23 Ласка (1/2)

Черную кожу и светлые волосы узнали сразу, и владелица заведения, миниатюрная женщина с коротко остриженными волосами и на редкость звонким, птичьим голосом, засуетилась вокруг Магика, выспрашивая, что за повод, какие предпочтения в цвете, в фасоне, в ткани; Эльза не успевала даже рта открыть, чтобы вставить слово, а птичка-продавщица продолжала сыпать вопросами, будто клювом щелкала. Дэмиан сперва немного залюбовался интерьером — он как-то не задумывался раньше, что магазины тоже могут украшаться лепниной, тяжелыми картинами в массивных рамах на стенах, пушистыми коврами и ароматами ванили и лаванды; но затем паникующий взгляд Эльзы вернул его в реальность, и как раз в момент, когда птичка вот-вот была готова обратить отважную Магика в бегство, он заговорил:

— Мы пришли выбрать бальное платье. Бал будет в саду. Много танцев, поэтому ничего особо тяжелого, но главное, чтобы юмено нравилось.

— А ты? — птичка направила вздернутый как клюв носик к нему. — Эсквайр?

— Валет, — ответил он шутливо. — Прислуживаю своей трефовой даме.

Эльза бросила на него немного паникующий взгляд, но ее губы растянула — улыбка; Дэмиан же огляделся еще раз, обнаружил глубокое мягкое кресло с ванильно-розовой обивкой, приставленное к витрине, и расположился на нем с комфортом, решив про себя, что так и час-другой можно просидеть.

Настоящим открытием стало то, что платьев на свете существовало неведомое множество, и что все они отличались друг от друга не меньше снежинок. Оказывается, существовали какие-то полочки, проймы, выточки, кокетки, посадки и бретельки, и девушке в абсолютно идеальном платье внезапно могла не понравиться обтачка, из-за чего платье резко утрачивало свою прелесть. Дэмиану оставалось лишь терпеливо сидеть на креслице, кивать и улыбаться, изредка отрицательно покачивая головой (”Сидит как на пугале, да? Цвет совсем не мой, да?”); но Эльза, кажется, была абсолютно счастлива, и ее счастье заражало, заставляя и сердце Дэмиана биться учащенно. Приятно, когда рядом с тобой кто-то улыбается и сияет, наслаждаясь собой, миром вокруг и каждой минутой этого дня. Хорошо, когда в твою сторону летят кокетливые взгляды, и вокруг то и дело носится женщина в оборках, кружевах, воланах и стразах, преисполненная обожанием к самой себе и к куску ткани, лентой перехваченному на поясе. Может быть, Дэмиан даже женился бы, умей женщины каждый свой день проводить в бесконечном счастье, не зная печалей и забот.

Может быть...

Наконец удачно сошлось два фактора: Эльза выбилась из сил, ведь ей приходилось бегать туда-сюда, раздеваться, одеваться, затягиваться и растягиваться снова, то и дело выдавливая из легких весь воздух; и очередное платье по-настоящему запало в душу. Она вышла к Дэмиану, изящно придерживая подол; платье было изумрудно-зеленое, по верху шла широкая темная лента, а по всей фигуре струились вышитые бисером узоры, напомнившие ему бумажные обои, но об этом он не сказал. Изящные еще девичьи плечи оставались открытыми, как и руки, сжимавшие сверкающий подол; тонкую талию со спины подчеркивала особенно широкая лента, концы которой к низу раскрывались и напоминали шлейф, тоже украшенный бисеринами, немного в меньшем количестве. Зеленый Эльзе определенно шел; но еще сильнее ей к лицу был восторженный блеск в глазах и широкая улыбка, освещавшая лицо не хуже бриллиантов.

— Это оно, — произнесла Эльза, выпуская подол и скользя ладонями по юбке. — Оно, Дэмиан!

— Ну, замечательно, — обрадовался он, предчувствуя освобождение от ванильного кресла; подумал, что как-то сухо среагировал, и добавил: — Тебе очень к лицу, Эльза. Ты настоящая красавица.

— Да ладно? Даже несмотря на то, что старая? — уточнила она с легким кокетством.

— Даже в старости можно быть прекрасной, — ответил он полушутливо. — Ты мне это доказала.

Птичка-работница испуганно таращилась то на него, то на нее, и явно продумывала план действий на случай, если Магика решит сцепиться со своим валетом прямо посреди ее магазина. Однако беспокоилась она напрасно: Дэмиан и Эльза лишь обменялись особенно понимающими улыбками, после чего он встал, шагнул к своей престарелой спутнице, а она доверительно вложила свои руки в его ладони.

— И куда же мы теперь отправимся?

Дэмиан еще раз окинул ее внимательным взглядом с головы до ног: очаровательное платье, сияющее от малейшего лучика света, переливы жемчужин в волосах, восторженный блеск глаз...

— Ну, в таком наряде, наверное, в ресторан?

Они расплатились сразу же — Дэмиан настоял на том, что заплатит сам, почувствовав себя джентльменом и кавалером в одном лице, так что теперь в кармане сделалось пустовато, и это хорошо еще, что нужная сумма при себе вообще нашлась! Прихвастнул деньгами перед Магика, ну ты, конечно, гений, дель Драгон... и теперь хотелось поехать домой, забраться под одеяло и как следует оплакать бессмысленно потраченные деньги; но дама желала продолжения. И кто он такой, чтобы отступать?

— В ресторан? Ну, нет, — заявила Эльза вдруг, заставив Дэмиана воспрять духом. Неужели, в академию? Нет, на ее щеках румянец, и при каждом шаге она незаметно поглаживает свое новое платье ладонями. Только идиот решил бы, что женщина в таком приподнятом расположении духа захочет домой! — Рестораны — они для переговоров и семейных торжеств. А сегодня день особенный. Праздничный. Ты ведь сам так сказал.

Так разве ”торжества” и ”праздник” — не синонимы?

— Тогда чего бы тебе хотелось?

Эльза прошла по улице еще несколько метров, привлекая к своей укутанной в сверкающую зелень фигуре внимание всех до единого прохожих (и наверняка не в последнюю очередь потому, что была очевидно из какого рода); Дэмиан, как приличный валет, болтался где-то позади, отвечал особенно пристально пялящимся людям суровым взглядом и внутренне смирялся с участью быть ведомым туда, куда Эльзе заблагорассудится.

Однако решение ее оказалось несколько неожиданным даже для того, кто уже внутренне со всем смирился: царский перст, величавость которого еще сильнее подчеркнула нагота руки, указал на парк, разбитый посреди города в память о каком-то чрезвычайно важном и, следовательно, безбожно забытом событии.

— Я хочу на природу.

— На природу, — оторопело повторил Дэмиан, — в этом платье?!

Перед внутренним взором он уже видел, как ветви кустов и стволы деревьев сдирают с дорогой ткани сверкающие бисерины, как ползет дырами широкая лента, и как вместе со всем этим в трубу улетают заработанные упорным ежедневным трудом деньги; но все эти картины развеялись, и взгляд сфокусировался на лице Эльзы — женщины, которой хотелось безумства.

— Платье теперь мое, — сказала она, словно прочтя все эти мысли в его лице, — я могу носить его, когда хочу, куда хочу, и...

— Да, ты можешь. Это всего лишь вещь, — Дэмиан хотел взять ее за руку, но вдруг засмущался, сам не до конца понимая, почему, и просто зашагал рядом. — А летние ночи на лоне природы — это красиво.

Они перебежали дорогу, отделявшую улицы от обнесенного тонкой металлической оградой парка, и Эльзе пришлось высоко задирать подол и быстро перебирать ногами, отчего она хохотала, как девочка. На ночь парк, наверное, закрывался, и едва ли их примечательной парочке удалось бы скрыться от глаз сторожа; однако Эльза махнула рукой, заставив ветер уронить что-то в будке, которую этот достойный человек делил с садовым инвентарем, и пока он, кряхтя и ругаясь, поднимал повалившиеся грабли или тяпку, парочка преступников промчала мимо, глуша ветром свои шаги, и юркнула в сплетение деревьев, давясь смехом. Дэмиан лишь надеялся, что с обратным путем Эльза тоже как-то поможет: немного не хотелось перелезать через ограду, да и наблюдать за попытками женщины в бальном платье совершить подобный подвиг не улыбалось тоже.

— Найдем выход, — со смехом заявила она. — Пошли, дружок.

Дорожки парка, по понятным причинам, были абсолютно пустыми, и фонари уже погасли, все до одного. Но на небесах висели круги планет, с каждым часом становившихся все ярче и светлее, и их сияния хватало, чтобы не спотыкаться, да и Эльза сияла тоже — не только и не столько из-за платья, сколько из-за настроения, поселившегося в ней. Дэмиану рядом с такой счастливой женщиной трудно было самому оставаться спокойным, хотелось улыбаться, смеяться и дурить, прямо как маленькому; и при виде цветущего куста пьянящей сирени он остановился, сорвал один маленький цветочек и засунул в рот.

— Ты хотя бы посмотрел, сколько лепестков? — спросила Эльза с веселой улыбкой. — Надо же, чтобы было пять.

Она знает об этой придури? Дэмиан-то думал, что это только в Пурусе люди настолько с ума сошли от голода, что едят сирень на удачу, а весь остальной мир смотрит на это и смеется. А выходит, между ними есть немало общего — если можно считать крошечный цветок чем-то немалым.

— Не посмотрел, я просто так.

— Ах, Дэмиан. Тебе нужно четче выполнять инструкции.

— Я постараюсь поработать над этим, — он хотел сказать ”профессорка”, но передумал. — Юмено.

Улыбка Эльзы стала еще шире, будто она поняла и оценила этот скрытый маневр.

— Например, что касается этой ночи, — произнесла она, взмахнув широко руками, — как же так вышло, что я пришла в бальном платье, а ты — совсем непонятно в чем? Может, я хочу, чтобы мой спутник тоже был при галстуке?

Дэмиан пощупал рубашку на своей груди, вдруг пожалев, что не может прижать к сердцу древко посоха. Подобрать с земли палку и вдавить в свое тело будет, наверное, слишком странно даже для расшалившейся Эльзы.

— Я старался изо всех сил. Не в мантии — и слава Абети... разве не так?

— Почему ты не любишь красивую одежду?

— Отчего не люблю? Люблю. На других.

— А сам чего же?

— Это же столько мороки, Эльза. Я видел это у своих одноклассниц (и даже некоторых одноклассников). Это нужно каждое утро думать о том, что надеть, следить, чтобы юбка сочеталась с блузкой, а блузка — с туфлями. К красивому платью нельзя не сделать прическу, а к прическе — макияж, — он закружился, изображая девицу, полностью занятую собой. — А потом это все течет, сползает и мнется, и приходится заботиться еще и о том, чтобы красивая одежда сохранила товарный вид к концу дня. Ты прости, я не имею в виду твое платье; просто ты спросила, и я решил ответить. А прекрасным я себя чувствую и просто в мантии. К этой мантии я шел половину своей жизни, и, надо сказать, преуспел.

— Преуспел, — повторила она задумчиво, — и действительно, ты в ней прекрасен.

Но мантии на нем не было, она осталась дома в шкафу; и внезапное желание покрасоваться захлестнуло Дэмиана с такой силой, что он даже сам себя испугался.

— Однако дама изъявила некое определенное желание, и кто я такой, чтобы ей отказать? — спросил он, отвесив изящный поклон, а после коснулся кончиками пальцев своей головы, взывая к духам земли; и в следующее мгновение его волосы засыпали крупные тигровые лилии, легшие изящной диадемой, к счастью, не пахучей, как настоящие цветы.

Эльза замерла, сконфуженно глядя на это.

— Лилии?..

— Я их люблю. Они изящные, прекрасные, удушающие и гладкие, — заявил Дэмиан, покружившись снова, но теперь в другом направлении. — Разве не прекрасно?

— Прекрасно. Это прекрасное использование магии, — сказала она слегка настороженно, складывая руки на груди. — Но какой магии — презренной?

— Никто нас не видит, Эльза, и в создании цветов просто не может быть ничего плохого! В самом деле... Мы с тобой не на поле боя, так почему бы не позволить себе?

Эльза растерянно уставилась на собственную ладонь, ловя на нее зеленый луч Короля; Дэмиан мгновение молчал, дожидаясь, примет ли она какое-то решение, и чем дольше он вглядывался в ее лицо, искаженное не то страхом, не то сомнением, тем яснее в его голове возникала догадка, произнести которую вслух он сумел бы лишь ценой огромного усилия воли.