21 Дракон (1/2)
Так Дэмиан познал власть.
Вернее, это была даже не власть в полном слова смысле, а лишь ее обещание, иллюзия, перспектива; Ризз кричал на него на занятии, нарочно делая задание для нелюбимого ученика особенно сложным, запрещая использовать свою кровь для создания водных заклинаний и требуя плакать, чтобы были слезы; но Дэмиан знал, что у него есть снимок, и мог улыбаться в лицо обидчику, представляя себе, как свергнет и его, и его извращенного любовника с пьедестала. Одно решение, и Риззу конец. Одно слово, и Кальвину крышка. Нужно лишь дождаться момента, когда получится применить доступные средства особенно изящно, чтобы потом не пожалеть об упущенной выгоде — а своего Дэмиан дель Драгон не упустит точно.
Слишком много уже упускал.
Даже другие студенты замечали, что Ризз совсем уж сходит с ума по дель Драгон, и по школе поползли слухи, которые Дэмиан с радостью поддерживал, надеясь докрутить до максимума и на пике общественного внимания обнародовать фото — вот мол, да, этот действительно ”такой”, пусть и не из-за меня; сам Ризз, кажется, тоже слышал что-то из неприятных разговоров, и, к удовольствию Дэмиана, это сделало его еще ожесточеннее и злее. Каждый раз, когда они виделись, дело переходило к конфликту; Ризз цеплялся в столовой, на уроках, в библиотеке, и даже в коридоре у комнат, без свидетелей, разве что через дырку в шкафу оскорблениями не сыпал. Но отныне Дэмиан не велся, отныне Дэмиан не плакал, и, может, именно поэтому Ризз и злился столь сильно — глядя в большие сапфировые глаза, такие восхитительные и яркие, он видел в них безграничную самоуверенность и не мог понять, откуда ей взяться.
Жалкий, жалкий, жалкий Ризз.
Однако Дэмиан медлил, однако Дэмиан выжидал, все пряча и пряча козырь в рукаве; и постепенно это затишье привело к тому, что глаза перестали достаточно воздействовать на Ризза. Он словно убедился, что самоуверенность в сопернике показная, что бояться нечего, и можно продолжать веселье; в Академии начался период сессии, а в окна дышало грядущее лето, обещавшее быть красным и пламенным. Ризз улучил момент, когда на дворе почти не осталось людей, и заявил Дэмиану почти во всеуслышание, что ему едва ли удастся сдать практический экзамен; ему и той милой девушке, что имела несчастье завести с дель Драгоном дружбу.
Ему и Карани.
От таких угроз в жилах застыла кровь, тем более, что Карани, само собой, была рядом и все это слышала; самодовольно улыбаясь, Ризз многозначительно посмотрел на Дэмиана, а затем и на нее, невольную жертву чужого конфликта, и уже по глазам было ясно, что угроза — не пустые слова. Карани вцепилась в руку Дэмиана, он чувствовал ее холодные крепкие пальцы на своем запястье и почти слышал, как колотится сердце в глубине ее груди. Могло ли странное школьное соперничество, о причинах которого один из непосредственных участников мог лишь догадываться, стать проблемой и для совершенно непричастной, бедной девушки?
Такое нельзя допустить.
Подобное нельзя прощать.
Подняться в студенческую башню. Отогнуть матрас, достать снимок, засунуть его в школьный копир и послать по экземпляру почтой каждому из преподавательского состава. Или раскидать из выбитого окна деревянной башни и сделать так, чтобы за позором Кальвина наблюдала вся академия, чтобы даже спустя двадцать лет после выпуска дель Драгон эти снимки порой попадались особенно дотошным уборщицам...
Что из этого? Что лучше всего защитит Карани и обеспечит ей спокойное будущее?
Холодные влажные пальцы на его запястье, ногти с заусенцами и в белых пятнах от плохого питания, костяшки торчат из-за широких костей, кожа пергаментная и трескается от частой работы с бумагой; Карани, Карани, Карани.
— Не слушай его, пойдем отсюда, — сказал Дэмиан, высвобождая свою руку, но тут же обнимая Карани по-братски за плечи. — Собака лает — караван идет.
— Ты с ума сошел! — воскликнул Ризз, и от гнева вокруг него даже заискрился воздух. — Я могу превратить вас обоих в пепел! Я могу выкинуть вас из академии с таким волчьим билетом, что даже в твоем оплеванном Пурусе никто не захочет брать тебя на работу, даже чистильщиком лошадиных жоп, Дэмиан!..
Карани дрожала, страшась того, какие угрозы последуют уже в ее адрес, но Дэмиан сохранил спокойствие, граничащее с равнодушием, и увел ее в библиотеку, чтобы там, в окружении родных и любимых книг, привести в чувства.
— Ты зря его слушаешь, — сказал он серьезно, поправляя выбившиеся из пучка волосы подруги. — Он просто самонадеянный, самовлюбленный...
— Он будет принимать экзамен!
— Но не один, — заметил Дэмиан. — Не один, а вместе с Эльзой.
По крайней мере, можно было надеяться, что хотя бы на экзамене леди Магика вспомнит о своих обязанностях.
— Вряд ли она поможет, если Ризз нарочно устроит нам слишком сложные испытания, Дэмиан! Ох, Дэмиан...
На этот раз ее руки потянулись к его шее, и он склонил голову на чистом инстинкте, еще не понимая, что произойдет; Карани вцепилась, впилась, прижалась, и ее мокрое лицо оказалось на его груди, там, куда обычно он прижимал посох, словно она искала губами ту вмятину на ребрах, о которой шутили одноклассники. От волос женщины пахло цветочным шампунем и потом, от тела тоже несло какой-то солью, словно нюхаешь море холодным зимним днем; прочтенные любовные романчики подсказывали, что надо бы обнять ее в ответ, да как-то не хотелось, да как-то чувствовалось, что это будет уже слишком внятным ответом, отмазаться от которого потом едва ли выйдет. И тем не менее, он обнял.
И тем не менее, он все же обнял — слишком настойчива была Карани, слишком ранимой и несчастной выглядела. Как тут не обнять? А объясниться в чувствах можно будет и потом...
Как-нибудь потом.
— И обещаю, я сделаю так, что он не сможет тебя обидеть, — добавил Дэмиан, шепча почему-то ей в волосы. — У меня есть рычаги давления.
— Если есть рычаги, почему ты не воспользовался ими раньше, гораздо раньше? Почему, Дэмиан?
Потому что чем выше по столбу своей гордыни Ризз заберется, тем шикарнее у него выйдет полет к земле.
По крайней мере, именно так Дэмиан объяснял это бездействие самому себе.
Чем была Карани для него? Иногда Дэмиан задавался этим вопросом, особенно когда видел глаза, то, как она пялится, ловя каждый жест, каждое слово, каждый шаг; но по большей части он относился ко всей ситуации философски. Она подруга. Союзница. Помощница. Все остальное как будто бы и не особо важно. На все остальное можно радостно забить.
Но кем бы она ни была, давать ее в обиду не стоит.
Неподвижное яйцо лежало на коленях, прижатое к животу, пока Дэмиан вслух повторял по книге принципы использования магической энергии при переходе от стихии к стихии.
Эльза вошла в кабинет, цокая каблуками; с одной стороны, Дэмиана восхищала ее поразительная любовь к неудобной обуви, и действительно приятно было глянуть на то, как напрягаются мышцы ее стройных икр от постоянного хождения на носочках; но с другой, в открытых летних босоножках он видел ее вены, и что-то с этими венами как будто было не так.
Остановившись посреди лаборатории, она сперва посмотрела на опустевший инкубатор, о существовании в котором яйца намекала лишь характерная вмятина посреди субстрата, а потом глянула в сторону Дэмиана, сразу же наткнувшись взглядом на прижатое к животу яйцо.
— И что ты делаешь? Разве ты не должен заниматься экспериментами?
— В некотором роде ими и занят.
— С виду весьма неэффективными.
Дэмиан провел по перламутровой скорлупе ладонью и осторожно притиснул яйцо к себе, то ли чувствуя, то ли воображая движение в его недрах.
— Мне нужно готовиться к экзамену, скоро практическая часть.
— И к практике ты готовишься по книге, дель Драгон?
— Не могу же я все время бегать! На улице жаровня, — проворчал он. — И потом, может, если ты будешь видеть, как я стараюсь, мне это зачтется на экзамене?
— О чем ты?
Эльза села за свое рабочее место и порывом ветра подозвала к себе чрезвычайно важные бумаги, оставленные там неделю назад. Дэмиан нежнее обнял яйцо, обернул его подолом своей мантии и встал, чтобы приблизиться к Эльзе, двигаясь немного неловко, словно беременная женщина.
— Ты ведь будешь принимать у нас экзамен, верно, Эльза?
Она потянула себя за прядь волос; маленькая жемчужина скользнула вниз, и Эльза сжала ее в пальцах; Дэмиану чудилось, что внутри каждой из этих жемчужин может быть жизнь столь же грандиозная, что и в яйце неведомого дракона.
— Вообще, конечно, не планировала. Вся эта академическая деятельность мне немного против шерсти, — призналась она неожиданно искренне. — Меня после учебы определили в министерство, но я и там провалилась, и меня сунули сюда, где от моей несобранности меньше всего вреда. А потом удачно подвернулся Кальвин со своим... выкормышем...
Дэмиан угрюмо посмотрел в ответ — вот в такой манере говорить о ситуации, возникшей между студентом и профессором, было будто бы неприлично.
— Ризз ведет себя отвратительно, — произнес он, чувствуя легкий укол совести за ябедничество. — Я не хочу вдаваться в подробности, это унизительно, но было бы недурно, если бы ты присутствовала на экзамене. Просто чтобы он не мог сходить с ума и неверно оценивать студентов. Я не за себя прошу. За других.
— А звучишь так, словно все-таки за себя.
— Ну, это неправда, в самом деле, — Дэмиан даже рассмеялся, настолько нелепым ему показалось это обвинение. — Я с Риззом разберусь сам. Протекция нужна Карани.
В яйце будто бы что-то вновь зашевелилось, но на этот раз он был уверен, что это обман чувств.
— Нет, и все же я не думаю, что мое присутствие необходимо, — Эльза нервными жестами перебирала бумажки, ее руки заметно тряслись. — По-пойми, Дэмиан, причина, почему я не хочу вступиться за тебя, кроется в моей глубочайшей вере в твои способности и возможности. Тебе не нужна защита. Теперь-то я это знаю. Когда-то я в тебе сомневалась, но после поездки за мхом поняла, на что ты способен. Если начнется скандал, от тебя будет больше пользы, чем от меня...
— Мне кажется, когда-то я слишком верил в себя, а сейчас ты веришь в меня больше, чем я сам.
— Это так. И я надеюсь, мне не придется разочароваться, — она поглядела на яйцо, и Дэмиан тут же осторожно положил его на ее стол, нехотя отрывая от живота. — А ты, я вижу, исчерпав научные методы, перешел к мистическим?
— Иронично слышать такие слова от женщины, которая архимагию преподает! Тебе ли не верить в мистику, — Дэмиан схватился за ее по-детски тонкие запястья и прижал их к поверхности яйца. — Чувствуешь? Чувствуешь, как оно нагревается от тепла моего тела, как мягчеет? Само собой, пока меня здесь нет, оно стоит и мерзнет в опилках. Но я стараюсь все свободное время проводить здесь, с ним. Быть рядом. Как мама-драконша. Даже если точно воссоздать привычки данного вида я не в состоянии, поскольку так и не сумел идентифицировать...
— Уже не могу дождаться, когда же увижу текст научной работы, — засмеялась Эльза, поглаживая яйцо. — ”Таким образом мы предполагаем, что секретом успешного выведения субъекта является материнская любовь”.
— А что здесь смешного? Секретом успеха любого субъекта является именно это, что дракона, что человека! — воскликнул Дэмиан, и тут же сам задумался над этими словами. Чем ему помогла любовь Юлианы? Была ли она вообще, та любовь?..
— Ты за своей матерью особенно не ездишь, — заметила Эльза тут же, словно только и ждала, когда же сможет ранить этим спрятанным в перчатке ножом.
Но у Дэмиана был щит:
— Как и ты за своей, Эльза.
— Моя мать работает в императорском дворце, — заговорила она вдруг. — Это холодная, психопатическая женщина, все интересы которой сводятся только к увеличению мощи и благополучия семьи Магика, к заработку новых капиталов и поиску союзников. Какие тут встречи, какая любовь? Я настолько же бесполезная, как ржавая шестеренка...
— Ты не шестеренка, — с сочувствием и горечью возразил Дэмиан, вполне понимая, впрочем, бессмысленность таких возражений. — Ты живая женщина...
Но не ей стоило об этом говорить, не ей, а другим Магика, само собой.
Повисла пауза, слишком мрачная, чтобы можно было смолчать.
— А... а твой отец?
— В академии. Ты даже имел честь пару раз его видеть, просто не знал, что это он.
— Но почему? Почему они живут так далеко друг от друга?
— Они состоят в династическом браке, связанном только политическими и финансовыми интересами, и поскольку этот брак уже подарил миру пятерых новых Магика, больше ничего их не связывает и не обязывает терпеть друг друга под одной крышей.
— Пятерых детей!..
— Мы стараемся засунуть по потомку в каждую свободную дырку в империи, поэтому детей нужно много. Да и не только в империи, о заграничной экспансии отец уже давно говорит...
— Но ты такая взрослая, а до сих пор не замужем, — он хотел, конечно же, сказать ”старая”, но вовремя прикусил себя за язык. — Разве это не пустая трата твоего фертильного времени?
Звучало неприятно, но, во-первых, именно так мену Магика бы, наверное, выразился, а во-вторых, более мягкого слова Дэмиан придумать не смог. Да и не хотел — рядом с Эльзой, по крайней мере в уединении лаборатории, можно было не задумываться о поиске корректных выражений.
— Меня папа решил припрятать для особенно впечатляющего предприятия, — ответила она одновременно чистосердечно и уклончиво. — Но дело пока стопорится, и меня держат здесь, чтобы я хотя бы была все время на виду семьи.
— Знаешь, по крайней мере у тебя есть семья!
— А у тебя? — она посмотрела на него так, словно знала о записочках Стефана, но затем указала на яйцо. — Ну, ты явно завел себе ребенка...
И Дэмиана пробрал смех, к которому Эльза с готовностью присоединилась; и вечер вдруг показался таким светлым и радостным, что на душе запели птицы.
Студенты столпились во внутреннем дворе, и внезапно башни, уже успевшие сделаться родными, обратились в прутья клетки, удерживающие страдающих от неподвижности зверей. Всем хотелось выбежать, умчать, вернуться в родные джунгли и укрыться в их тени, и больше никогда не показываться на территории академии; и стоит отметить, что не всякий экзамен, не будучи выпускным, мог нагнать на студенчество такие страхи.
Все-таки Ризз сумел добиться своего: его боялись, как огня, даже те, кому эта стихия покорно подчинялась.
Эльза Магика не пришла.
Карани натурально трясло, как в лихорадке, и глубоко в душе Дэмиан даже опасался, что ей может понадобиться помощь врача, и тогда ему, как настоящему другу, придется покинуть экзамен и пойти искать помощи, и такой шаг Ризза точно просто с катушек слететь заставит, он и так-то не самый адекватный из присутствующих, этот юный профессор; и даже по взгляду его видно, что он хочет крови, крови, крови, и Дэмиан сегодня не уйдет без ранений.
Но ладно Дэмиан, он, в принципе, со всем готов смириться; лишь бы под дуло этой машины академического убийства не попала Карани!
Ризз хотел крови, и Дэмиан готов ее ему дать.
А вокруг царила весна, такая жаркая, что воздух уже пах летом, хотя еще только-только начался вельт, и до конца сессии оставался еще целый месяц. Всем было ужасно жарко, студенты расстегивали манжеты и воротники, самые отважные даже скидывали мантию, оставаясь в платьях, футболках или свободных светлых рубашках; Ризз забрался на импровизированный постамент в виде перевернутой бочки и оглядел собрание пристальным, критическим взглядом. Он весь был в поту, темная рубашка натягивалась при движении и липла к спине, красные волосы он собрал на затылке и закрепил крабом, а все равно виски блестели, и над верхней губой появились капельки; тем не менее, он нашел в себе наглость заявить:
— За неподобающий вид я буду срезать баллы.