Часть 4 (2/2)
— Ты ещё не ушёл, — сказал он с заметным облегчением. — Сейчас я помогу сестре с…
— Я сама, — перебила Ликса и мягко но немного нервно улыбнулась. — Ты уложил Со Юн, а я уберусь, хорошо?
Не дожидаясь возражений, она собрала посуду и скрылась на кухне, явно понимая, что им нужно побыть вдвоём.
Хёнджин проводил её взглядом. Хоть они почти не общались, он слышал от Феликса о ней только хорошее. Старше на три года, со своей компанией, потом университет, общежитие… Она казалась человеком, который знает, когда стоит отступить.
— Эм… —Феликс отвёл взгляд в сторону, будто ища поддержку у окна, и тихо добавил: — Не хочешь… прогуляться?
Хёнджин молча только кивнул.
На улице шёл лёгкий снег, фонари растягивали тени, улицы казались чужими и тихими. Их шаги гулко отдавались в пустоте. Снова повисла тишина — тяжёлая, почти давящая. Хёнджин боялся её нарушить.
Феликс шёл чуть впереди, руки в карманах, плечи напряжены. Несколько раз он будто собирался что-то сказать, но лишь шумно выдыхал и снова замолкал.
— Джинни... —его голос звучал так по родному, но слышно дрожь, — Я не знаю, сколько ещё смогу тут оставаться. Но… через какое-то время мне придётся уехать.
Он остановился, опустил голову. Снег ложился на его волосы, а он, будто не замечая, продолжил:
— Понимаешь... меня ищут. И если я останусь, меня скоро найдут. — он тяжело сглотнул, словно каждое слово давалось ему ценой сил. — Я не могу просить тебя об этом… но… я бы хотел, чтобы ты поехал со мной.
Хёнджин замедлил шаг, растерянно посмотрел на Феликса. Словно слова не сразу дошли до него, а когда дошли — отозвались гулкой пустотой внутри.
— Что?.. — голос едва слышный, сиплый. — Почему тебя ищут?.. Кто?
— Понимаешь ли… — Феликс запнулся, потерялся в мыслях, на лице появилась растерянность и страх, — меня забрали не по моей воле… и сейчас я пытаюсь выбороть свою свободу.
Хёнджин моргнул, будто не веря услышанному. Его руки сжались в кулаки, сердце колотилось быстрее, а в голове была лишь пустота.
— Ликс… Объясни мне всё, что произошло. От кого ты бежишь? — голос был ровный, почти механический, но с легкой дрожью на кончике, выдавая скрытую тревогу.
Феликс на секунду опустил взгляд, стараясь подобрать слова, но в глазах читалась тревога. Он знал, что правда может разрушить ещё больше, но скрывать уже не было сил.
— Они нашли мой дневник… шесть лет назад. В тот вечер всё оборвалось. — Он замялся, сжимая руки, будто боясь, что слова вырвутся сами. — Мне… сказали, что мне здесь нельзя оставаться.
— Из-за дневника? — Хёнджин нахмурился, не понимая. — Но что произошло?
— Там было слишком много… слишком личного. — Феликс на секунду опустил взгляд, сжимая плечи, — они узнали, что я… влюблён в тебя. И решили, что меня нужно забрать… оборвать все связи. Чтобы мы не смогли найти друг друга.
Хёнджина будто молнией ударило. В груди взорвалась оглушительная боль, сердце сжалось до невозможности, дыхание перехватило, и мир вокруг замер на секунду. Но вместе с этим внезапным ударом разлилось нечто странное, почти нереальное — мягкое, тихое облегчение, словно тяжёлый груз, который он нес годами, вдруг соскользнул с плеч.
Его не бросали.
Не предали.
Какая-то часть его души, сдавленная годами, вдруг смогла вдохнуть полной грудью — впервые за всё это время. Это было то, чего он так долго ждал, то, что было нужно ему все эти годы: знать, что его не оставили, что он не один.
Но следом вспыхнул другой огонь — ярость. Он чувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Родители Феликса. Как они посмели? Как могли так изуродовать жизнь сыну? Как они посмели совершить такое с ними…
— Это значит… ты… — его голос дрогнул, а взгляд поднялся к Ликсу, полон надежды, такой чистой, почти детской. Черты лица смягчились, и впервые за долгое время в глазах мелькнула нежность.
— Да, Джинни… — Феликс будто вырвал эти слова из груди, и сам вздохнул с облегчением, отпуская их. — Я был влюблён в тебя.
Каждый вдох давался Хвану с трудом, но в нём сквозила странная сладкая тревога: смесь страха, облегчения и предчувствия чего-то долгожданного. Всё внутри него одновременно сжималось и расправлялось, будто он балансировал на грани между прошлым и тем, что наконец стало возможным.
— А сейчас?.. — он почти боялся услышать ответ.
— А сейчас… — Ликс отвернулся, будто спрятался, и попытался произнести ровно, безразлично, но в каждом слове слышалась боль. — Уже не имеет значения. Слишком много… сломано.
Хёнджин резко шагнул вперёд, схватил его за плечи и заставил посмотреть прямо в глаза.В его собственных глазах бушевала буря: надежда и отчаянная безысходность. Он словно умолял о спасении, о последней соломинке.
— Скажи мне… что сейчас ты чувствуешь, — голос дрожал, но в нём было столько силы, сколько он сам от себя не ожидал.
Пусть Феликс давно разлюбил его, пусть осталась только тень былых чувств, он всё равно останется рядом, несмотря ни на что. Он будет стоять здесь, держать это мгновение, и дать Феликсу знать, что правда важнее. Однажды они уже упустили шанс признаться, это не должно повториться.
Феликс моргнул, и взгляд его затуманился, словно мир вокруг сжался до одной точки. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно за несколько метров от него.
— Я… и сейчас… тоже… — вырвалось с трудом, почти сквозь ком в горле, дрожащим шёпотом.
Смотреть прямо было невозможно. Он избегал глаз, потому что боялся. Боялся не отказа. Не боли. Боялся только одного — что Хёнджин отвернётся и уйдёт, ведь спустя столько времени они встретились. Терять его снова совсем не хотелось.
Неожиданно Хёнджин сделал шаг вперед, его тело слегка коснулось Феликса, и он обвил его руками. Осторожно, будто спрашивая разрешения. Он прижал ладонью голову Ликса к своему плечу.
Тело дрожало, дыхание сбивалось, и по щекам бесшумно катились горячие слёзы. Это было похоже на чудо — нереальное, зыбкое. Хёнджин сжимал его крепче, словно пытался убедить себя, что он здесь, что это не мираж.
— Феликс… — голос Хёнджина дрогнул. — В тот день, когда ты исчез… я ждал тебя до позднего вечера. Хотел признаться тебе…
Слова оборвались, и он впервые за многие годы разрыдался — по-настоящему, как ребёнок. Все чувства, что он так долго держал внутри, нахлынули сразу: боль и обида за годы пустоты, любовь и отчаянная радость от того, что Феликс снова здесь.
— Ты всегда был для меня больше, чем друг… — сквозь слёзы вырвалось признание. — Ты… ты для меня всё…
Ликс боялся пошевелиться. Он не понимал… он ждал совсем другого. Его глаза широко раскрылись. Он поднял дрожащие руки и обнял Хёнджина. Прижался всем телом, жадно вцепившись в его куртку. Внутри бушевало такое волнение, что голова шла кругом. Но впервые за столько лет боли и отчаяния они оба почувствовали настоящее тепло.
Он держал Феликса крепко, будто этим прикосновением хотел соединить все разорванные нити прошлого. Его голова склонилась на плечо младшего.
— Ликс… я уже не тот, кем был раньше. Я сделал много ужасных вещей, много ошибок совершил. Мне было плевать на мою жизнь и на то, что со мной происходит. Без тебя я теряю всякий смысл.
Феликс чуть отстранился, в его глазах светились слёзы и надежда.
— Я чувствую то же самое… — его голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — Ты… поедешь со мной?
Хван коснулся его лица, откинул прядь со лба. Его собственные глаза были покрасневшими, но в них не было больше того мёртвого взгляда. Эти чувства как уничтожили тогда Хёнджина так его и исцелили сейчас.
— Тебе больше никуда не нужно бежать, — сказал он тихо, но уверенно. — Я рядом и я сделаю все, чтобы ты был в безопасности.
— Ты не понимаешь, тут меня найдут. — в его глазах был испуг— я не хочу туда возвращаться.
Хёнджин снова заключил его в объятия, бережно, но крепко, словно хранил самое драгоценное.
— Феликс, ты многого обо мне не знаешь. Как раз тут, я могу тебя защитить. Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть. Но...— он осмотрел улицу и дома вокруг— но тут тебе оставаться точно нельзя.
— Тогда куда мне идти? — с непониманием спросил Ликс.
Хёнджин замешкался. Он знал, что самое безопасное место для Ликса это его дом, где без его ведома муха не пролетит и где Ликс будет под охраной. Но не слишком ли это… Он может испугаться того Хёнджина, который есть сейчас. А если он узнает чем Хван занимается?
— Я объясню все позже, сейчас тебе нужно отдохнуть, возвращайся домой, — он смотрел на младшего с такой нежностью, что увидев бы кто-то другой, сказал бы, что у Хвана горячка или он под чем-то.
Хван хотел отстраниться, но руки Феликса взялись за рукав не желая отпускать.
— Я не хочу уходить… я могу пойти с тобой?