишь вопрос времени, когда к нему заявится Рико. Или кто ещё похуже. Но пока он предпочёл воспользоваться подаренной возможностью, в душе желая, чтобы он просто успел закончить начатое, и его не успели остановить.

На четвёртый день, утром, к Нилу пришёл Кэмерон, которого он не видел порядочное количество времени. Но измученному парню было всё равно — проводив фигуру подошедшего к столу Ворона усталыми глазами, взгляд его почти мгновенно снова стал безжизненным. Кэмерон поставил на стол тарелку и кружку, выпрямился и впервые посмотрел на Нила, излучая странную волну эмоций. Словно ему было... его жалко? Но почему? Джостен думал, что в Гнезде его все люто ненавидят, почему же тогда Кэмерон был не такой? Уже давно Нил подозревал, что с ним что-то не так, но боялся проверять свои подозрения. И вот опять.

Но какое ему теперь до этого дело?

— Кхм, — наконец заговорил Кэмерон, откашлявшись. — Сегодня на тренировку придёт Хозяин. Он вернулся из командировки. Тебе надо прийти.

Нил никак не отреагировал, только медленно посмотрел ему в лицо своим тусклым взглядом. Он встать с кровати не мог, о каких тренировках могла идти речь? Плевать. Пусть силком его тащат, если будет нужно. А он никуда не пойдёт, тем более на встречу с Хозяином. Его наглую рожу Нил ненавидел так же сильно, как и морду Рико.

Подождав для приличия, но не дождавшись реакции, Кэмерон тяжело вздохнул, чем изрядно удивил казалось бы безэмоционального Нила, и заговорил ровным голосом:

— Я знаю, что ты не тупой, Джостен. У тебя не получится умереть от голода, как и не получилось это у Моро. Но если ты придёшь на тренировку, можешь попробовать попросить об этом Хозяина.

Кэмерон дело говорил. Всё так и было, Нил это понимал. Быть может, Хозяин действительно был его последней надеждой. У Рико просить о пощаде у Нила язык бы не повернулся, да и мерзко становилось только об одной мысли, чтобы у него что-то просить. А вот Тэцудзи мог избавиться от него как от отработанного материала, и Рико не сможет его остановить. В этом был смысл. Можно было хотя бы попытаться.

Во взгляде Нила появилась некая осознанность, поза перестала быть вялой и отрешённой — он выпрямился и подтянул ноги. Ворон это заметил и подошёл ближе, вставая рядом с кроватью.

— Слушай, я не должен это говорить, и сомнительно, что ты ответишь, но знай — если что, я могу тебя выслушать. Помочь не смогу, сам понимаешь. Но, пока никто не видит, поговорить мы можем. У тебя есть, что сказать?

Отрицательно покачав головой, Нил тем не менее слабо улыбнулся, наполняясь теплотой от чужих добрых слов. Кроме Жана он давно ни от кого их не слышал, но так просто открывать свою душу Кэмерону был не готов. Он продолжал ему не доверять, как и другим Воронам здесь. Но в голову начали закрадываться сомнения: а не был ли Кэмерон Уинтер тем самым двойным агентом? Проверить это стоило, но медленно, не вызывая лишних подозрений. А пока ему нечего было сказать. Если повезёт, то и узнавать правду уже не потребуется — он умрёт раньше и спокойно оставит эту тайну не разгаданной.

Чуть позже, послушавшись совета Кэмерона, Нил с трудом собрался на тренировку и поплёлся в сторону раздевалки. Сил у него никаких не было, и если кто-нибудь вдруг вздумает начать с ним привычную потасовку — не устоит и не попытается сопротивляться. Но к нему, что удивительно, никто не лез и даже не пытался задеть грубыми словами или обзывательствами: все делали вид, что он настоящий ноль, кем и был до этого. Скорее всего, так на них влиял приезд Хозяина, но Нил быстро догадался, что к этому приложил руку и Рико. Тот чего-то хотел и боялся, что его игрушку разобьют на части прямо на его глазах.

Что ж, Нил не будет ничего делать. До поры до времени. Надеясь, что Рико не станет к нему лезть до того момента, как он воплотит в жизнь свой план.

Непонятно, как он смог в своём состоянии пережить тренировку, но факт — Тецудзи лишь раз взглянул на него во время переклички и усадил на скамейку запасных, не давая выйти на поле. Впрочем, Джостена это устраивало: если бы Хозяин заставил его играть, он бы выронил клюшку и вырубился в процессе разминки. Тут наверняка тоже не обошлось без Рико, но Нилу было глубоко побоку. Дождавшись, когда Вороны начнут уходить в раздевалку, он поднялся со скамейки, прокряхтев от боли и тяжести, и подошёл к тренеру так быстро, как смог в своём состоянии. Остановившись напротив, он заговорил, заставляя того обратить на себя внимание:

— Хозяин, здравствуйте. Можете передать shujin-sama, что я больше не могу играть?