22 Единственный (1/2)
Карани получила отлично, как и Дэмиан, и оба могли продолжать подготовку к экзаменам, зная, что самое сложное испытание пройдено. Испытание Риззом.
В тот же вечер в своей спальне Дэмиан открыл пошире шкаф, вытащил доску из стены и вслушивался в звуки из соседней комнаты, занимаясь своими делами. Хозяин вернулся поздно, невесть где слоняясь после своего позора, и судя по звукам тяжелого дыхания, от эмоций пока не отошел. Дэмиан дал ему несколько минут — Ризз зашел в комнату, несколько раз пересек ее, громко топая ногами, затем разделся, схватил что-то, вышел, скорее всего, в ванную, вернулся и упал на кровать — скрипнули пружины, выталкивая его мерзкое тело. Дэмиан посчитал еще до пяти, затем встал, поправил мантию и вышел в коридор.
На стук в дверь Ризз не ответил, но это не значило, что он спасен; прислонив руку к замочной скважине, Дэмиан ветром ощупал ее, изучая все извилины внутри, а затем добавил воды, ее тычками приводя в движение механизм. Дверь щелкнула, Ризз возмущенно вскрикнул; Дэмиан вошел в обитель врага, словно полководец на захваченной земле.
— Ты?! — вскричал Ризз. — Какого наи? Что за... Почему? Что тебе еще надо? Ты недостаточно насладился?!
— Мне показалось, мы недопоняли друг друга, — улыбнулся Дэмиан, доставая из-под мантии журнал. — Статья о которой я говорил...
— Думаешь, теперь я тебя не достану? Думаешь, теперь у тебя иммунитет? — раскричался Ризз, и в Дэмиана полетела подушка. — Наоборот! Теперь я еще сильнее желаю твоего провала...
— Могу ли я невинно поинтересоваться: что тебя вынудило меня так возненавидеть? — Дэмиан увернулся от подушки, а полетевшую следом вторую схватил одной рукой, подбросил и зашвырнул обратно. — Чем я тебе не угодил?
— Ты, дель Драгон, со своими куриными мозгами ни за что меня не поймешь! — воскликнул Ризз, и подушка врезалась в его лицо, не заставив, впрочем, даже дрогнуть. — Ты, жалкий, несчастный, противный выскочка!..
— Не высокого же ты мнения о моих умственных способностях, — Дэмиан изящным движением вынул из страниц злополучного журнала снимок. — А я, может быть, не просто тебя понимаю, но даже был свидетелем кое-чего.
Судя по лицу, с которым Ризз смотрел на крошечную фотокарточку в ненавистных руках, смысл хитроумного плана ему пока еще не открылся.
— На что ты намекаешь, дель Драг...
Его слова прервались, стоило Дэмиану повернуть снимок изображением вперед. Кадр вышел отличный: по краям, как виньетка, темнота шкафа, а прямо по центру — юный Ризз и уже не такой юный Кальвин, их поцелуй, а если присмотреться, то и руки у профессора немного не там, где можно...
— Откуда это у тебя? — каким-то чужим, незнакомым голосом спросил Ризз. — Где ты достал? Как ты снял...
— У меня есть свои методы, тайны и секреты. Видишь, не такой недалекий, каким ты меня считаешь, — Дэмиан потряс фотокарточкой, а затем издевательски поднес ее к губам, будто бы пытаясь стать причастным к этому поцелую. — И раз уж мы с тобой оба умные мужчины, давай сядем и подумаем, чем для тебя обернется мое решение распространить это фото. Знаешь, сколько стоит одна копия в фотоателье? А я знаю. Тридцать кронок. Даже не крону! В день я зарабатываю минимум пять. Так что могу делать сто шестьдесят шесть копий каждый вечерочек...
Сжимая в пальцах тонкое покрывало, Ризз сидел на кровати и смотрел в сторону шкафа, словно вовсе не слушал; но блеск его глаз хорошо давал понять, что все он слышит — пусть и совсем не хочет этого.
— Чего... тебе надо? — спросил он все в той же чуждой манере, едва шевеля языком. — Ты же уже победил. Уже обвел меня вокруг пальца на экзамене и выставил полным придурком перед Эльзой Магика. Так зачем понадобилось приходить снова? Чего тебе мало? Моего унижения?
— Именно так, унижения. Было бы здорово, если бы ты как следует поплакал. Желательно с надрывом, — Дэмиан расплылся в улыбке, ощущая небывалую эйфорию, растекавшуюся по всему телу. Ризз был на грани отчаяния, и причиной тому являлся Дэмиан — какое приятное это чувство! — Но в дополнение к тому мне бы не помешали гарантии. Я не хочу, чтобы ты разевал на меня свой рот, но еще сильнее я не хочу, чтобы страдала моя подруга. Сегодня Эльза защитила ее. Но завтра ты можешь попытаться навредить ей снова, и я просто доношу до твоего сведения: один-единственный выпад в сторону Карани, и вся школа начнет обсуждать то, как любит Кальвин облизывать лица своих студентов!
Глаза Ризза подернулись пеленой, выражение лица стало совсем отсутствующим; он сперва покачал головой, едва заметно, словно поколебался на ветру, а затем задрал подбородок, описал макушкой полукруг, уронил лицо на руки и всхлипнул, кажется, в самом деле начиная плакать.
— Ты можешь меня ненавидеть, имеешь на это полное право, — причитал он сквозь завывания. — И никто не осудит тебя за эту ненависть. Но Кальвин. Он-то всегда тебе помогал. Он о тебе заботился. Этот снимок уничтожит не только меня — но и его. А ты ведь не хочешь навредить ему, Дэмиан? Ты не хочешь навредить профессору Кальвину. Он ничем этого не заслужил...
Дэмиан несколько растерялся — никогда раньше не видел, чтобы парень вот так рыдал.
— Он попросил тебя от меня избавиться, разве не так?
Ризз красноречиво хлюпал носом.
— Вот и все. Так что он заслуживает быть разорванным толпой точно так же, как ты. Тем более, что никто его не заставлял распускать губы...
— Ты не прав! Кальвин жертва! Он выбрал тебя, тебя, тебя, а ты бросил его ради Эльзы Магика, у-у, — прорыдал Ризз так жарко, словно каждому и всякому давным-давно все было понятно, и даже стыдно задавать на эту тему вопросы. — Ты разбил его сердце! Ты его ранил! Он плакал у меня в ногах и умолял избавиться от тебя, а сам не мог, потому что на твоей стороне теперь была Магика... Я — его единственная надежда! Я — его единственное, секретное, драгоценное оружие, его меч...
Почему-то Дэмиану казалось, что слова, сыпавшиеся изо рта Ризза, на самом деле принадлежали не ему. Пятикурсник, он провел в этой школе почти пять полных лет, и если на протяжении всего этого срока Кальвин лил ему в уши бредни про мечи и надежды, не удивительно, что убежденный в своей безграничной уникальности Ризз был готов поставить академическую карьеру под угрозу ради ”мести” обидчику.
Хотя слово ”обидчик” тоже можно было бы взять в кавычки — ради мести тому, кто смог вовремя уйти.
— Я был его солнцем, его Нами, — жаловался Ризз. — А потом появился ты, и Кальвин пропал! Утонул в твоих глазах! Почему так, Дэмиан? Что есть в тебе такого?
— Не знаю, почему так. Но знаю, что и на него, и на тебя я с высокой колокольни плевал. И мне надоело, что ты срываешься на мне. И надоело быть твоей жертвой, — медленно говорил Дэмиан, однако голос против воли звучал немного мягче, чем хотелось бы. — И сегодня это прекратится. Если я еще хоть раз услышу от тебя в свой адрес какое-то нехорошее слово, вся академия станет невольной свидетельницей ваших чмоков в твоей комнате. С подробностями. Может, даже с преувеличениями. Мы договорились?
— После сегодняшних событий я бы все равно уже ничего не смог! Ха! Тебе надо было достать свой шантаж пораньше, — Ризз рассмеялся сквозь слезы, но смех звучал неестественно. — Меня выгнали с позиции профессора, Кальвин еле-еле уговорил верховного архимага оставить меня хотя бы в роли личного ассистента. И все из-за тебя! Не будь тебя, Дэмиан дель Драгон, в моей жизни все было бы хорошо. Я отлично преподавал бы, закончил школу, начал работать... ты все испортил, Дэмиан. Ты испортил Кальвина... А у меня, кроме его любви, в этой жизни нет совсем ничего! Если меня выгонят из академии, я на улице останусь, Дэмиан, мне придется побираться, Кальвин — моя единственная надежда, а ты, Дэмиан...
Обвинения были совершенно несправедливыми, но то, как Ризз рыдал, давало понять, что он искренне в них верит, действительно видит Дэмиана вот таким; и сразу сделалось от себя мерзко, и снимок в руках почудился куском гниющего мяса, а не драгоценным Экскалибуром. Сам-то себя Дэмиан всегда видел героем, благословленным, добрым, благородным, прекрасным и мудрым, истинным архимагом из палаты мер и весов. Что же это ему стукнуло в голову, что он решил опуститься до шантажа?.. Разве Дэмиан такой? Что сказал бы отец Август, увидь его сейчас: стоит над совершенно разбитым человеком и держит в пальцах жалкий снимок?..
Надо сказать что-нибудь правильное, что сразу даст понять: Дэмиан хороший.
— Знаешь, ты, может, и прав, но не во всем, — рассудил он, осторожно поглаживая блестящую фотобумагу перчатками. — Кого во всей ситуации стоит винить, так это Кальвина. Он взрослый. Он тебя натравил, чтобы избавиться от меня чужими руками. И не волновало его, как в итоге такое поведение скажется на твоем будущем. Плевать Кальвину на твое будущее. Да и вообще. Ты, наверное, тоже был совсем юн, когда у вас все началось, вот и не понимаешь. А меня Эльза спасла...
— Ты понятия не имеешь, о каком великолепном человеке ты говоришь! — вдруг яростно воскликнул Ризз, готовый защищать своего мучителя, даже стоя на краю пропасти. — Еще одно плохое слово о нем, и я выцарапаю тебе глаза, и не поможет тебе твоя гребанная фотка!..
Что ж, если кто-то настолько глубоко погряз во лжи, то вытащить его не под силу даже подъемному крану; но от унижения и так в конец униженного человека невозможно получить удовольствие, если у тебя в груди есть хотя бы осколок сердца.
Дэмиан вздохнул, положил снимок на раскрытую ладонь и крохотным магическим импульсом призвал высокое и мощное пламя, стершее фотографию, словно утро — страшный сон; Ризз вскочил с постели, не веря собственным глазам, и схватил Дэмиана за плечи.
— Что это такое? Почему? — лепетал он, словно ребенок. — Дэми?..
— Да знал бы я сам, почему! — огрызнулся Дэмиан, жалея, что не взял с собой посох и не мог прижать к груди. — Потому что я конченный придурок, наверное!..
— У тебя есть копии? — растерялся Ризз.
— Само собой! — солгал Дэмиан, стряхивая с рукава пепел от единственного оружия, которым мог одолеть дракона. — Но я приберегу их до поры до времени. Просто ты такой жалкий! А Карани я сам смогу защитить. И не прибегая к шантажу! Я выше этого. В отличие от тебя.
— Дэмиан, — белые пальцы сжимали ткань старенькой мантии, в глубоких глазах что-то заискрилось, — спасибо, дру...
Он не договорил, захлебнувшись слезами, и Дэмиан был этому рад — меньше всего на свете ему хотелось слышать от Ризза какие-то такие слова.
Развернувшись на пятках, он вышел из комнаты, бурей залетая в свою спальню и немедленно запирая дверь.
Его единственный шанс на восстановление справедливости превратился в пепел.
Экскалибур был уничтожен; а ощущение, что дракон находится с ним в одном теле, почему-то осталось.
Экзамены прошли быстро и гладко. Карани тоже хорошо себя показала, отчасти потому, что после пережитого перед Риззом стресса все остальные испытания виделись куда менее пугающими и невыполнимыми; Дэмиан же просто считал себя настолько талантливым и умелым студентом, что даже не допускал мысли о неудачной сдаче. И на удивление, профессора тоже были с ним согласны. Дэмиан мог собой гордиться.
И активно этим занимался.
Очередным воскресным утром, явившись в кабинет Эльзы для ежедневной рутины, Дэмиан первым делом подошел к аквариуму с яйцом, чтобы привычно проверить целостность скорлупы, убедиться, что ничего не изменилось, и заняться уборкой. К этому моменту он успел перепробовать все мыслимые и немыслимые способы оживить яйцо, пережил разочарование по поводу неспособности как-то повлиять на ситуацию и полностью смирился с тем, что этот проект ни к чему не приведет. Яйцо мертво, тут уже и сомневаться не в чем; до тех пор, пока возня с бесполезным камнем обеспечивает ему место в золотой башне, Дэмиан продолжит предпринимать какие-то вялые попытки что-то сделать, а затем предоставит Эльзе отчет о том, что пытался, искренне пытался, но не преуспел — и спокойно перейдет к другому занятию, любому, какое вовремя придет на ум. Например, он мог бы сосредоточиться на том, как древние применяли магию в быту — его ученикам эта тема очень интересна.
Яйцо лежало на подстилке из опилок, смешанных с особенным, лично Дэмианом подобранным и изготовленным глинным составом, похожим на тот, в который волшебные драконы древности зарывали свои яйца на берегах озер. По форме и по цвету именно на их кладки это яйцо походило более всего; однако Дэмиан уже пробовал такое сочетание раньше, не преуспел и просто начал прокручивать варианты по второму кругу, изображая бурную деятельность.
— Доброе утро, достопочтенное яйцо, — сказал он, сложив локти на краю аквариума. — Как поживаешь? Все так же никак?
Яйцо молчало.
— Сегодня замечательное воскресенье. Нами светит, воздух теплый. Лето в самом разгаре, — рассказывал он камню, касаясь шершавой скорлупы рукой и осторожно поворачивая ее из стороны в сторону, размазывая глину по поверхности. — На завтрак в столовой подали молочные тосты. Ты знаешь, что такое молоко? Если бы ты вылупился, я бы дал тебе попробовать, всякое разное. Это вкусно... вообще, завтрак — самая вкусная часть дня. Обещаю, когда я стану богатым и самостоятельным, буду есть завтрак и на обед, и на ужин...
На боку яйца появилась трещина, настолько незаметная, что ее легко можно было бы пропустить; но Дэмиан со всех сторон рассматривал его бесчисленное множество раз и выучил так хорошо, что вслепую мог бы нарисовать карту яйцевой поверхности, если бы музею бессмысленных и бесполезных карт потребовался новый экспонат.
Да, этой трещины там определенно не было.
Дэмиан перегнулся через край аквариума, пытаясь приблизиться к скорлупе как можно сильнее, едва не касаясь ее ресницами, впился взглядом, словно вдруг обрел рентгеновское зрение, и смотрел, смотрел, смотрел до тех пор, пока позади неожиданно не возникла Эльза Магика.
— И что же ты делаешь?
— Подойди, — позвал он практически одними губами. — Погляди...
Она подошла, но для нее все трещины на яйце были одинаковыми, и осознать глубину открытия она не могла.
— Эльза, — шептал Дэмиан, собственным ушам не веря, — оно ожило.
— Ты серьезно?
— Абсолютно! Эльза... помоги, пожалуйста.
Она быстро включилась в дело, хотя в глазах ее будто бы залег некий страх, Дэмиану непонятный, но действующий на нервы; в четыре руки они подхватили яйцо, вытащили и поднесли к лампе, венчавшей стол, чтобы просмотреть на свету, нет ли каких-то перемен внутри. Порывом ветра Дэмиан открыл свой блокнот, скромно лежавший на одной из полок, где зарисовал все предыдущие изображения мутного пятна под скорлупой, лишь отдаленно напоминавшего останки эмбриона; и с восторгом обнаружил, что теперь пятно обрело вполне четкие линии, а главное — напоминало дракончика, судя по стадиям развития других видов, готового к вылуплению.
— А буквально неделю назад оно было вот таким! — ветер принес блокнот к лицу Эльзы. — Больше похожим на желе какое-то, чем существо!
— Не может быть, — испуганно проговорила Эльза, крепко держа яйцо на руках, как ребенка. — Что ты сделал, что произошел такой рывок?
— Понятия не имею! Разговаривал. Ласкал. Гладил, — рассказывал он, смущаясь с каждым словом все сильнее. — Мне казалось, что оно, наверное, все равно как твои кактусы — все слышит, но ничего не понимает, и тем не менее, доброе слово и дракону приятно, а еще мне просто нравилось гладить и говорить с собеседником, который всегда выслушает...
Эльза еще немного повертела яйцо в руках, после чего вернула в аквариум и поглубже закопала в глиняные опилки.
— И смесь ты придумал сам?
— По учебникам, немного сымпровизировал.
— А температура? — она указала на лампу, освещавшую яйцо и днем, и ночью.
— То же самое.
— Что ж, либо тебе все же удалось угадать, какие условия нужны для этого неизвестного вида, либо дело и правда в разговорах, — Эльза развела руками и отошла к своему столу, чтобы грузно, словно старуха, усесться на стул; и если до этого момента Дэмиан лишь смутно предполагал, что что-то не так, то теперь смог в этом убедиться. Она совсем не празднует победу. Она скорее...
Убита.
— Юмено, могу я спросить?..
— Нет, Дэмиан, ты не можешь.
— Тогда предложить? — настаивал он, поглаживая яйцо в аквариуме с отцовской нежностью. — Мне кажется, что сегодня я совершил прорыв в своей академической карьере, и мне бы очень хотелось отметить этот день...
Это она предложила яйцо, благодаря которому Дэмиан станет знаменит на всю Анэзию — значит, заслужила небольшую благодарность.
— Позови своих подруг, и празднуйте вместе. Зачем тебе старая женщина вроде меня?
Дэмиан понимающе улыбнулся, выпрямился, схватил с полочки полотенце, чтобы протереть руки, и подошел к Эльзе так близко, как только позволял этикет — или, может, на полшажочка ближе.
— Мы вместе трудились, чтобы этот день настал, — произнес он, чуть приукрасив действительность, ведь на деле все-все сделал сам. — Я искренне польщен тем, что мог быть вашим учеником и под вашей эгидой заниматься яйцом. И мне бы хотелось, чтобы это событие мы праздновали вместе.